Меж раем и адом

Набережная выглядела иначе, нежели пять минут назад, и сравнение не было в пользу нынешней: мусор, потемневший от времени гранит, покрытый ближе к воде зеленоватыми водорослями, пожухлые тополя и чахлые берёзы, за которыми виднелись жёлтые обуховские пятиэтажки.

Это был тот Питер, который Виктор знал и любил, хотя, присмотревшись, можно было заметить и отличия от привычной обстановки. Никогда ранее он не видел оранжевых урн, да и надпись на плакате: «Медведеву – третий срок!» – смотрелась странно.

Глупцом Виктор сроду не был, и сложись жизнь по-другому, родись он не в криминальном районе Челябинска, хотя других там, считай, и не было, вполне мог окончить какой-нибудь приличный университет и работать на более престижной работе, нежели сейчас. Хотя Виктор всегда прекрасно осознавал, что причины своего неуспеха стоило искать лишь в себе. Что ему стоило послушать математичку, безоговорочным любимчиком которой он был, и вместо распития пива под «Сектор Газа» в заплёванных подъездах поучаствовать в районных, а то и городских олимпиадах. Да, пришлось бы поднапрячься, не исключено, что потерял бы девственность не в школе, а в университете или ещё позже, зато от скольких бед это его бы уберегло, и венерические болезни в этом списке стояли отнюдь не на первом месте. Но нет, по меркам района это был чистой воды зашквар, математичке пришлось отказать, хотя и алгебра, и геометрия завораживали его своей внеземной гармонией.

Так же тщательно приходилось скрывать от друзей-приятелей и свою любовь к книгам, но бороться с этой страстью, несмотря на вероятную угрозу разоблачения, Виктор не мог. Жили они небогато, и своих книг, считай, не было. Приходилось украдкой, боязливо оглядываясь по сторонам, прокрадываться в районную библиотеку, благо располагалась она в соседнем доме.

Он уважал авантюрный роман и ценил военную прозу. Но поистине любил лишь научную фантастику с её строгой логикой и смелыми гипотезами. Фэнтези с его эльфами и драконами Виктор не жаловал. Его пантеон состоял из трезвых провидцев: язвительного Шекли, гениального Азимова, парадоксального Дика, которые и по сей день оставались его любимыми авторами.

Поэтому Виктору не потребовалось ещё нескольких смертей, чтобы осознать и уверовать в главное – это не сон, он умирает и возрождается в параллельных мирах, весьма похожих на Землю.

А ещё какой-то могущественной организации его перерождения крайне не нравятся, в покое его не оставят и скоро за ним придут. Предстояло выбрать одну из двух стратегий. Первая – залечь на дно, пытаться раствориться в толпе. Вторая – попробовать перехватить инициативу, превратиться из дичи в охотника. Второй путь был ему ближе, хоть и сулил немалые риски.

С другой стороны, чего ему бояться, что может с ним произойти? Ещё одна смерть? Приятного мало, но бывали в его жизни ощущения и похуже, взять, к примеру, ноющий всю ночь зуб.

Жаль, разум такое объяснение принимать отказывался. Тело покрылось липким потом поверх нервного озноба. А ещё хотелось куда-то бежать и прятаться, непонятно от кого и зачем. Чтобы как-то успокоиться, Виктор осмотрелся по сторонам. Да ну, какая-то ерунда: параллельные миры, рептилоиды, снежный человек. Вот набережная, Нева, вдали виднеется мост Александра Невского. Вскоре за ним приедет экипаж, выпишут штраф, и через несколько часов он будет дома.

Город уже просыпался, на набережной начали появляться неугомонные ЗОЖевцы, да и просто ранние прохожие. Кто-то из них, преисполненный гражданской сознательностью, сообщил в органы о появлении субъекта, лишённого всяческого стыда.

Экипаж ППС не заставил себя ждать. Без лишних слов гостя вежливо, но настойчиво пригласили в заднее отделение служебного автомобиля. Вопрос о документах, разумеется, даже не возник – предъявлять было решительно нечего. Отвезли в участок, записали данные и даже вручили простыню; видимо, он был не первым задержанным на районе эксгибиционистом.

По первому впечатлению и полиция, и участок представляли близкий ему мир – всё дышало знакомой, почти родной безысходностью. Лишь мелкие, едва уловимые детали формы намекали на иную реальность, но поскольку сейчас каждый год у служивых людей что-то менялось, Виктор вполне мог списать это на свою неосведомлённость. Да и последний раз он оказывался в подобных стенах ещё в челябинской юности, и воспоминания о тех временах размылись, словно старый снимок.

