Сага о ночной Волчице

–Спасибо, темная леди, – прошептал он и пулей вылетел на улицу.

Слова, тихие как шелест листьев, обожгли ее сильнее, чем лучи солнца. Она застыла, и впервые за долгое время что-то острое и теплое кольнуло в груди, там, где когда-то билось сердце.

Утром городок гудел. Исчезновение ребенка и его чудесное спасение. Трое мертвых незнакомцев в подвале со странными знаками. И снова шепот: «Ночная Волчица. Она его спасла! Мальчик говорит только о ней! Кто она?»

Ночью Анна шла по проселочной дороге, слушая, как шепот превращается в эхо, а эхо – в легенду, порой обрастая нелепыми подробностями. Она не была героем, она была силой природы – грозой для грешников и случайной тенью спасения для немногих достойных.

«Продолжайте, – думала она, глядя на первые признаки рассвета, от которого пришлось искать укрытие. – Шепчите, бойтесь, ваша путаница – моя маскировка. А ваши страхи… мой след».

Легенда о Ночной Волчице росла, и каждая новая история была шажочком по дороге, ведущей к одной единственной цели. Она знала это холодной уверенностью – рано или поздно он обратит на нее внимание.

Глава 12. Охотник

столе, и на тревожных донесениях, прикрепленных к ее углам.

Его звали Дорн. Просто Дорн. Фамилия, как и большая часть его прошлого, канула в лету вместе с дымом сожженной усадьбы и криками его семьи, которые он изредка слышал в кошмарных снах. То, что осталось от него, было орудием возмездия, инструментом только для одной работы.

Ему сложно было дать возраст. Где-то за тридцать. Его лицо изборождено шрамами – один, длинный и белый, пересекал левую бровь и спускался к щеке, подарок от нечисти. Другой, в форме звезды, красовался на подбородке – память о встрече с упырем. Его волосы, темные и короткие, уже тронула седина на висках. Глаза, цвета старого железа, смотрели на мир без иллюзий, с усталой ясностью.

Одет он был в простеганный дублет, на котором тускло поблескивали вшитые между слоями кожи серебряные нити. Через плечо был перекинут толстый кожаный ремень с набором осиновых кольев. На другом боку висела тяжелая, без всяких украшений, палица с серебряными накладками. За спиной угадывались очертания арбалета, а на груди, поверх всего, висели десятки амулетов и оберегов: серебряные символы забытых богов, мешочки с освященной солью, засушенные цветы чертополоха…

Он был охотником. И его добычей была нечисть. Всякая что ходила на двух ногах и не дышала.

Хозяин таверны, толстый и потный мужчина, подошел на цыпочках к его столу, сжимая в руках глиняный кувшин.

–Господин Дорн, – залебезил он. – может еще? Из лучшего бочонка, клянусь!

Дорн даже не взглянул на него.

–Отвали.

Голос у него был низким и хриплым, будто сдавленное удавкой. Хозяин отскочил, как ошпаренный.

В этот момент дверь в таверну распахнулась, и внутрь вошел человек в дорогом плаще с гербом местного градоправителя. Он оглядел зал и, заметив Дорна, направился к нему.

– Охотник Дорн? – спросил он, откидывая капюшон. – Меня прислал господин Фольмар. У него к вам предложение.

Дорн медленно перевел на него взгляд.

–Говори.

– Есть… одна проблема. В наших краях завелся нечистый дух. Призрак. Его зовут Ночной Волчицей. Он выложил перед ним донесения из соседних деревень.

Дорн фыркнул, возвращаясь к карте.

–Призраки не оставляют трупы, не вырывают сердца и не пьют кровь. Выражайся точнее.

Гонец сглотнул.

–Да… вы правы. Это вампир. Сильный, умный и хитрый. Он орудует в наших землях уже несколько месяцев. Убил старосту в Глуховье, не дает охотится у Подгорья, убивает наших людей.

– И? – Дорн безразлично переложил одну из записок. – Фольмар боится, что она доберется и до него? Мне что с этого?

