Меж раем и адом

Двор, куда они вошли, оказался неожиданно просторным и уютным оазисом, отгороженным от уличной суеты кованой решёткой, искусно стилизованной под старину. Воздух был свеж и напоён ароматом цветущих лип и запоздалой в этом году сирени. Благодаря системе пропусков и замку на въездных воротах здесь царила почти идиллическая тишина, а места для машин было вдоволь – редкая роскошь в самом сердце города.

Жилище Виктора находилось на самом верхнем этаже одного из домов, не принадлежавшего ни к одной из двух категорий: коммуналки здесь отсутствовали, но и следов недавнего евроремонта не наблюдалось.

Когда они наконец остановились у массивной двери с полированной латунной табличкой, Гавриил небрежно вручил Виктору связку ключей и коротко нажал на кнопку звонка. Через минуту щёлкнул тяжёлый замок, и дверь медленно отворилась.

На пороге стояла девушка. Невысокая, хрупкая, с бледным лицом и длинными, спадающими до лопаток, светло-рыжими волосами. Черты лица были утончёнными и правильными, но на вкус Виктора мелковаты и потому невыразительны. Если же не учитывать его пристрастия, можно было назвать её симпатичной, а то и красивой.

Радушия, однако, в её поведении не было и следа. Девушка молча окинула их быстрым, оценивающим взглядом, в котором не читалось ни любопытства, ни приветливости.

– Привет, – её голос прозвучал тихо и ровно, без интонаций. – Заходите.

Она отступила на шаг, пропуская их в полумрак прихожей, и тут же, не глядя, закрыла за их спинами тяжёлую металлическую дверь, отрезавшую Виктора от прежней жизни.

– Ну что, напарники, знакомьтесь. Это Элиза, это – Виктор.

– Очень приятно.

– Привет. Гавриил Леонидович забыл упомянуть, что я ещё, по совместительству, его дочь.

– Судя по внешности, приёмная, – Элиза явно относилась к тем людям, с которыми Виктор легко сходился и общался без малейшего напряжения.

– Нет, к обоюдному сожалению, родная.

Виктор неудобную тему развивать не стал и шагнул из прихожей вглубь квартиры, с любопытством оглядываясь.

– Вы тут без меня веселитесь, а у меня дела. Элиза всё покажет и расскажет, что положено. Утром приеду, у нас дела. А у тебя, Виктор, завтра выходной, сходи в магазины, приоденься, – Гавриил попрощался с Виктором за руку, Элизе лишь кивнул и вышел.

Квартира оказалась трёхкомнатной, с разумной планировкой: две изолированные спальни и просторная гостиная. Кухня, вопреки последней европейской моде, была отдельной, небольшой, но оборудованной всем необходимым и даже столом, где так и тянуло уютно посидеть с приятным собеседником.

Впрочем, судя по идеальной чистоте и полному отсутствию посторонних запахов, готовили здесь редко. Да и вообще, в этих стенах не чувствовалось ни женской руки, ни хозяйского присмотра. Квартира напоминала добротно обставленные апартаменты для долгосрочной аренды: функциональные, но бездушные.

Впрочем, жаловаться было грех. На обстановку денег не жалели, хотя о результате не задумывались. Так, в комнате Виктора присутствовал шикарный телевизор, дюймов на двадцать больше необходимого, но не наблюдалось ни одного стула.

Был ещё ранний вечер, когда он прилёг на манящую кровать, намереваясь полежать лишь пару минут. Предстояло собраться с мыслями, привести в порядок клокочущий хаос в голове и задать своей молчаливой напарнице те многочисленные вопросы, что накопились за этот бесконечный день. Причём задать обстоятельно, обдуманно, – не хотелось с самого начала показаться ей человеком опрометчивым, легкомысленным, не заслуживающим доверия.