Участок, как участок. Уставшие до оцепенения патрульные, чья деловая суета мгновенно испарялась с исчезновением начальственного взгляда, растворяясь в ленивой дремоте. В углу застыли двое неопрятных пьянчужек. Рядом, с пустым взглядом, сидела проститутка с яркими следами былой красоты. А на стенах висели кричащие плакаты с лозунгами, утратившими всякий смысл от многократного повторения.

Проще всего было дождаться дежурного и не строить догадок, от которых начинала болеть голова. Если это родной мир Виктора, его личность найдут в базе и отправят домой. Если нет – жди «ФСПшника», поскольку два условия: непонятно откуда взявшийся голый человек и отсутствие его данных в базах – выполнены.

Пока же Виктора заперли в камере, не чета предыдущей, лишь голые двуярусные нары да зарешечённое отверстие в обитой железом двери. Пока решалась его судьба, он даже подремал с полчаса беспокойным, почти не дающим отдыха сном.

Наконец скрипнул засов, и в проёме возник силуэт дежурного по отделению:

– Выходим, задержанный.

Виктор поправил простыню, в которой он напоминал себе то ли посетителя сауны, то ли римского сенатора, и с напускным спокойствием вышел из камеры.

Он определённо находился не в своём мире – за ним пришли из таинственной Организации. Рядом с майором стоял крепкий, как дубовый пень, мужчина среднего роста и неопределённого возраста, ему могло быть и сорок с лишним, и все шестьдесят. Аккуратную залысину обрамляли чёрные, будто вороново крыло, волосы, но аккуратно подстриженная широкая борода уже седела. Лицо открытое, добродушное, с сеточкой морщин у краёв глаз и губ, характерных для человека, любящего улыбаться. Портили всё глаза – холодные, стальные, бездонные. Оценивающие.

У Виктора в деревне у деда имелся весьма похожий на вошедшего дядя Гена – сельский тракторист, большой мастер по части выпить, рассказать похабный анекдот, да и просто повеселиться. К нему часто обращались с просьбой забить телёнка или старую, недойную уже корову. Тогда Гена брал обтрепанную в бурых пятнах деревянную колотушку и так же оценивающе смотрел на животину перед тем, как нанести единственный удар. Говорили, что этой же колотушкой он забил и неверную жену. Впрочем, по официальной версии, она в лихие девяностые укатила на заработки в город, где бесследно и сгинула.

– Простыню бы вернуть, Гавриил Леонидович, служебная, – просительно произнёс майор.

Гавриил Леонидович даже не посмотрел на него.

– Пойдём, – сказал он Виктору и вышел, не оглядываясь.

Виктор, не дожидаясь приглашения, устроился на переднем сиденье дорогого автомобиля. Гавриил протеста не выразил, лишь оценивающе скосил взгляд, будто проверяя, как новый пассажир вписывается в интерьер. Первые несколько минут царило молчание, нарушаемое лишь шёпотом климат-контроля и шуршанием шин по асфальту. Виктор всматривался в поток машин. Очертания многих были до боли знакомы, но вот имён их он не знал. Лишь пара знакомых эмблем.

– Убивать будете? – Виктор наконец решился задать вопрос.

– Всё может быть, а что, возражения имеются? – выражение лица Гавриила не поменялось.

– Бесполезно это.

– Это почему же, мил человек? – Гавриил слегка повернул голову в сторону Виктора.

Рассказ Виктора о вчерашнем вечере длился недолго. Гавриил слушал молча, лишь попросил подробно описать, как Анисий Иванович выглядел.

– Ну как, передумали меня убивать? – спросил он по его окончании.

– Позавтракаем сперва, а там видно будет, что с тобой делать.

Пока ехали, Виктор внимательно смотрел в окно и пытался понять, чем именно этот мир отличается от его родного. На первый взгляд и не хуже и не лучше, но точно не его. Вскоре остановились у неприметного кафе на пересечении Лиговки и Обводного. Впрочем, здесь они могли носить совсем иные имена. Изнутри кафе оказалось таким же безликим, как и снаружи: с десяток деревянных шестиместных столиков у стен, широкий проход, который при желании можно было использовать как танцпол, основательная барная стойка.

