Читать книгу Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать (Андрей Петрушин) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать
Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать
Оценить:

4

Полная версия:

Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать

При некоторых психологических состояниях проблема может проявляться сильнее, но здесь особенно важно не патологизировать обычную отвлекаемость. Чувствительность к внешним сигналам сама по себе не указывает на СДВГ, тревожное расстройство или другое состояние. На внимание влияют сон, усталость, стресс, уровень интереса к задаче, мотивация и организация среды. Клиническая оценка требует гораздо более широкого контекста, чем факт того, что человек часто проверяет телефон или отвлекается на шум.

Практический вывод из этой главы довольно прост: если определённый стимул регулярно перехватывает внимание и не несёт пользы, самый надёжный способ уменьшить его влияние — сделать его менее заметным или убрать из среды. Это может показаться слишком банальным по сравнению с идеей «тренировки концентрации», но именно поэтому решение часто недооценивают. Некритичные уведомления можно отключить. Анимированные элементы — закрыть. Телефон во время сложной работы — убрать за пределы поля зрения. Если шум постоянно заставляет ориентироваться на чужие разговоры, можно изменить расположение рабочего места или использовать другой способ снизить его интенсивность. Чем меньше ненужной конкуренции, тем реже системе исполнительного контроля приходится возвращать внимание к цели.

Второй способ — наоборот, увеличить заметность того, что действительно важно. Если человек регулярно забывает выполнить действие, можно создать внешний сигнал в нужном месте. Если в интерфейсе критическое изменение легко пропускается, его следует визуально выделить. Если на сложной панели важны несколько показателей, они должны быть организованы так, чтобы приоритет был очевиден не только после внимательного чтения.

Получается, что заметностью можно управлять в обе стороны: снижать её для конкурентов и усиливать для цели. Наконец, полезно научиться распознавать сам момент захвата. Не ругать себя за него и не пытаться никогда больше не отвлекаться, а замечать простую последовательность: что-то выделилось — внимание повернулось — стало ясно, что сигнал неважен — внимание возвращается. Такая реакция гораздо реалистичнее, чем требование вообще не замечать заметное.

Внимание не знает наших приоритетов заранее

Мы легко говорим: «Не обращай внимания, это неважно», как будто система сначала должна определить важность события, а уже затем решить, замечать его или нет. Но часто порядок обратный. Сначала что-то получает приоритет благодаря новизне, движению или контрасту, и лишь потом становится возможна оценка его значения. Такое устройство имеет смысл. Чтобы понять, опасен ли внезапный звук, его сначала нужно зарегистрировать. Чтобы решить, несущественно ли движение на периферии зрения, необходимо хотя бы кратко обработать его. Невозможно сознательно отбрасывать только неважное, если важность ещё не установлена.

Поэтому часть отвлечений является не ошибкой, а ценой готовности системы к неожиданным событиям. Человек, который никогда не отвлекается от текста ни на какой внешний сигнал, был бы плохим кандидатом на выживание в среде, где за спиной иногда действительно происходит что-то важное. Способность прерывать текущую деятельность — не противоположность хорошему вниманию, а одна из его функций. Проблема современной среды заключается в том, что механизм, рассчитанный на обнаружение относительно редких изменений, может оказаться окружён искусственно созданной новизной. В результате система получает больше запросов на ориентировку, чем имеет практический смысл. Она исправно делает свою работу, но условия заставляют её делать эту работу слишком часто.

Отсюда не следует, что мы беспомощны перед внешней средой. Контроль сверху вниз остаётся мощным механизмом, цели способны значительно изменять распределение внимания, а привычки можно перестраивать. Внимание принадлежит человеку не в том смысле, что выполняет любое его сознательное распоряжение. Скорее у человека есть возможность влиять на систему, которая постоянно учитывает одновременно внутренние цели и внешние события.

В первых главах мы видели, насколько неполным является наше ощущение зрительного мира. Теперь становится понятнее, по какому принципу часть этого мира получает преимущество. Автоматическое внимание чувствительно к тому, что отличается, появляется, движется и нарушает предсказуемость. Поэтому вопрос «почему я отвлёкся?» не всегда лучше всего задавать себе. Иногда полезнее посмотреть наружу и спросить другое: что именно в этой среде было устроено так, чтобы его невозможно было не заметить? Внимание выбирает важное, когда у него есть возможность следовать нашим целям. Но прежде чем цель успеет сказать своё слово, заметное часто уже успевает постучаться в дверь.

ЧАСТЬ II. ВНИМАНИЕ КАК СИСТЕМА ОТБОРА

Глава 7. Чтобы увидеть одно, нужно не видеть другое

Человек сидит в кафе и разговаривает с собеседником. За соседними столиками говорят другие люди, звенит посуда, работает кофемашина, открывается дверь, играет музыка, мимо проходят официанты. Всё это физически присутствует в одном пространстве и в той или иной степени доступно органам чувств. Но спустя несколько минут человек может довольно подробно пересказать разговор и почти ничего не сказать о содержании соседних бесед, количестве посетителей или последовательности звуков вокруг. Большая часть среды не исчезла. Она просто не получила того же приоритета, что голос человека напротив.