Но едва он закрыл глаза, как впечатления и события дня помчались в сознании с быстротой курьерского поезда, набирая скорость с каждой секундой. Вопросы рождались с космической скоростью, накладываясь друг на друга и рассыпаясь, не успев оформиться в стройные фразы.

А затем измотанное сознание, не в силах более бороться с нахлынувшей усталостью, отключилось. Так Виктор и заснул, не раздевшись, прямо в костюме, с ногами, свешивающимися над полом.

Поздним утром его разбудил резкий хлопок входной двери. Наскоро умывшись и почистив зубы одноразовой зубной щёткой, Виктор, нарочито громко ступая, прошёлся по гостиной и включил телевизор. Признаков Элизы не наблюдалось; по всей видимости, она уже покинула дом. Виктор на всякий случай подошёл к её двери, прислушался – тишина.

Одолеваемый голодом, Виктор раздобыл в холодильнике незатейливые продукты и приготовил немудрёный завтрак, мысленно дав себе слово возместить съеденное.

Предстояла поездка в город: требовалась одежда, бритва и прочие мелочи, способные скрасить существование в чужом мире. Финансовый вопрос был решён – перед уходом Гавриил вручил ему пухлый конверт, пробормотав что-то о «подъёмных». Купюры были непривычного вида, однако знакомые цифры вселяли надежду, что потратить их будет несложно.

Передвигаться Виктор решил пешком, до центра и знакомых по прежнему миру мест было рукой подать. В душе постепенно нарастало ощущение праздника, как у ребёнка, предвкушающего поездку в Диснейленд.

Город обволакивал двойственным ощущением. Глаз, с одной стороны, с радостью узнавал в гранитных набережных, в стремительных перспективах проспектов и ажурных мостов черты Питера, ставшего за последние годы родным. Но стоило оторваться от открыточных видов, как сознание натыкалось на тревожные диссонансы, настойчиво шепчущие: «Ты здесь чужой!»

Странности лезли в глаза. Человек, впервые попавший в мегаполис, возможно, и не заметил бы подмены, списав всё на колорит большого города. Но уроженец современного мегаполиса ощущал бы здесь постоянный, едва уловимый дискомфорт, словно от давно знакомой мелодии, попавшей под безжалостный ремикс.

К примеру, мир этот, при всей своей внешней схожести, безнадёжно отставал в информационной гонке. Ни банкоматов на каждом углу, ни мельтешения рекламных экранов, ни всевидящего ока уличных камер.

Однако в иных сферах здесь обстояло по-другому. Прогулявшись с часок, Виктор ощутил приятную усталость в ногах и на площади Восстания решил спуститься в метро. То, что он обнаружил под землёй, мгновенно погрузило его в приятное удивление.

Впечатлило его не помпезность станций – с мрамором и люстрами он был знаком и в своём мире. Поразила сама инженерная мысль, воплощённая, казалось, с непринуждённой лёгкостью, не стоившей создателям особых усилий.

Уносивший его вглубь земли эскалатор с первого взгляда ничем не выделялся, кроме ступеней непривычного синего цвета. Но стоило сделать шаг, как открылось главное отличие. Полотно состояло из множества узких, самостоятельных лент, движущихся с разной скоростью. Стоило Виктору перешагнуть с медленной ступени на соседнюю, чуть более быструю, а затем и на третью, как он обнаружил, что стены тоннеля начали проноситься мимо с головокружительной скоростью – раза этак в три выше привычной.

Но главный сюрприз ждал его в поезде. Состав непривычных, струящихся очертаний, похожий на пулю, пришёл в движение с тихим шёпотом, а не привычным гулом. Он летел по тоннелю с такой скоростью, что перегоны между станциями пролетались за считанные минуты. Виктор сидел у окна, наблюдая, как смазанные в сплошную полосу огни светильников превращали путь в световой коридор, и ловил себя на мысли, что перемещение сквозь толщу земли ещё никогда не было столь похоже на полёт.