– Закрыть кафе, Гавриил Леонидович? – заискивающе спросила молодая светловолосая официантка; в 10 утра они были единственными посетителями. То, что Виктор был одет лишь в уже немного потасканную простыню, её ни капли не смутило.

– Нет, но за соседние столики никого не сажай.

– Конечно.

Гавриил попросил принести лишь большую чашку крепкого кофе и чизкейк. Виктор, только сейчас осознавший, насколько голоден, не стал скромничать и заказал яичницу с беконом, гамбургер, кофе, пирожное. Официантка расторопно принесла заказанное, а затем удалилась из зала. Гавриил спокойно ждал, пока Виктор насытится, приступит к десерту, и лишь после этого начал беседу.

Стражи

Гавриил отхлебнул кофе из выглядящей игрушечной в его лапе чашки, поставил её со стуком на стол и уставился на Виктора заинтересованным взглядом.

– Ну что, Виктор, в рай и ад веруешь? – его низкий голос прозвучал неожиданно, разрезая тишину, благодушно воцарившуюся после плотного завтрака.

Виктор потянулся за своей чашкой, пытаясь выиграть секунду на раздумье.

– Не особо, – осторожно ответил он, чувствуя, как звучит это неубедительно. – Вообще-то, я атеист. Не воинствующий, конечно. Но всё же.

Гавриил фыркнул, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

– И даже после сегодняшнего? После того, как лично убедился, что умирать не больно, а возрождаться чертовски неприятно?

– Наука не отрицает возможности множества вселенных, – защищался Виктор, чувствуя себя школьником на экзамене. – Параллельные миры, квантовые состояния… Это хоть как-то объясняет то, что со мной произошло. Более рационально.

– Рационально? – Гавриил усмехнулся уже открыто. – Вера науке не помеха, они вполне могут сосуществовать. Про множественность ты угадал, это да. Только миры эти не параллельные. Они вертикальные. Понимаешь разницу? Один над другим. Лестница. Или пирамида.

Он помолчал, давая словам проникнуть в сознание собеседника. – Вот смотри. Живешь ты себе, живешь. Помер – и бац, рождаешься заново. Если жил праведно, то поднимаешься на уровень выше. Грешил напропалую – скатываешься этажом ниже. И естественно, билет в один конец: о прошлой жизни ни слуху ни духу. Ни тебе ангелов с арфами, ни котлов с кипятком. Всё куда приземлённей и, чёрт побери, логичнее.

Виктор слушал, завороженный. Брутальный мужик с лицом, высеченным из гранита, рассуждал о переселении душ так, будто рассказывал о вчерашней рыбалке.

– Получается, миры вроде бы похожи: те же города, те же деревья, машины, кофе этот ваш мерзкий растворимый… А люди в них разные. Оттого и живут по-разному. И понятия не имеют об истинном устройстве мироздания. Мы с тобой, к примеру, сейчас в одном из средних миров болтаемся. Не ангелы, но и не демоны. Середнячки. А верхние этажи: условно «рай», нижние, ну, ты понял, «ад». Хотя названия эти примитивны и не отражают сути.

– Сильно они… отличаются? – не удержался Виктор.

– Да не, – Гавриил махнул рукой. – Кардинально – нет. Кто-то вечно вверх рвётся, кого-то вниз неудержимо тянет, но большинство, как пробка в проруби: болтается туда-сюда, между соседними уровнями. Стабильность, понимаешь ли. Система должна быть в равновесии. Смекаешь?

– Смекаю. Прямо Данте какой-то с его кругами. – Виктор медленно кивнул. Он ожидал чего-то подобного, но откровения, прозвучавшие из уст обычного, даже простецкого на вид дядьки, его поразили. Вопросов был рой. Он выхватил первый: – И что, в аду так плохо, а в раю распрекрасно, как описывают?

– Кому как, – Гавриил на несколько секунд задумался, его взгляд стал отрешённым. – Смотри. Внизу… там люди зачастую даже побогаче живут. Не все, конечно. Агрессия, жадность, хитрость – двигатель прогресса, так сказать. Наверху же… попроще. Спокойнее. Люди добрее, отзывчивее. Хотя слышал, там порой скучно до зевоты. Ну, это не ко мне. Моя часть – средние этажи и поддержание порядка. Про верх и низ – это лучше к философам.

Он снова сделал большой глоток кофе, и Виктору показалось, что речь Гавриила меняется, утрачивая нарочитую простонародную грубоватость, в ней проступали иные, куда более глубокие пласты.