Обычно подобные ситуации описывают словами «я сосредоточился». Эта формулировка создаёт впечатление, будто внимание делает с выбранной информацией только одну вещь — усиливает её. Голос собеседника становится заметнее, текст — яснее, задача — доступнее для обработки. Но это только половина процесса.

Отсюда возникает парадокс, который на первый взгляд звучит почти как игра словами: чтобы хорошо видеть одно, необходимо в какой-то степени перестать видеть другое. Хорошее внимание включает не только способность замечать нужное, но и способность не реагировать на всё остальное. Если бы каждый звук, движение, ощущение и мысль имели одинаковое право на обработку, сосредоточенность стала бы невозможной. Внимание существует не вопреки тому, что мы многое пропускаем, а во многом благодаря этому.

Именно поэтому выражение «невнимание» может означать разные вещи. Иногда человек действительно не способен удержать нужную информацию. В другой ситуации он успешно игнорирует то, что мешало бы задаче. Если человек перестаёт слышать часть офисного шума, это может быть признаком хорошей концентрации. Если водитель настолько хорошо игнорирует фон, что не замечает изменившуюся дорожную ситуацию, тот же принцип становится опасным. Граница проходит не между внимательностью и невнимательностью как абсолютными свойствами, а между полезным и неудачным распределением приоритетов.

Конкуренция внутри одной сцены

В каждый момент в нервную систему поступает больше информации, чем можно подробно анализировать одновременно. Даже если ограничиться только зрением, в поле зрения находятся десятки объектов, каждый из которых имеет форму, цвет, положение, направление движения и множество других характеристик. К этому добавляются звуки, ощущения тела, запахи, воспоминания и текущие мысли. Часть процессов может идти параллельно, но глубокая обработка, сознательное удержание и управление поведением имеют ограничения.

Поэтому разные сигналы оказываются в состоянии конкуренции. Это не означает, что в мозге существует единый маленький центр, который по очереди разрешает каждому стимулу пройти дальше. Селективность возникает на разных этапах обработки, а её механизмы зависят от задачи и типа информации. Можно представить себе чтение в шумном помещении. Глаза получают текст, уши продолжают принимать звуки, а мозг не перестаёт регистрировать происходящее вокруг полностью. Но задача чтения создаёт приоритет для определённого потока информации. Если разговор рядом остаётся несущественным и предсказуемым, человек способен почти перестать его замечать. Но если кто-то произнесёт его имя или раздастся резкий звук, часть отвергнутой информации может снова получить преимущество.

Но и равноправия между сигналами нет. Система постоянно регулирует пороги и приоритеты. То, что связано с целью, получает преимущество. То, что повторяется и не несёт новой информации, легче становится фоном. То, что неожиданно, эмоционально или потенциально опасно, может вернуть себе приоритет. Внимание оказывается не прожектором, направленным на один объект, а динамической системой разрешения конкуренции. В этом смысле сосредоточенность — не состояние, в котором существует только выбранная информация. Это состояние, в котором выбранная информация выигрывает соревнование достаточно стабильно, чтобы человек мог продолжать деятельность.

Игнорирование требует работы

Интуитивно легко считать игнорирование пассивным процессом. Если мы не обращаем внимания на шум, кажется, будто с шумом просто ничего не происходит. Но в ряде задач эффективная селекция требует активного подавления конкурирующих реакций и удержания текущей цели. Особенно хорошо это видно, когда помеха сама по себе достаточно привлекательна или тесно связана с привычным действием.

Классический пример — ситуация, когда один признак стимула требует одного ответа, а другой автоматически провоцирует другой. Человек может знать, на какую характеристику нужно реагировать, но конкурирующая характеристика всё равно вмешивается в обработку. Чтобы дать правильный ответ, необходимо не только выделить нужное свойство, но и не позволить более автоматической реакции определить поведение. Подобные конфликты постоянно возникают вне лаборатории. Человек пытается писать текст, а рядом слышит фрагмент интересного разговора. Водитель следует навигатору, но привычная дорога автоматически побуждает свернуть в другом месте. Сотрудник работает над сложной задачей, а всплывающее сообщение создаёт почти готовое действие — открыть, прочитать и ответить. Чем сильнее сформирована конкурирующая реакция, тем больше контроля требуется, чтобы удерживать текущий курс.