Весь день Виктор чувствовал себя Алисой в стране чудес. Купив всё необходимое в первые два часа, благо щедрот Гавриила хватило бы на покупку пусть и подержанного, но приличного автомобиля, остаток времени он изучал этот новый, дивный мир, погружаясь в него с головой.

Заметить множество отличий от своего для человека наблюдательного не составляло труда. Но люди от его со-мирян отличались, на первый взгляд, лишь деталями одежды, и то незначительно. Так же спешат куда-то, суетятся из-за мелочей, обсуждают что-то неважное, спорят и ссорятся по каким-то незначительным поводам. Похоже, большинство людей рождаются и умирают, даже не осознавая, что можно выйти за рамки привычного мира. Им хоть тысячу жизней проживи, самым главным вопросом будет покупка одежды подороже или машины быстрей, чем у знакомых. Хотя кто он такой, чтобы их судить? Если бы не случай, вполне возможно, сидел бы и высчитывал, где взять ипотеку со ставкой пониже.

Эта мысль вернула его с небес философии на грешную землю, придав странному дню оттенок горьковатой ясности.

Лишь к вечеру Виктор осознал, как неимоверно устал, но накопившееся возбуждение вряд ли даст ночью уснуть, а лучших вариантов расслабиться в такой ситуации, кроме как немного выпить, не существовало. Алкогольный магазин встретил его невероятным изобилием, но ни одной знакомой этикетки не наблюдалось. Пришлось выбирать коньяк из незнакомых, полагаясь лишь на цену. Судя по ней, выбранная бутылка строгой формы и такой же цветовой гаммы вмещать плохой коньяк просто не имела права. На кассе, уже расплачиваясь, Виктор, подражая манерам местных жителей, попросил вызвать ему такси. Пора было становиться в этом мире своим.

Элиза встретила его в прихожей. Судя по её облачению в потерявший форму спортивный костюм и отсутствию косметики, Виктор явно не представлял собой мужчину её мечты. Может, и к лучшему: меньше всего сейчас нужны проблемы из-за связи с дочерью босса. Хотя всё могло обстоять и наоборот, он встречал девушек, которые завоёвывали парней, изображая из себя «своего в доску». Жертвы даже не понимали, что они оказались в постели, а затем и в загсе отнюдь не волей случая и излишне выпитого.

– А отец, когда тебя на работу брал, похоже, и не подозревал, что алкаша приютил. Первый день, как поселился, а уже бутылками звенит, – развеяла размышления новоявленного стража Элиза.

– Так я же с лучшими намерениями. Не знаю, как у вас, а у нас принято проставляться. Я ведь не только работу, но свой мир на ваш поменял.

– Ладно, уговорил. Умывайся, я пока татарских вареников сварю и закусок нарежу. Но запомни: я тебе напарник, а не прислуга, в следующий раз ты на стол накрываешь. И давай сразу договоримся – ко мне не подкатывать.

– Договорились.

Элиза, как выяснилось в процессе поглощения коньяка, кстати, вполне приличного, оказалась девушкой разговорчивой и беззлобной, хотя и могла мгновенно ощетиниться по незначительному, на взгляд Виктора, поводу. Виктор порадовался, что, польстившись на немалую скидку, взял янтарного напитка с избытком, – собеседником напарница оказалась лёгким и весьма осведомлённым. Болтали, как водится, обо всём и ни о чём, но самый интересный разговор зашёл, когда бутылка подходила к концу.

– Рассказывай, почему к тебе клеиться нельзя? Судя по отсутствию кольца, серьёзных отношений у тебя нет, значит, либо я такой неприятный, либо ты из «этих»? – решил прояснить мучивший его вопрос Виктор.

– Сам ты из «этих». Дело не в тебе. Хотя нет, и в тебе тоже.

– Теперь совсем интересно стало. Колись, давай.

– Отстань. Долго рассказывать.

