Меж раем и адом

С высоты шестого этажа жизнь нового мира казалась миниатюрной и обманчиво знакомой. Люди-букашки спешили по своим делам в разгар обычного рабочего дня. Никаких летающих автомобилей или марширующих патрулей разумных ящеров.

Когда в номер бесшумно въехала тележка с обедом, а сопровождала её горничная или, быть может, официантка (в тонкостях штатного расписания Виктор не смыслил), он получил первую возможность рассмотреть аборигена вблизи. Девушка оказалась на удивление обыкновенной: хрупкая, светловолосая, лет двадцати пяти от силы. Безупречная униформа – коричневое платье, ослепительно белый фартук и такая же белая лента, стягивающая волосы, убранные в тугой, почти архитектурный узел. Ни единой детали, которая выдавала бы в ней существо из другого мира. А с другой стороны, что он ожидал – третьего глаза или ещё чего похуже?

Его мозг принялся лихорадочно строить гипотезы. Язык аборигенов оказался абсолютно родным. Или это его сознание, пройдя сквозь жернова перехода, научилось автоматически переводить любую чужую речь? Мысль показалась занятной. Чтобы это проверить, можно попробовать выматериться: трёхэтажно, с заковыками и многосложными оборотами. Если это не его родной русский язык, то что-то точно потеряется.

Пока он сочинял что-нибудь замысловатое, девушка накрыла на стол, произнесла: «Приятного аппетита» – и замерла, устремив на Виктора взгляд безмолвный и выразительный. Намек был предельно ясен, но карманы его были пусты. Оставалось лишь принять удар: сохраняя маску вежливой отстранённости, выдержать её укоризненный взгляд и дождаться, пока дверь за ней бесшумно закроется.

Обед оказался вполне съедобен, но не более того. Паста отдавала изрядно разбавленным морем, таинственный десерт оказался в сущности банальным эклером, а на тарелке с фруктами нашлись лишь знакомые плоды.

Сидеть в четырёх стенах в ожидании завтрашнего визита Гавриила было выше его сил. Единственным разумным выходом виделась разведка – осторожная, ненавязчивая, в безопасных пределах отеля. К счастью, пока он трапезничал, ему, как и обещал Гавриил, принесли комплект одежды, выдержанной в абсолютно нейтральном стиле: ничего кричащего и цепляющего взгляд, идеальный камуфляж для человека, не желающего привлекать внимание.

Придирчиво осмотрев своё отражение в зеркале, Виктор испытал удовлетворение. Костюм свободного стиля сидел хорошо, а в глазах застряла решимость, слегка подёрнутая флёром тревоги. Пора было действовать. Тихий щелчок замка – и он вышел в коридор, пахнущий незримым богатством и тщательно культивируемой тишиной.

Пройдя по беззвучному ковру с десяток метров, Виктор замер у поворота, за которым находились лифты. Осторожно заглянув за угол, он увидел, что в глубоком кресле застыл малоприметный мужчина в синих джинсах и сером твидовом пиджаке.

Их взгляды встретились на мгновение, и Виктору показалось, будто в глазах незнакомца мелькнуло напряжение, а его мышцы непроизвольно напряглись. Возможно, померещилось. Но портить едва зародившиеся отношения с будущим работодателем представлялось верхом легкомыслия.

Мгновенно сообразив, Виктор изобразил на лице лёгкую досаду озадаченного постояльца. Сделав пару шагов вперёд, он вежливо, с оттенком светской безысходности, поинтересовался:

– Простите за беспокойство, вы не видели горничную? Оставил в номере посуду после обеда, убрать некому.

Мужчина медленно перевёл на него взгляд, отрицательно качнул головой. Его лицо было абсолютно бесстрастным.

– Не видел.

– Жаль. Спасибо, – кивнул Виктор с озадаченным видом человека, чьи бытовые проблемы остались нерешёнными, и неспешно скрылся в своём номере.

Следовало выждать. Виктор прилёг на кровать и незаметно для себя задремал. Хотя какое «задремал»: когда он открыл глаза, комнату затянули сумерки, а на циферблате гостиничных часов значилось девять вечера. Сон продлился три часа.

Виктор решился совершить вторую попытку и осторожно прокрался до угла. Выглянул – мужчина в твидовом пиджаке исчез, путь свободен.