– Философ ты или нет, но рано или поздно задумываешься, почему так всё устроено. К примеру, есть теория, что называть верхние миры раем неправильно. Просто наша жизнь так устроена, что рано или поздно каждый человек попадает в наиболее подходящий ему мир. Удобно, да? Всё списывается на природную предрасположенность.

Гавриил презрительно сморщился.

– Ерунда это. Я придерживаюсь другой версии. Единственно правильной. Вселенная – это гигантский, отлаженный механизм по отделению зёрен от плевел. По очистке и сортировке. Мы, люди, умираем и рождаемся снова и снова именно для этого. Богу нужны праведники, и тех, кто попадают в самый верхний уровень, Он забирает после финальной смерти к Себе, для великих дел.

А те, кто скатывается на самое дно, – шлак. Отработанный материал. Их цикл перерождений прерывается. Навсегда.

– Так… Бог существует? – Виктор почувствовал, как у него перехватило дыхание.

– А как иначе, парень? – Гавриил посмотрел на него с искренним удивлением. – Сам я Его не видел, не довелось. Но люди, которым я доверяю безгранично, видели. Общались.

– И Он… всемогущ?

– По нашим меркам – абсолютно. Но это не значит, что Он вмешивается в каждую мелочь. На то и стражи есть.

Вопросы рождались в голове Виктора быстрее, чем он успевал их задавать.

– Откуда вы всё это знаете? И кто вы вообще такой? – это прозвучало почти как выдох.

– Вот это уже правильный вопрос, – одобрительно кивнул Гавриил. – Мы – стражи. Я, если уж на то пошло, – главный страж по Северо-Западу России. Задача наша – следить, чтобы во всех мирах, на всех этажах (круги мы их называли), всё шло своим чередом, как и положено. Про нас, как и про истинное устройство мироздания, знают единицы. Хотя стражи есть в каждом мире. Ты вот про нас слышал когда-нибудь?

– Нет, – честно признался Виктор.

– Значит, работаем хорошо, раз не слышал. Дел у нас, по большому счёту, всего два. Первое, чтобы правду о мирах никто, кроме нас, не прознал. Это самое главное. Представь, что будет, если об этом узнают все? Начнётся ерунда. Одни начнут творить добро напоказ, ради будущего «апгрейда», другие, махнув на всё рукой, ударятся во все тяжкие, зная, что это «всего лишь» на один уровень вниз. Вся свобода воли, вся ценность поступка – к чертям. Добро должно идти от сердца, а не из-под палки. Иначе ни к чему хорошему это не приведёт, проходили уже такое. Не раз.

– А второе?

– Второе – борьба с аномалиями. Ну, с такими, как ты. Смотри: обычный человек умирает и рождается с чистого листа, младенцем. Но иногда – сбой. Крайне редко. Человек после смерти не перерождается, а… переносится. В другой мир таким же, каким был. В том же возрасте, с той же внешностью, со всей памятью о «прошлой» жизни. Просто просыпается в другом месте.

– И часто такое случается?

– На моей территории – несколько раз в год. Если такого «туриста», как мы их зовём, убить – он, наконец, отправится по правильному пути: родится ребёнком и всё забудет. Но есть и другая категория. Очень редкая. Я таких сам не находил, только видел. Это «странники». Их нельзя исправить. Что с ними ни делай, убивай, режь, вешай, они будут воскресать снова и снова в других кругах. Бессмертные скитальцы.

– Как я, – тихо сказал Виктор, осознавая.

– Как ты, – подтвердил Гавриил. – И теперь твой главный вопрос: «Зачем же вас убивать?». Ты зла не держи. По инструкции, с каждым таким случаем надо разбираться индивидуально. Вдумчиво. Оценить: представляет ли «турист» угрозу? Будет ли болтать? Ещё и присматривать за ним до самой смерти, чтобы не сболтнул лишнего. Но нас, стражей, на всю Россию – с десяток, не больше. А «туристов» – сотни. И на каждого настоящего – столько же сумасшедших или лжецов, которых тоже надо проверить. Инструкции эти писались сто лет назад, когда людей было вдесятеро меньше и каждый был на виду! Мы что, должны нянчиться с каждым? Мы, стражи, а не благотворительный фонд! Подумаешь, отправишь кого-то не того на перерождение, Вселенная сама разберётся. В крайнем случае, возродится опять у нас, в среднем мире. Пойми, мы не из злобы. Вот ты, судя по твоим рассказам, возродился сперва в одном из верхних, «ангельских» миров. А представь, что в такой мир, где убийства – диковинка, случающаяся раз в столетие, попадает отпетый негодяй с самого низа. Лишённый всяких принципов. Какое кровавое веселье он устроит! Да ещё и начнёт трепаться о других мирах. Поэтому мы… упреждаем. Сначала обеспечиваем тишину, потом разбираемся. Грех нас за это винить.