– Верно, Господин Фольмар считает, что эта тварь становится угрозой! – голос гонца дрогнул. – Она непредсказуема. Сегодня убивает наших верных подданных, а завтра… Люди боятся. Шепчутся. Она подрывает устои! И она слишком жестока. Тела в месиво. Это не просто убийство, это… зверство.

Дорн наконец оторвался от карты. Его стальные глаза впились в гонца.

–Зверство – это когда упыри разрывают детей на части на глазах у родителей. А то, что ты описываешь… похоже на самосуд. Грубый, но справедливый по ее мнению.

– Ее нужно остановить! – настаивал гонец, доставая из-за пазухи туго набитый кошель и опуская его на стол с глухим стуком. – Господин Фольмар щедро вознаградит и предоставит все необходимое.

Дорн промолчал, его пальцы постукивали по рукояти кинжала. Наконец, он взял кошель, взвесил его на ладони, почувствовал приятную тяжесть серебра и сунул за пояс.

–Хорошо. Я найду эту «Волчицу». И разберусь, что она такое.

Гонец кивнул и, не мешкая, ретировался.

Дорн остался один. Он взял одну из записок – отчет о расправе над старостой Глебом в Глуховье. «…сердце вырвано через грудину… спина переломана… знак на стене, напоминающий волчий след…»

Охотник откинулся на спинку стула, его лицо оставалось каменным. Вампир с моралью? Бывало ли такое? Возможно, это всего лишь уловка, хитрость старой, умной твари, чтобы усыпить бдительность. А может… может, это нечто иное. Нечто, что не вписывалось в его черно-белую картину мира, где вся нежить была воплощением зла, подлежащим уничтожению.

Он собрал эти бумаги, встал и вышел из таверны, не оставив ни гроша на оплату. Его работа была дороже любых счетов.

На улице он вдохнул холодный ночной воздух. Где-то в этой тьме, бродила его новая цель. Красивая брюнетка с голубыми глазами и бледной кожей – Ночная Волчица.

«Что ж, нечисть, – подумал Дорн, поправляя ремень с кольями. – Давай поиграем. Посмотрим, спасет ли тебя твоя природа от серебра и осинового кола».

Глава 13. Первый След

Луна, бледная и холодная, освещала Глуховье, когда Дорн вошел в деревню. Его шаги были тяжелыми и мерными, словно отбивали такт похоронного марша. Серебряные амулеты на его груди тихо позвякивали при каждом движении.

Он шел прямо к тому месту, которое описали в отчете – узкому проулку между амбарами. Воздух здесь все еще был густым, несмотря на прошедшее время. Запах смерти выветривается не так быстро.

Дорн остановился на краю у входа в проулок, его стальной взгляд медленно скользил, выискивая детали. Он не видел кровавых луж – их давно впитала земля. Но он видел другое. Темные, почти черные пятна на стенах и на земле. Темные брызги, на сером дереве стен на уровне его роста. Следы когтей на деревянной стене амбара – звериных, а не человеческих, и слишком глубоких.

«Сила…», – мелькнуло у него в голове. Не та, что у обычного упыря, а что-то большее.

Он двинулся внутрь в самое узкое место. Его взгляд упал на большой, нарисованный запекшейся кровью знак на стене – след волка, оставленный нежитью. А также оторванный кусок ткани. Видимо с одежды старосты, на котором красовался глаз в треугольнике. Дорн нахмурился. Он знал этот символ. Видел его на обугленных руинах деревень, стертых с лица земли ордами Морвена, на плащах его фанатиков-культистов. Что делала эта вампирша? Это было послание? Вызов? Или что-то еще?

Дорн присел на корточки, изучая землю. «Серебро… работает не просто так, отстраненно думал он – Оно рвет связь нежити с магией, что держит их вместе, заставляет энергию вытекать. А осина… осина впитывает эту магию, как губка, иссушая изнутри. Не просто дерево – проводник в преисподнюю». Он механически потрогал один из осиновых кольев на своем поясе. Его ремесло строилось не на силе, а на понимании и знании врага.