Соваться на улицу без гроша в кармане и каких-либо документов представлялось чистым безумием. Однако память услужливо подсказала вариант по-безопасней: лобби-бар на втором этаже, работающий круглосуточно. Виктору доводилось бывать там пару раз, проникая с улицы, – бдительность швейцаров «Москвы» не распространялась на посетителей этого заведения.

Заведение, как помнилось Виктору по прошлой жизни, могло вместить человек пятьдесят, а в час пик – и все сто. По выходным здесь царила та особая, шумная и разудалая атмосфера, что рождается лишь в отрыве от дома. Гуляли, скинув офисные оковы, командировочные; им с готовностью вторили дамы, чья верность супругам оставалась за порогом гостиницы; к этому пёстрому обществу присоединялись зазевавшиеся туристы, чьи скромные планы на вечер рушились под напором всеобщего веселья.

Нынешний вечер, будний и потому куда более чинный, представлял собой разительный контраст. Пространство бара тонуло в полумраке, и публика под стать – немногочисленная, разрозненная, погружённая в себя. У стойки безмятежно почивал турист, переоценивший свои силы по части потребления спиртного. У столика посередине оживлённо жестикулировали двое юных гостей из южного зарубежья. В дальнем углу уныло коротала время пожилая пара в домашней одежде, без энтузиазма ковыряя в тарелках, – повара здесь никогда не напрягались.

И наконец, в самой глубокой тени сидела Она. Дама Пик – иного слова не подобрать. С волосами цвета воронова крыла и бледной, почти фарфоровой кожей. Рассмотреть черты лица в сумраке было невозможно, но чувствовалось в ней нечто, что поневоле притягивало взгляды окружающих и при этом заставляло держаться на дистанции.

Пока Виктор выбирал, что заказать (а делал он это неспешно), в зале возник скандал: в полусонную атмосферу зала ворвались приглушённые, но набирающие силу крики. Он ощутил, как за стойкой замер бармен, его нервное напряжение стало почти осязаемым. Виктор упорно не оборачивался, вжимаясь в сиденье. Меньше всего в его нынешнем положении хотелось ввязываться в какую-нибудь дурацкую историю.

Но так всегда и случается: хулиганы нападают именно тогда, когда ты спешишь, к примеру, на важное собеседование, и на кону – либо твоя честь, либо работа твоей мечты. Впрочем, для Виктора выбор был очевиден: работу можно найти и другую, и даже вправить сломанный нос, а вот допущенное унижение придётся годами вытравливать из памяти.

Где эта чертова охрана? Когда она действительно нужна, её вечно нет поблизости. Но стоит только перепутать вход и выход в гипермаркете, охранник тут как тут. В конце концов, это фешенебельный отель, а не рюмочная на задворках Лиговского проспекта. Увы, судя по всему, единственный охранник мирно дремал в парадном холле, а под стойкой бармена заветной тревожной кнопки, похоже, не имелось.

Сделав выбор, Виктор успешно оплатил заказ картой-ключом для доступа в номер, и больше предлогов, чтобы не реагировать на конфликт, не осталось. Он нехотя обернулся, поймав взгляд Дамы.

Стоявшая у столика гостей с юга, она неспешно их отчитывала. Те отвечали ей громкими голосами, но энтузиазма в них не чувствовалось. Виктору показалось, что старательно хорохорящимся молодым людям конфликт нужен ещё меньше, чем ему. На столе у них стояло по полупустому бокалу из-под пива и тарелка с чипсами. Определить их (гостей, а не чипсов) возраст было затруднительно: с одной стороны – густая щетина, сделавшая бы честь и тридцатилетнему, с другой – глаза испуганных подростков, пойманных на чём-то запретном.

Исходя из второго, Виктор и начал действовать. Оттолкнувшись от стойки, он уверенно подошёл к их столику.

– Спиртное пьём, молодые люди. И сколько нам лет? Я представляю организацию «Молодёжь без спиртного и наркотиков». Так что вынужден вызвать наряд полиции, – сказал Виктор строго, но без агрессии.

– Это не наше, – тут же сказал первый из южан, чья бледность проступила даже сквозь смуглую кожу.

– Не надо полиция, мы уходим уже, – включился в разговор второй.

Подростки как можно незаметнее проскользнули к выходу, растворившись в полумраке зала. Никто им не препятствовал.

– Они не извинились! – когда они ушли, женщина переключилась на Виктор.

– Увы, молодёжь в наше время редко демонстрирует хорошее воспитание. Позвольте мне за них извиниться, предлагаю угостить вас ужином?