Он замолчал, изучая Виктора. – Вообще, твой случай странный. Жил ты в срединном мире, возродился почему-то наверху, а потом – опять к нам, в середину. Обычно в соседнем круге возрождаются. Хотя слышал я про похожий на тебя случай, такое лет пятьдесят назад произошло. Может, врут, конечно.

– Я не выбирал. Надеюсь, для дальнейших исследований вы меня снова убивать не станете?

– Не-а, – Гавриил откровенно ухмыльнулся. – Я мужик простой, хозяйственный. Ты мне самому пригодишься. Могу не только жизнь подарить, но и работу предложить. В качестве стажёра-стража. Нам как раз расширение штата пару лет назад одобрили. Испытательный срок, конечно, а там посмотрим.

– А у меня… выбор есть? – спросил Виктор, уже догадываясь об ответе.

– Конечно есть! – Гавриил широко раскинул руки. – Иди куда глаза глядят. В больничной простыне, без денег, без документов. Правда, сдаётся мне, первый же бдительный гражданин вызовет полицию или скорую. И тогда тебя либо в обезьянник, либо в психушку. Пока местный страж не приедет. В покое тебя всё равно не оставят. В лучшем случае, будешь всю жизнь прятаться, как беглый зек. А у меня тебя ждёт привычный срединный мир, хорошая зарплата, соцпакет и понимание того, что ты не подопытный кролик, а часть системы. Так что выбирай.

– Умеете вы убеждать. Я согласен, – произнёс Виктор. Долгих раздумий не требовалось. Перспектива служить в чём-то вроде тайной полиции по управлению реальностью и убивать людей, пусть и «ненадолго», вызывала у него внутреннюю дрожь. Но другого выхода не было. Ладно, сейчас главное – выжить и чтобы на тебя не охотились. А там… посмотрим. Может, и на Бога доведётся посмотреть, а сильно повезёт – так и выясню, зачем Он эти круги придумал.

– Вот и ладненько, – удовлетворённо крякнул Гавриил, доставая телефон солидных размеров с фотокамерой на борту. – Детали потом обсудим. Доедай, потом в отель тебя отвезу. А сейчас сделай лицо поумнее, на документы сфотографирую. Завтра утром паспорт и права будут готовы, и я за тобой заеду.

– Мне бы ещё одежду… и денег хоть немного.

– Одежду привезут по твоим меркам. А деньги тебе пока без надобности. Сиди в номере, заказывай что угодно в номер. Еду, напитки… Даже девушек, если приспичит. Стресс снять. У нас это не возбраняется. Потом вычту из подъёмных. Но выходить не стоит. Не надо.

Через полчаса Гавриил уже тормозил у подъезда гостиницы «Москва» на площади Александра Невского. Оформив номер на своё имя, он сунул Виктору в руку ключ-карту и свою визитку. На кусочке плотного картона значилось: «Гавриил Леонидович. Директор консалтингово-охранного агентства „Северо-Запад“».

– Звони, если что. Но, вообще, сиди тихо, пока документов нет. Завтра определю тебя на постоянное жительство, светиться в таком виде не стоит. Да и напарника твоего надо предупредить, – он хлопнул Виктора по плечу и направился к выходу, оставив его одного в холле отеля с пластиковой карточкой в руке и с ощущением, что прошлая жизнь окончена, а новая начинается с чистого, но крайне странного листа.

***

Отель, как сразу стало ясно Виктору, принадлежал к числу тех заведений, где безупречность возведена в абсолют. Персонал, вышколенный до состояния бесшумных теней, не выдал ни единым мускулом на отутюженных лицах даже тени удивления. А удивляться имелось чему: его появление в вестибюле, облачённого в подобие тоги из потёртой простыни и абсолютное отсутствие вещей, совсем не напоминало визит респектабельного гостя. Но здесь, похоже, были готовы к любым капризам своих клиентов.