– А куда спешить? Коньяк кончился, но можно и чайку попить, поболтать не спеша, – с этими словами Виктор поднялся и не вполне твёрдыми шагами направился к допотопной газовой плите, где стоял не менее древний чугунный чайник с деревянной ручкой и нарисованным на боку милым котиком с чашкой в одной руке и с огромным бубликом в другой.

– Ладно, слушай, иначе не отстанешь. Стража – бизнес традиционно семейный. Сам понимаешь, что утечка информации о других мирах никому не нужна, чем уже круг, тем лучше. Естественно, при таком положении дел дети – это повод для гордости или, в моём случае, наоборот.

– Почему? Впечатление неполноценной ты не производишь, с первого взгляда, по крайней мере.

– Это по обычным меркам. Моего отца ты уже немного знаешь, компромиссы – это не его. Так что в его глазах я сплошное разочарование. Сам посуди: во-первых, я женщина, что уже в его глазах немалый минус.

– Кому как, – не удержался от замечания, нашептанного выпитым, Виктор.

– Не перебивай. Во-вторых, я вообще не хотела стражем становиться. В детстве хотела зверушек лечить, в юности, наслушавшись не самых радужных рассказов знакомого ветеринара, решила переключиться на обыкновенную медицину, мечтала людские жизни спасать.

– Боюсь тебя огорчить, но вы с отцом противоположным занимаетесь.

– Уже заметила. Я эту работу не выбирала. Так сложилось, что я оказалась единственной, кто мог стать стражем в нашей семье, и отказать отцу я просто не могла.

– Ты меня совсем запутала. А я здесь при чём?

– При том. Давай, разливай остатки и переходим на чай. Так вот. Большинство стражей мечтает быть странником. Или чтобы их дети были странниками. Полезная особенность, да и карьеру может вывести, поистине, на безграничные высоты. Встречается это совсем редко, но у стражей существует поверье, что способность эта передаётся по наследству. Так что теперь у отца вся надежда на будущего внука, которого он должен обрести при твоём непосредственном участии. Я же категорически против. Именно поэтому я в твою сторону и не взгляну, без обид.

– Ну, не знаю. Кто я такой, чтобы перечить твоему отцу. Надо, так надо.

– Дошутишься – на перерождение отправлю, в другом мире будешь свои гены распространять.

Элиза заварила в прозрачном чайнике крепкий чай, Виктор пока убрал на столе. Сели, разлили в чашки ароматный напиток, пахнущий мятой и бергамотом.

– Ты, похоже, стражей недолюбливаешь? – продолжил разговор Виктор.

– Ага… Пока не расскажу, не отстанешь?

– Угадала.

– Мне кажется, они уже и сами не знают, зачем нужны. Но это не мешает им ощущать свою значимость и существовать в полном удовольствии.

– За счёт чего, кстати?

– Хоть напрямую тебе никто пока не скажет, между мирами есть связи, и стражи держат их под контролем. А это – деньги и власть. Представь, у тебя есть технология, которой здесь не существует, к примеру, мощное сжатие файлов или уникальная формула присадки к броне. Представляешь, какое влияние дают такие знания?

– Да уж.

– Перед таким соблазном мало кто устоит, хотя у стражей определённый иммунитет к этому есть, поскольку они с детства готовятся к своей роли. Мне кажется, что собственное величие для нас уже гораздо важнее результата. В общем, это тема скорее философская, а нам уже спать пора, я отца знаю, в самую рань заявится.

Виктор спорить не стал.

***

Гавриил и правда заявился ни свет ни заря. Настойчивые, почти без пауз, трели дверного звонка выдернули Виктора из объятий сна. Сознание ещё плавало в тумане, а ноги уже несли его к входной двери. Спал он по давней привычке без всего, и от конфуза его отделяли считанные метры. Неизвестно, как бы Гавриил отреагировал на его появление в голом виде, но Элиза, особенно с учётом особенностей физиологии мужского организма в утренние часы, была бы огорошена.