– Хорошо. Только предупреждаю, у меня стресс, так что вино – обязательно. Дешёвое я не пью.

– Разумеется, – кивнул Виктор. – Позвольте проводить вас к моему столику.

Когда они устроились в мягких креслах в уютном уголке, она продолжила, играя краем салфетки:

– Я уже опасалась, что в этом городе не найдётся ни одного джентльмена, готового заступиться за немолодую одинокую женщину.

– Первое – явное преувеличение. А что до второго… С вашей внешностью одиночества можно не опасаться, – Виктор сделал паузу, подбирая слова. Фраза, родившаяся в голове, показалась ему банальной, но он всё же произнёс её. Незнакомке понравилось.

– Диана, – произнесла она благожелательным тоном и протянула Виктору руку ладонью вниз. В её взгляде, устремлённом на Виктора, читалась заинтересованность.

А глаза у неё были замечательные: огромные, поразительного хрустально-синего оттенка, они вбирали в себя весь скудный свет бара и отдавали его обратно волнующим, глубоким блеском. Хотя и голос был не менее завораживающим: бархатный, низкий, но способный по воле хозяйки становиться звонким и лёгким, как щебет птицы. Черты её лица по отдельности не безупречны: крупный нос, челюсть очерчена избыточно, по-мужски. Но вместе они складывались в удивительно цельный образ, который хотелось разглядывать.

Фигура Дианы также приковывала внимание. Сочные, зрелые формы, которые так ценит в женщине мужской взгляд, сочетались с подтянутостью и скрытой силой спортсменки. Но время начало мягко стирать былую поджарость, икры и бёдра уже никогда, сколько ни занимайся фитнесом, не обретут идеальных форм двадцатилетней девушки. Но для Виктора в этой зрелой прелести имелось своё очарование.

Пока они пересекали зал, Диана двигалась стремительно и уверенно, и всё же Виктор, следуя за ней, успел оценить её фигуру во всех подробностях.

Как назло, и собеседницей Диана оказалась превосходной, умела и слушать, и говорить, и искренне, заразительно смеяться над его шутками. Почему назло?

Потому что здравый смысл настойчиво подсказывал, что пора идти в свой номер, но оторваться от столь идеальной женщины представлялось выше его сил. В конце концов, ничего не случится, если он проведёт ночь не один. Что же до Гавриила, то ещё неизвестно, кто кому нужен больше. Виктор интуитивно чувствовал нешуточную заинтересованность стража к своей персоне странника и в будущем офере почти не сомневался.

Впрочем, финал вечера зависел не от него. Но Виктору почудилось, что Диана уже приняла решение, и взгляд её синих глаз сулил ему благосклонность.

Так и вышло. После второй бутылки пряного красного, под предлогом, найденным с изящной небрежностью, Диана предложила подняться в её апартаменты. Виктор, расплатившись, прихватил с собой бутылку игристого и последовал за ней.

В постели она его ожидаемо не разочаровала, были надежды, что и он оказался на высоте. Ему, конечно, было уже не двадцать и даже не тридцать, чтобы поражать марафонской выносливостью. Но, по его глубокому убеждению, женщинам для счастья редко требуются многочасовые усилия – важнее качество, внимание и особая химия взаимного влечения.

Уснули они за полночь, а в пятом часу утра Виктор осторожно вышел из объятий, оделся в полумраке и на прикроватной тумбе обнаружил сложенный листок. Каллиграфический почерк выводил: «Всё было превосходно. Надеюсь на продолжение. Диана. 5-…». Он, не колеблясь, взял записку, сунул её в карман пиджака и на цыпочках вышел из номера, тихо притворив дверь. Ворсистый ковёр встретил его босые ступни как старых знакомых.

***

Проспал Виктор до десяти. Лёгкий завтрак в стандартном гостиничном номере с видом на серый город был проглочен почти машинально. Ровно в одиннадцать в дверях возникла плотная фигура Гавриила. Не тратя времени на приветствия, он протянул Виктору документы на имя Виктора Богдановича Гаврилова.

– Символично, – заметил Виктор.

– Запомнить проще, – ответил Гавриил, чьё лицо не выразило ничего.

На стоянке отеля их ждал неприметный серебристый седан, который идеально подходил для того, чтобы раствориться в городском потоке. Гавриил коротким щелчком отключил сигнализацию и протянул ключи Виктору:

– Водить умеешь?