Он мысленно восстановил картину, как делал это бесчисленное количество раз. Один нападавший и три цели. Вампирша двигалась с невероятной скоростью. Первая жертва – тот, чей язык был вырван. Быстрая, калечащая атака, чтобы посеять панику. Потом – второй, с раздробленной рукой. Обезоруживание. И главный удар старосте. Ему нанесли удар в спину, чтобы обездвижить, а потом… потом вырвали сердце.

Дорн встал и подошел к тому месту, где нашли тело Глеба. Он представил этот могучий удар, ломающий позвоночник. Падение. И потом… финальная расправа. Не просто убийство. Послание.

«Жестоко, – холодно констатировал он сам себе. – Но целенаправленно».

Он вышел из проулка и направился к таверне. Было поздно, но несколько завсегдатаев еще сидели внутри. Когда он переступил порог, разговоры на мгновение стихли. Все знали, кто он и догадывались зачем здесь.

Дорн подошел к стойке.

–Эль, – бросил он хозяину, и тот, не задавая вопросов, тут же налил ему полную кружку.

Охотник повернулся к залу, облокотился спиной о стойку.

–Староста Глеб, – произнес он громко, и его голос разрезал тишину в таверне. – Каким он был?

В зале повисло неловкое молчание. Наконец, один старик, сидевший в углу, закашлял.

–Кто его разберет, господин… Человек как человек, со своими делами.

– Он был редкой сволочью, – резко перебил старика молодой мужик, с перевязанной рукой. – Забрал у моей матери последнюю курицу. Меня избил, когда я попытался заступиться. Все его боялись.

По залу прокатился одобрительный шепот.

–А братья Кузьмичи были его псами, – добавила женщина, разливавшая пиво. – Твари конченные, отлавливали девушек… Мир без них стал светлее.

Дорн медленно отхлебнул эля, его лицо не выражало никаких эмоций. Он слышал не только слова, но и интонацию. Никакой не было скорби по убитым. Только облегчение. Даже злорадство.

«Она убрала мусор, – подумал Дорн, ставя кружку на стойку. – Чисто и по делу. Не слепая резня нежити, а.… выборочная чистка».

Это не укладывалось в его картину мира. Вампиры – это хищники, они убивают по необходимости, чтобы питаться, иногда для забавы, но не по соображениям морали. Это было ново. А новое в его мире всегда было синонимом опасности.

Он бросил на стойку монету и вышел из таверны. Ночь встретила его холодным дыханием. Он стоял посреди деревни, глядя на темные квадраты окон домов.

«Кто ты, Ночная Волчица? – спрашивал он себя. – Орудие хаоса или орудие судьбы? И что в итоге страшнее?».

Впервые за много лет у него не было ответа. Он лишь знал, что должен ее найти. Не только потому, что ему заплатили, а потому, что она была загадкой. А загадки в его делах имели обыкновение оборачиваться бедой.

Глава 14. Игра в Кошки-Мышки

Старая мельница на краю Глуховья стояла как немой свидетель. Дорн подходил к ней с подветренной стороны, двигаясь тихо, словно был волком на охоте. Он не просто шел – он читал следы, как историю, написанную на земле.

Его глаза, натренированные годами, сразу уловили отсутствие пыли на пороге мельницы. Кто-то регулярно входил и выходил. Его взгляд скользнул вверх, к щели под самой крышей, где несколько досок отходили друг от друга, образуя черный лаз, недоступный для обычного человека.

Он обошел мельницу. Не нашел ни следов на земле, ни обломков, ни мусора. Кругом чистота, даже слишком чисто для заброшенного места. И запах… Слабый, едва уловимый, но он был. Морозная свежесть, смешанная с медным привкусом старой крови и чем-то еще… чем-то цветочным. Духи? Нет. Просто естественный аромат ее кожи, не знающая пота и солнца.

Дорн замер, втягивая воздух, он чувствовал ее присутствие. Не видел, не слышал, но его охотничье нутро чуяло присутствие нежити.

«Ты здесь, тварь. Видишь меня?» – подумал он, не двигаясь с места.