Поэтому выражение «просто не обращай внимания» часто недооценивает саму задачу. Игнорирование особенно трудно, когда стимул значим, новый, эмоционально насыщенный или многократно связан с привычным поведением. Для человека, который годами реагировал на звук сообщения проверкой телефона, сигнал уже не является нейтральным звуком. Он запускает подготовленную последовательность действий, и отказ от неё требует вмешательства контроля.

С другой стороны, подавление тоже не должно быть чрезмерным. Если система слишком жёстко закрывает доступ конкурирующей информации, она теряет гибкость. Глубокая концентрация становится туннельной. Человек продолжает успешно решать старую задачу, хотя ситуация уже изменилась и требует переключения. Поэтому хорошее внимание требует странного сочетания двух противоположных качеств. Оно должно уметь достаточно хорошо игнорировать, чтобы не разваливаться под действием каждой помехи, и достаточно легко перестраиваться, чтобы не пропустить действительно важное изменение.

Мы привыкли говорить о внимании положительно, а о невнимании — как о недостатке. Но с функциональной точки зрения такое противопоставление слишком грубо. Если способность выделять нужное полезна, то способность оставлять остальное за пределами глубокой обработки неизбежно полезна вместе с ней. Такое устройство соответствует общей логике ограниченных ресурсов. Система должна выбирать. Чем больше возможностей используется для подробного анализа одного потока, тем меньше остаётся для другого. Эта идея будет ещё неоднократно появляться в книге — при обсуждении многозадачности, экспертности, временных ограничений внимания и усталости.

При этом фраза «ресурсы внимания» сама по себе является метафорой и не должна создавать впечатление единого резервуара, который можно буквально измерить в условных единицах. Разные задачи конкурируют по-разному. Простое автоматизированное действие может выполняться параллельно с другим процессом гораздо легче, чем две задачи, требующие одних и тех же механизмов контроля. Важен не только общий объём нагрузки, но и то, какие операции пересекаются. Тем не менее общий принцип остаётся: система не может предоставлять максимальный приоритет всему одновременно.

Что именно мы учимся не замечать

Селективность внимания зависит не только от текущего намерения, но и от опыта. То, что много раз оказывалось неважным, легче превращается в фон. То, что регулярно связано с задачей, быстрее получает приоритет. Со временем человек фактически обучается определённому способу смотреть на мир.

Особенно хорошо это видно в профессиональной деятельности. Опытный специалист часто замечает не больше информации вообще, а больше информации определённого типа. Врач быстрее выделяет клинически значимые признаки, шахматист — важные конфигурации фигур. Одновременно огромное количество остальных деталей перестаёт требовать отдельного анализа.

Поэтому опыт создаёт ощущение лёгкости. Новичку приходится сознательно обрабатывать множество элементов, которые для профессионала уже встроены в автоматизированные категории. Специалист знает, что можно оставить без внимания, а чему следует предоставить приоритет. Его эффективность во многом определяется не только тем, что он умеет видеть, но и тем, что научился не анализировать заново.

Но это преимущество снова имеет цену. Если опыт формирует слишком узкие правила селекции, необычная ситуация может оказаться вне привычного фильтра. Специалист продолжит прекрасно замечать всё, что обычно важно, но пропустит признак, который редко встречается или не соответствует ожиданиям. В следующих главах эта тема станет особенно важной при разговоре об экспертности.

Когда игнорирование становится слишком хорошим

Любой полезный фильтр становится проблемой, если перестаёт соответствовать ситуации. Это особенно видно там, где человек продолжает игнорировать информацию после того, как она стала значимой. Водитель привык не реагировать на рекламные щиты вдоль дороги, и это полезно. Но если рядом с рекламой появляется реальное предупреждение, слишком сильная привычка к игнорированию может затруднить переключение. Сотрудник научился работать под постоянный фон уведомлений, но одно из них действительно требует немедленного ответа.

Проблема в таких случаях заключается не в недостатке концентрации, а в недостатке гибкости. Система правильно подавляет конкурирующий поток по старым правилам, но не успевает пересмотреть эти правила. Человек остаётся внимательным к прежней задаче, хотя среда уже требует другой. С другой стороны, слишком слабая селекция создаёт противоположную трудность. Если каждый разговор в соседней комнате, движение на экране и собственная мысль получают почти равный шанс на обработку, удерживать цель становится трудно. Работа распадается на короткие фрагменты, а возвращение к задаче требует постоянного восстановления контекста. В повседневной речи обе ситуации легко описать одинаково: «проблемы с вниманием». Но механизмы противоположны. В одном случае фильтр недостаточно устойчив, в другом — недостаточно гибок.

Именно поэтому жалоба «я слишком отвлекаюсь» требует понимания контекста. На что отвлекается человек? В какой среде? Только на скучных задачах или на любых? Может ли он длительно концентрироваться на интересном? Насколько легко возвращается? Мешают ли внешние стимулы, внутренние мысли, тревога, усталость? Один симптом не описывает устройство системы.