– Умею.

– Что смотришь? Садись. Настоящий вьетнамец, а не какой-то, прости господи, австриец. Модель прошлого года. Только газуй аккуратней, там 280 лошадей, а страховку я ещё не оформлял, сам займёшься. Поехали, покажу куда.

– Спасибо!

Дверь закрылась с глухим, дорогим щелчком. Салон пах новизной и кожей. И он был прав – автомобиль оказался хорош. Весьма. Не первый год работающий в сервисе Виктор в этом разбирался. Мощная, немалых размеров машина легко слушалась руля. В салоне наличествовало много кнопок и переключателей, в которых даже Виктор сходу не разобрался, но заняться этим можно было и позже.

Путь лежал на юг города в один из спальных районов, которые Петербург умело прятал от туристов. Пока ехали, Гавриил вводил в курс дела.

– Нас всего трое: я и двое помощников, включая тебя. Увольнений у нас не предусмотрено, только вперёд ногами, хотя тебе и не страшно. Людей можем привлечь, сколько понадобится, втёмную, понятно, бюджет у нас не ограничен. Основная задача – борьба с незаконной эмиграцией, то бишь туристами. Я буду брать сложные случаи, вы – попроще, иногда и вместе будем выезжать. Сегодня смотри на меня, учись понемногу.

– А есть и законная эмиграция?

– Есть, но тебе о ней знать пока рано. Ладно, я мужик простой, мне проще показать, чем рассказывать. Урок первый. Паркуйся, не привлекая внимания и задом, чтобы, если что, по-быстрому уехать.

Виктор так и поступил, остановившись у здания, бывшего когда-то кинотеатром, а сейчас ставшего обиталищем небольшого фитнес-клуба, адвокатской конторы, косметического салона и ещё каких-то мелких фирм.

– Изучай обстановку. Именно здесь обитает старотерпец Алексий, гарантирующий своим прихожанам попадание в рай. Вернее, в более лучший мир, коих, по его утверждениям, множество, и людям суждено не единожды перерождаться, пока они не предстанут перед творцом. Судя по отзывам прихожан, творит чудеса и на этом свете, проникает в суть вещей и душ. Жертвуют ему охотно и немало. Сейчас строит небольшой храм поблизости. И всё это за полгода. Похоже, родом из верхних миров, а стало быть, наш клиент. Я за ним слежу уже пару дней, сейчас он один, в здании почти никого, камер здесь нет, но лишний раз не светись. Пошли.

Гавриил шагал первым, широко и уверенно, по-бычьи наклонив голову вперёд, Виктор старался от него не отставать.

В офис, состоящий из приёмной и кабинета, вошли без стука и нашли старотерпца облачающимся в парадную белую сутану, густо расшитую золотым шитьём. Тяжёлая ткань неестественно контрастировала с его фигурой. Выглядел Алексий непредставительно: высок, но как-то по-юношески щупл, сутуловат. Из-за аккуратных очков смотрели светлые, словно выцветшие глаза. Длинные, жидковатые волосы, уже отступавшие ото лба, лишь подчёркивали бледность кожи. Вместо солидной бороды, каковую, похоже, предпочитали носить священнослужители во всех мирах, – лишь редкая прядь поросли, вызывающей мысли о козлином племени.

– Приём только через 15 минут, а служба в 16 часов, – бросил Алексий, скользнув взглядом по вошедшим.

Однако Гавриил уже был рядом. Его тень накрыла щуплую фигуру старотерпца.

– Мы спешим, больно уж невтерпёж на чудеса посмотреть. К примеру, от пули сможешь увернуться? – произнёс Гавриил, одной рукой взяв старотерпца за шкирку, а другой доставая внушительных размеров воронёный пистолет.

– Что вы себе позволяете!? Вы кто такие!?

– Люди неравнодушные к вопросам веры. Может, религиозные фанатики, а может, наоборот, воинствующие атеисты. Тебя, дражайший, это волновать не должно. Твоя забота – пистолет в моей руке. Ответишь на вопросы, и я его уберу.

Встань у дверей, никого не пускай, – эти слова были адресованы уже Виктору.

Алексий, тяжело дыша, заморгал. Страх в его глазах начал медленно сменяться расчётливой покорностью.