К счастью, уже открывая дверь своей спальни, Виктор проснулся окончательно и устремился обратно. Вышел через несколько минут уже одетым и обнаружил Гавриила на кухне, пьющего кофе из огромной прозрачной кружки, предназначенной скорее для пива.

– Через 15 минут выходим, Элиза сегодня остаётся, бумаги оформляет, – громогласно заявил босс.

– У нас что, и отчётность есть?

– А как же, мы серьёзная контора. Грохнул кого – будь добр, рапорт оформить. Как говорится: оставил тело – оформи дело, – Гавриил, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа.

– Шесть утра, можно я сегодня тоже бумаги позаполняю?

– Можно Машку за ляжку! Запомни, преступные элементы лучше колоть с утра, пока они ещё ничего не соображают. Старая школа вообще по ночам предпочитала работать.

– Знаем мы эту старую школу, во главе с усатым генералиссимусом.

– Давай, историк, шевели булками, а то без булок останешься. Обед, согласно расписанию, в 12 часов. К подрядчикам поедем.

– Это ещё кто?

– Люди, которым мы платим, чтобы самим руки не пачкать. Будем тебе лицензию на убийство оформлять.

Подрядчиками оказалось небольшое охранное агентство, ютившееся в невзрачном здании на самой окраине города. В особо деликатных случаях задание они предпочитали получать по старинке: личная встреча, устные инструкции и фотография объекта пробивки, а иногда и устранения, поэтому представление им Виктора диктовалось не этикетом, а необходимостью.

Возглавляли агентство два брата – то ли из бывших братков, то ли, наоборот, из органов. Только они ведали о тайной жизни своего предприятия. Впрочем, агентство оказывало и вполне легальные охранные услуги, которые время от времени требовались и стражам.

Утешило Виктора и то, что убирать опасных туристов требовалось редко, от силы два-три раза в год. Впрочем, случались и экстренные ситуации, когда действовать приходилось незамедлительно, самому. Гавриил подобным раскладам даже радовался, считал: если приказываешь кого-то убрать, то и сам будь готов руки испачкать. Хотя что было истинной причиной его радости – кто знает?

Обед, как и предписывалось, состоялся ровно в двенадцать. Гавриил возводил принятие пищи в ранг священнодействия, а пропуск трапезы приравнивал к богохульству.

Трапеза, как и полагается, длилась не менее часа. Лишь удовлетворив гастрономические потребности, они перешли к делам полицейским. Именно на эту статью уходила львиная доля бюджета стражей. Информация – товар дорогой, а за её оперативность и, что важнее, абсолютную скрытность приходилось платить тройную цену.

Сеть полицейских осведомителей была выстроена давно, и сложность составляла лишь необходимость всё запоминать. Имена, телефоны, предпочтения и запреты – всё это предполагалось хранить в памяти, никаких записных книжек Гавриил не терпел. На предложение же использовать надёжно защищённые компьютеры лишь презрительно фыркнул: «Память лучше тренируй».

Впрочем, не стоило записывать Гавриила в ряды оголтелых консерваторов. Когда Виктор, изучив местные цифровые реалии, осторожно предложил использовать соцсети, в этом мире лишь начинавшие набирать популярность, тот выслушал внимательно и даже одарил его одобрительным взглядом сквозь кустистые брови.

Надо сказать, что выезды в «поле» оказались редкостью, основу работы стражей составляли проверки, проверки и ещё раз проверки. Базы данных пребывали здесь в зачаточном состоянии, и большую часть времени занимало изучение бумажных досье и опрос свидетелей, могущих подтвердить: подозреваемый – свой, местный.

Поездки по сигналам из полиции почти всегда оказывались ложными. Большая часть голых и подозрительных оказывалась людьми, встретившими на своём нелёгком алкогольном пути маленького рыжего пушного зверька, или обычными наркоманами. Меньшая – потерявшими связь с реальности сумасшедшими или эксгибиционистами, решившими продемонстрировать свои достоинства не в то время и не в том месте. К сожалению Виктора, подавляющее большинство проверяемых принадлежало к мужскому полу, что делало служебные будни лишёнными даже призрачной романтики.