Анна замерла в тени под самой крышей, в своем гнезде из прохудившихся мешков. Ее глаза, привыкшие к темноте, видели его так же ясно, как если бы он стоял при свете дня. Высокий, широкоплечий, весь в шрамах и с кучей оружия. Амулеты на его груди слабо поблескивали в лунном свете, пробивавшемся через щели. Серебро. Она чувствовала его мерзкую, обжигающую ауру даже на расстоянии.

Это был не деревенский стражник, в его движениях читалась та же смертоносная грация, как и у нее. Охотник. Настоящий охотник на нежить.

И он был уже на ее территории.

Уголок ее губ дрогнул в насмешливой улыбке: «Ну что же, посмотрим, на что ты способен, двуногий пес».

Она наблюдала, как он методично, без суеты изучает ее пристанище. Он не просто смотрел – он читал. Он заметил отсутствие пыли, учуял ее запах. Он был хорош и слишком опасен.

Внутри Анны что-то екнуло – не страх, а азарт. Первая по-настоящему серьезная угроза с тех пор, как она проснулась в этом новом теле. Пальцы сами собой сжались, под кожей закипела сила. Ее глаза, должно быть, вспыхнули синим – она ощутила это.

«Меня ищешь, охотник? – мысленно прошипела она, следя за каждым его шагом. – Ну вот ты нашел, уверен ли , что готов к встрече?»

Она могла бы напасть сейчас. Соскользнуть с крыши, как тень, и вонзить клыки в его шею, пока он пялится по сторонам. Быстро. Тихо. Эффективно.

Но это было бы скучно. И.… как-то не честно, ведь он готовился, он старался ее удивить… С чего это она вообще задумалась о справедливости к тому, кто пришел ее убить?

Потому что он был первым, кто вызвал интерес, первым достойным противником, и потому что его смерть, быстрая и незаметная, не принесла бы ей удовлетворения. Мертвый охотник – всего лишь труп. А живой… живой мог что-то знать, ну или просто для развлечения.

Дорн вдруг поднял голову и уставился прямо туда, где она пряталась, будто услышав ее мысли. Он не видел ее, но чувствовал ее взгляд. По спине побежали мурашки.

«Смотришь, да? – мысленно бросил он вызов. – Хорошо, значит, ты умна и боишься».

Он нарочно не торопясь, повернулся к ней спиной, сделал несколько шагов, но каждый мускул его тела был напряжен, ожидая удара в спину. Он давал ей шанс, изучал ее, но удара не последовало. Лишь ощущение давящего, насмешливого взгляда, впившегося ему в спину.

«Любопытно, – подумал Дорн, медленно отходя. – Почему она не напала? Потому что я не представляю для нее угрозы? Или потому что я не цель?»

Он уходил, оставляя мельницу позади, но чувствовал, как между ними натянута нить до предела. Охота началась и он не был уверен, кто в ней охотник, а кто – добыча.

Анна смотрела, как его тень растворяется в ночи. Ее улыбка стала шире, откровеннее, обнажив кончики клыков.

«Беги, охотничек, – думала она, медленно облизывая клыки. – Составляй свои планы, готовь свои серебряные игрушки, наша игра только начинается. И я еще не решила, по каким правилам мы будем играть».

Она откинулась на свои мешки, сложив руки за головой. Впервые за долгие ночи скуки ей стало по-настоящему интересно. Она с нетерпением ждала их следующей встречи.

Глава 15. Шепот на Ветру

Дорн покинул Глуховье с тяжелым неприятным осадком на душе. Мельница была логовом, но логовом пустым. Она его почуяла и ушла. Умная, осторожная. Это усложняло задачу, но делало ее интереснее.

Он двинулся по следу, вернее, по тому, что он считал следом – цепочке странных и жестоких, но избирательных убийств, которые вели на юг. Он проверял каждую заброшенную избушку, каждый старый сарай на своем пути, и каждый раз находил лишь эхо ее присутствия: аромат ее тела с медными нотками, точь-в-точь как на мельнице в Глуховье.