– Не надо насилия. Я непременно отвечу на все вопросы. Я всегда шёл навстречу представителям силовых структур, ну или структур им противоположных. Прошу, пройдёмте в кабинет, что в дверях стоять. Если я вдруг кому не заплатил, мы всенепременно это уладим. Тем более мы вроде знакомы, правда, не припомню, где я вас видел, – голос старотерпца дрожал, но он прилагал все усилия, чтобы говорить с подобием прежнего достоинства.

Они с Гавриилом удалились в кабинет. Виктор остался в приёмной и прекрасно слышал последующий разговор через неплотно прикрытую дверь.

– Денег мне твоих не надо, – начал разговор Гавриил, не став переубеждать Алексия, что он не представитель органов, пришедший за положенной данью. – Давай лучше про веру расскажи. Откуда ты откопал идею о перерождении в новых мирах?

– Сам придумал. Немного буддизма, это всегда в тренде, добавил христианства с их раем и адом, так охват аудитории шире. Да и, знаете ли, букашкой или червём после смерти возрождаться как-то несолидно. Люди, как ни странно, верят.

– Предположим. А ты веришь?

– Я же не идиот. Это только бизнес, деньги.

– Подробнее, – потребовал Гавриил с холодным интересом.

В результате двадцатиминутного рассказа выяснилось следующее. Старотерпец до недавних пор был москвичом, причём, что ныне редкость невиданная, – коренным. Долгие годы он метался между работами бизнес-аналитика, маркетолога и СММ-щика – везде хватало на хлеб с икрой, но никак не на капитал. Зато в этой суете Алексий осознал две важные вещи: он превосходно умеет разбираться в людских слабостях и обладает искусно подвешенным языком. Всё это подпитывалось неукротимым, почти животным желанием заработать побольше денег, которые вчерашним провинциалам доставались без видимых усилий. Вдобавок моральные преграды, способные как-то воспрепятствовать этому, у него отсутствовали.

И он сделал свой ход. Перебрался в Петербург, город, где его никто не знал, здраво рассуждая: если авантюра провалится, всегда можно будет бесследно раствориться и вернуться в столицу, как ни в чём не бывало. Но дело пошло, то ли лохов в провинции было больше (а Петербург после Москвы таковым и казался), то ли старотерпец оказался в нужном месте в нужное время.

В тонком деле привлечения паствы Алексий не брезговал ничем, но лучше всего работали левые аккаунты в соцсетях, оставшиеся с предыдущей работы. Потенциальные прихожане больше доверяли обычным, «реальным» людям и их сообществам, нежели рекламе или помпезным презентациям-молебнам. Вторым его верным союзником стало желание людей после определённого возраста верить во всё, что обещает новую жизнь, взамен стремительно убегающей прочь.

За количеством прихожан маркетолог-старотерпец не гнался, прекрасно зная золотое правило бизнеса: 20% клиентов приносят 80% прибыли. Он работал не на ширину, а на глубину, выискивая тех, чья вера или отчаяние были способны его озолотить. И предприятие, начатое как авантюра, уже через год стало приносить весьма увесистый доход. Олигархом он, конечно, не стал, но и на бедность более не жаловался. Успехи материализовались в уютном, прибранном домике под Сестрорецком, купленном за наличные, и в просторной трёхкомнатной квартире на Лиговском проспекте, в той его части, где уже чувствуется уверенное дыхание центра. Покупки эти он совершал без лишнего шума, с тихим удовлетворением человека, нашедшего, наконец, свою золотую жилу.

С появлением Гавриила Алексий осознал, что совершил громадную ошибку, начав дело, не заручившись покровительством «нужных» людей. Но в чужом городе, без связей, отыскать таких покровителей – задача почти невыполнимая. Теперь же он был готов искупить свою оплошность сполна, разумеется, исключительно финансово. Гавриил тему эту развивать не стал, лишь многозначительно промолчал. Пообещал присматривать и сухо, без намёка на рукопожатие, попрощался с Алексием.

Когда стражи вышли на улицу и направились к автомобилю, припаркованному в отдалённом углу стоянки, Виктор не удержался.

– Так это турист? – поинтересовался он.

Гавриил фыркнул.

– Да какой к чёрту турист, местный аферист. Запоминай: залётные обычно сразу начинают верить в своё бессмертие и ствола не шугаются.

– Понятно.

– Не расстраивайся, насмотришься ещё туристов и верхних, и нижних. Чёрт, совсем забыл, надо с него подписку о неразглашении взять, стандартная процедура. В машине меня подожди, прогрей пока.