Следующий день целиком и немалую часть последующих заняли тренировки под руководством Элизы. Инициатива исходила от него самого: он не питал иллюзий насчёт своих боевых качеств и не желал в критический момент подвести напарницу беспомощностью. Элиза возражать не стала, к делу отнеслась со всей ответственностью и гоняла Виктора по полной. Надо было отдать ей должное: с оружием она обращалась с той врождённой грацией, что даётся лишь годами упорных тренировок, начатых едва ли не в детстве. Наблюдая, как её пальцы с одинаковой лёгкостью взводят затвор пистолета или описывают плавную дугу клинком, Виктор с лёгким уколом досады осознавал: приблизиться даже близко к её уровню ему не суждено.

Основной упор делался на огнестрельное оружие во всём его многообразии: от компактных пистолетов до громоздких автоматов. Холодному оружию уделялось куда меньше внимания. К своему глубочайшему облегчению, Виктор обнаружил, что рукопашный бой в программу не входил. Вряд ли его самолюбие вынесло бы зрелище того, как девушка, вдвое его легче и на добрый десяток лет младше, запросто укладывает его на татами, делая с ним всё, что заблагорассудится. Хотя, с другой стороны… почему бы и нет?

Логика при выборе изучаемого оружия была проста: стражам редко требовалось нейтрализовать подозреваемого гуманными методами. Как говаривал Гавриил: «Лучше отправить на перерождение двух невиновных, чем упустить одного виновного». Хотя Виктор слышал от него и обратное: «Хочешь пролить кровь – могилу сам готовь». Откуда Гавриил черпает подобные откровения, представляло собой загадку.

После обеда обычно ездили с Элизой на сигналы от полицейских осведомителей, которые всегда оказывались ложными. Отрицательный результат, значивший, что сегодня убивать (пусть и не лично) никого не требуется, Виктора совершенно не расстраивал.

Последующие дни выстраивались в однообразную череду: изматывающие тренировки, погружение в местные реалии и бесчисленные проверки, которые, на его счастье, всякий раз заканчивались вхолостую. Дни тянулись медленно, а недели пролетали незаметно.

Уставший за месяц от рутины Виктор уже начал втайне томиться по настоящему делу. Событие это, в конце концов, произошло, но никому из его участников радости не принесло.

***

Началось всё с короткого звонка Гавриила. Пусть и нечасто, но и стражам порой приходилось совершать вылазки в другие города. На сей раз Гавриил увяз в Пскове, проверяя очередного вероятного «туриста», и не рассчитал со временем. Ситуация – рядовая, если бы не одно «но».

Ему предстояло навестить для проверки директора одной элитной гимназии и сделать это сегодня, поскольку уже имелась подготовленная легенда. Откуда поступила информация и насколько ей можно доверять, Гавриил, как обычно, не сказал, но будь на кону нечто действительно серьёзное, то точно поехал бы сам.

Их тренировку с Элизой пришлось экстренно прервать. Предстояло продираться через полгорода, и медлить было нельзя: время неумолимо приближалось к вечеру, рискуя оставить их перед запертыми дверями кабинета.

Когда выехали, Виктор привычно ворчал на пробки, в очередной раз предлагая купить вместо вьетнамца пожарную машину. Конечно, лукавил, – с вьетнамцем он бы не расстался ни за что.

Возможно, именно этот автомобиль привязывал его к страже больше, нежели что-либо другое. Или Элиза, которая по обыкновению устроилась на заднем сиденье, раскрыв ноутбук с выходом в интернет. Она терпеть не могла ехать неподготовленной, хотя обычно из информации по объекту имелось лишь следующее: «задержан голый мужик лет сорока без документов».