Она всегда была на шаг впереди. После нескольких дней бестолковых поисков Дорн решил устроить засаду. Он нашел идеальное место – заброшенную сторожевую башню на холме, откуда открывался вид на дорогу и ближайшую деревушку. Если она где-то рядом, рано или поздно она появится здесь.

Ночь стояла тихая и безлунная. Дорн устроился на каменном полу второго яруса башни, завернувшись в плащ, чтобы скрыть тепло своего тела и запах. Он не шевелился, слившись с камнями, его дыхание было ровным, только глаза, приученные к темноте, постоянно выискивали ее.

Прошло несколько часов, но ни звука, кроме криков ночных птиц и шелеста листьев на ветру. И тогда его охотничье чутье, которое предупреждало об опасности, заныло тихо, но настойчиво. Он почувствовал ее взгляд на себе – снова пробежали мурашки.

Она наблюдала за ним.

Он не дрогнул, он медленно взял серебряный кинжал. Он вслушивался в тишину, пытаясь понять – Сверху? Снизу? Снаружи? Или уже перед ним?

Ничего, только это ощущение тяжелого, невидимого взгляда.

В ту же секунду, легкое, как дуновение, теплое дыхание коснулось его мочки уха. Голос низкий, хрипловатый, полный сладкой, ядовитой насмешки.

«Скучаешь по мне, охотник?»

Дорн дернулся так резко, что чуть не ударился головой о свод. Он вскочил, выхватывая кинжал и описывая им вокруг себя дугу, но он резал лишь воздух.

В башне кроме него никого не было.

Его сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Он стоял, тяжело дыша, сжимая в потной ладони рукоять кинжала. Он был абсолютно один, но запах… тот самый, цветочный и ледяной, все еще висел в воздухе, как дым после выстрела.

Это не было галлюцинацией – она была здесь и она подошла к нему вплотную, пока он, матерый наемник, сидел в засаде. Она подошла так близко, что прошептала ему на ухо. И исчезла, не оставив ни следа.

Унижение и злость закипели в нем. С ним играли – он не был охотником в этой игре, он был мышью, с которой кошка решила поиграть перед смертью.

«Выходи, тварь!» – с досады прохрипел он в пустоту, и его голос глухо отозвался эхом от каменных стен. «Покажись мне!»

В ответ только насмешливая тишина и шепот ветра, который теперь казался ее тихим, довольным смешком.

Дорн, сжав зубы от злости, спустился вниз и вышел из башни. Он стоял на холодном ночном ветру, и по спине у него бежали мурашки. Впервые за долгие годы он почувствовал не просто опасность, а нечто большее – до тошноты противная неопределённость. Она могла убить его там, наверху. Но почему не стала?

Потому что он был ей неинтересен как жертва? Или потому что… он был интересен как жертва?

Он посмотрел в темноту, туда, где угадывались очертания спящей деревни. Его стальные глаза сузились – «Похоже мне никуда уже не деться, хорошо, я буду играть, но изменю правила».

Он больше не просто охотник, идущий по следу, теперь он участник дуэли. Дуэли с тенью, которая смеется в лицо.

«Что ж, Волчица, – прошептал он в ночь и в его голосе уже не было злобы, только выстраданное уважение. – Поиграем, но помни – у меня еще есть козыри в рукаве».

И где-то в глубокой тени старого дуба, Анна, невидимая и безмолвная, улыбалась, обнажая длинные клыки. Ее синие глаза, горящие как звезды, провожали его удаляющуюся фигуру. Первый раунд был за ней. И она знала – это была только разминка.

Глава 16. Кровавая баня в Канализации

Город Каменный Перевал вонял и утопал в грязи и пороке. Его узкие улочки сходились к старой крепости, но истинная власть была не за стенами, а под землей. Анна пробиралась по его задворкам и каждый звук, доносившийся из домов, казался ей откровением. Пьяные хвастливые и тупые голоса сливались в один гул, но ее слух выхватил нужное: в заброшенных тоннелях старых катакомб обосновалась шайка работорговцев, самая жестокая в округе. Именно их шепот, полный гнусных планов и похвальбы, уловило ухо Анны в одной из портовых таверн.