Виктор послушно отправился к автомобилю, устроился на водительское сиденье, уже потянулся к замку зажигания, но обнаружил, что забыл в офисе старотерпца перчатки. Надел он их отнюдь не из-за прохладного лета, а следуя безмолвному правилу – не оставлять следов. Деваться было некуда, пришлось возвращаться.

Дверь в приёмную Виктор приоткрыл бесшумно, затаив дыхание. Ужасно не хотелось, чтобы новообретённый шеф заметил его непростительную оплошность. Перчатки лежали на столе, где он их и забыл. Схватив их, Виктор на мгновение застыл у двери кабинета Алексия, прислушиваясь: хотелось убедиться, что его появление не было замечено. Тишина. С облегчением выдохнув, он уже направился к выходу, как вдруг услышал звук, который невозможно спутать ни с чем, – два приглушённых, коротких хлопка. Выстрелы из пистолета с глушителем. Затем последовал звук падающего тела.

Виктор замешкался на секунду и ворвался в кабинет. Скорее всего, жертвой был старотерпец, но стоило в этом убедиться. Предчувствие не обмануло. На полу, в неестественной позе, лежал Алексий. Обе пули угодили в верхнюю часть головы, и от неё мало что осталось.

– Что уставился? Уходим, – Гавриил без малейшей тени смущения убрал пистолет в подмышечную кобуру. – Рано или поздно он бы меня вспомнил. Виделись мы с ним месяц назад на одной благотворительной вечеринке. За руль сяду я.

Они молча дошли до машины. Тишина в салоне казалась густой и тяжёлой, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя. Гавриил заговорил только через несколько минут, когда здание с офисом Алексия скрылось из виду.

– Привыкай, решать всё приходится самим и без соплей. Мы в страже – и прокуроры, и судьи, и даже палачи, если требуется.

– Вы про адвокатов забыли упомянуть, – тихо сказал Виктор, глядя перед собой. – Мне кажется, мы поспешили, могли просто предупредить, чтобы не болтал. Не по закону это.

Гавриил одной рукой достал из кармана короткую, вонючую сигариллу, которая только ему одному казалась ароматной, и прикурил. Плотный дым наполнил салон.

– Может, ты и прав, но не хотелось рисковать. Да и было бы из-за кого. Уж поверь, мне его убийство удовольствия не доставило. Тебе тоже – это хорошо. Нам садисты и властолюбцы не нужны. Закон, говоришь… – Гавриил усмехнулся. – Мы сами и есть закон! И порядок! И порядок, прежде всего, в этом, в моём мире, я буду наводить. И всякой ерунды я здесь не потерплю. Если при этом иногда пострадает невиновный… я переживу. И он переживёт, небось, возродится где-нибудь ещё, делов-то. Ладно, – он сменил тему, протягивая Виктору плоскую серебряную фляжку. – Хлебни-ка лучше коньячку. Держи. И не вздумай отказываться – перечить начальству в первый же день плохая примета. Выдыхай. Сейчас поедем к тебе на квартиру, заодно с напарником познакомишься.

***

Оставшиеся полчаса пути в салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь чуть слышным шуршанием шин по асфальту. Гавриил, видимо, жалел об излишней, несвойственной ему словоохотливости, а Виктор пребывал в тягостных раздумьях о случившемся.

Однако к тому моменту, когда автомобиль замер у подъезда его нового жилья, душевная буря поутихла, сменившись леденящим душу спокойствием. Виктор с удивлением отметил, что чувствует себя гораздо лучше. Возможно, виной тому был коньяк из гаврииловой фляги, согревший желудок и притупивший остроту восприятия. А может, за время пути его разум, отчаянно ища оправдания, почти смирился с жестокой логикой напарника. Действительно, стоило ли рисковать всей системой из-за одного, мягко говоря, небезупречного человека? Гораздо проще было признать, что старотерпцу банально не повезло оказаться в ненужное время в ненужном месте.

«Да и выбора-то у меня, по сути, нет, – с горькой ясностью заключил Виктор. – В этой новой реальности пока лишь две роли: быть гонимым или самому гнать подобных себе. Значит, придётся выждать».

Новое пристанище Виктора находилось недалеко от центра города, рядом с Сенной площадью, местом, где шикарные апартаменты в недавно отремонтированных особняках чередовались с коммунальными квартирами в домах, не видевших ремонта со времён Хрущёва.