Номер, в который его проводили, поверг в лёгкий ступор. Действительно, не шаблонные апартаменты для командировочных, а целая анфилада помещений: гостиная с панорамными окнами, утопающая в полумраке спальня с царским ложем и строгий кабинет, обшитый тёмным дубом. Но истинный восторг вызвала ванная комната – поистине циклопических размеров, сравнимая с иной однокомнатной квартирой, где матово поблёскивала окантовка джакузи, похожая на белую раковину гигантского моллюска.

Обхаживая пространство, Виктор с наслаждением ощутил под босыми ногами ворс густого ковра. И всё же, даже в этом царстве роскоши, его настиг лёгкий укол разочарования. Повсюду стояла добротная, классическая мебель, но ему отчаянно не хватало одного – его кресла. Того самого, с интеллектуальным наполнителем из пластмассы, что вошло в моду пару лет назад. Когда тебе без пяти минут сорок и позвоночник начинает с тоской вспоминать былую гибкость, нет ничего желаннее, чем погрузиться вечером в кресло, которое под воздействием тепла твоего тела мягко обнимет, повторит каждый изгиб уставшей спины. Он купил себе такую роскошь два года назад, истратив половину месячного жалованья, и ни разу не пожалел о той сумасбродной трате.

Измождённое бессонной ночью тело требовало безотлагательного сна. Виктор, не утруждая себя раздеванием, рухнул на упругий матрас, покрытый шёлковым покрывалом поверх накрахмаленного белья, и ощутил себя котом на скользком линолеуме, лишь чудом не скатившись на пол. Возможно, это стало последней каплей: сон категорически не шёл на зов измученного тела. Под веками плясали огненные блики пережитого, ум продолжал лихорадочно проигрывать картинки сегодняшней ночи. Целый час он ворочался, пока наконец не сдался с философской покорностью. Спорить с собственным организмом – занятие столь же бессмысленное, сколь и утомительное. Да и к чему? Гавриил появится лишь завтра, времени на отдых хватало с избытком.

И вообще, представьте себе Гагарина, решившего поспать сразу после выхода в космос. Он, конечно, не первый космонавт, но тоже исследователь новых миров не из последних. По словам Гавриила, такие, как он, появляются раз в столетие, а то и реже.

Взгляд Виктора, скользнувший по стене, наткнулся на объект, суливший ключ к разгадке. Огромная панель телевизора холодно поблёскивала в полумраке, словно чёрное зеркало в иной мир. Самый простой, самый очевидный способ получить ответы. Каков он, этот новый мир? Может, в этой версии мира люди уже слетали на Марс или даже не придумали интернет? Короткая поездка с Гавриилом по городу на такие вопросы ответить не могла.

Но лишь в книгах о попаданцах главный герой с лёгкостью осваивается в новом мире, становясь через пару месяцев правой рукой местного правителя, а то и властителем страны. Виктор сломался на телевизоре.

В его оправдание надо сказать: в прежней жизни Виктора телевизор отсутствовал. Ему вполне хватало скачиваемых с торрентов книг и фильмов. А тут – два пульта, да и символы на кнопках какие-то странные, будто не люди здесь обитают, а разумные ящеры. Несколько минут хаотичного тыканья в пульт вызвали лишь досадное мерцание экрана и окончательно убедили его в собственном бессилии.

Будь в его распоряжении чуть больше терпения, он не сдался бы с такой лёгкостью. Но нервы по-прежнему были натянуты струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Перевозбуждение, свалившееся на него грузом невероятных событий, никуда не испарилось; оно клокотало внутри, требуя выхода.

Ошибаются те, кто полагает, будто лучшим лекарством от подобной душевной бури является алкоголь. Виктор давно вывел для себя иерархию успокоения: на первое место ставил еду, на второе – секс и лишь на третье – выпивку.

Обед в номер заказать удалось без проблем: телефон на специально выделенном столике выглядел так же, как и в его мире – кнопки с цифрами. Эта крошечная деталь почему-то успокаивала.

Шиковать Виктор не любил, но и излишняя скромность в таком номере выглядела неприлично. Остановился на золотой середине: паста с морепродуктами; десерт, название которого ему ничего не сказало; фруктовая тарелка и чай.

Пока ждал обед, подошёл к панорамным окнам. Вид открывался классический, почти открыточный: площадь Александра Невского, вдали – золотые маковки Лавры и стальной отблеск Невы, которая после последних событий ассоциации вызывала не самые приятные.