Если внимание работает через выбор, то управление им не обязательно начинается с попытки сильнее сосредоточиться. Часто эффективнее изменить количество конкурентов. Но не любую конкуренцию следует уничтожать. В некоторых видах деятельности нужно сохранять чувствительность к фону. Водитель не может настолько глубоко сосредоточиться на дороге впереди, чтобы перестать замечать боковое движение. Оператор не должен полностью выключать второстепенные показатели. Родитель, работающий рядом с маленьким ребёнком, сознательно оставляет часть внимания доступной для внешних событий. Поэтому организация внимания всегда зависит от задачи. Иногда полезен почти герметичный фокус, иногда — более широкий режим мониторинга. Проблема начинается тогда, когда человек пытается использовать один способ распределения внимания во всех обстоятельствах.

Не замечать — тоже навык

Слово «игнорировать» часто имеет отрицательный оттенок. Игнорировать человека невежливо, игнорировать проблему опасно, игнорировать предупреждение неразумно. Трудно воспринимать невнимание как часть нормальной когнитивной работы. Но сама по себе способность не реагировать на стимул нейтральна. Её ценность определяется тем, что именно оставлено без приоритета.

Человек иногда удивляется, когда кто-то спрашивает: «Тебе не мешал этот шум?» Оказывается, шум всё время присутствовал, но в какой-то момент почти перестал быть содержанием опыта. Система решила, что его предсказательная ценность мала и он не требует дальнейшего приоритета. Но полезно помнить, что игнорируемое не обязательно перестаёт существовать или полностью перестаёт обрабатываться. Оно просто получает меньше возможностей влиять на текущую деятельность. Иногда один необычный признак способен мгновенно вернуть его в центр внимания. Разговор за соседним столом становится слышимым после собственного имени, привычный шум — после странного металлического звука, периферический объект — после резкого движения.

Внимание — это не способность держать всё перед собой. Это способность постоянно решать, что сейчас заслуживает места перед нами, а что может остаться на заднем плане. Именно здесь заканчивается первая интуитивная модель внимания. Мы больше не можем считать его просто дополнительной ясностью, которая позволяет видеть больше. Иногда оно действительно делает один объект яснее. Но эта ясность почти всегда оплачена снижением приоритета чего-то другого. В этом нет сбоя. Так и выглядит отбор.

Глава 8. Эффект коктейльной вечеринки

На многолюдной встрече вокруг одновременно разговаривают десятки людей. Из разных частей комнаты доносятся голоса, смех, звон посуды, музыка, обрывки фраз. Вы разговариваете с одним человеком и через некоторое время почти перестаёте замечать остальные беседы. Они превращаются в общий фон, хотя физически звуки никуда не исчезают. Но стоит кому-нибудь за соседним столом произнести ваше имя, как внимание внезапно перескакивает туда, иногда раньше, чем вы успеваете осознать сам момент переключения.

Субъективно это выглядит почти противоречиво. Если мы действительно не слушали соседний разговор, каким образом смогли распознать собственное имя? Чтобы понять слово, недостаточно зарегистрировать наличие какого-то звука: нужно хотя бы в некоторой степени обработать его структуру и сопоставить с уже известной информацией. Получается, что часть материала, которую мы считали полностью отфильтрованной, всё же каким-то образом оставалась доступной системе.

Именно это противоречие лежит в основе знаменитого эффекта коктейльной вечеринки. Внимание позволяет выделять один источник речи среди множества конкурирующих, но граница между «слушаю» и «не слышу вообще» оказывается гораздо менее жёсткой, чем подсказывает интуиция. Отвергнутый поток не обязательно исчезает из обработки полностью. Некоторые его характеристики могут продолжать анализироваться, а особенно значимый стимул получает шанс перехватить приоритет.

Важно сразу сделать одно уточнение. Эффект собственного имени нельзя понимать как доказательство того, что мозг тайно и полноценно слушает все разговоры вокруг, расшифровывает каждое слово и только затем решает, что показать сознанию. Это было бы слишком сильным выводом. Способность иногда обнаружить значимый элемент в игнорируемом потоке ещё не означает глубокого анализа всего содержимого этого потока.

Что остаётся за пределами разговора

Проблемой выбора одного голоса среди многих психологи заинтересовались задолго до появления смартфонов и открытых офисов. В классических экспериментах участникам одновременно предъявляли разные речевые сообщения, например отдельно в правое и левое ухо, и просили следить только за одним из них [39]. Человек довольно хорошо мог повторять содержание выбранного сообщения и одновременно удивительно мало сообщал о смысле второго. Это казалось хорошим подтверждением идеи раннего фильтра: внимание выбирает нужный канал, а остальная речь почти не получает дальнейшей обработки.

Но последующие наблюдения усложнили картину. Некоторые характеристики игнорируемого потока всё же обнаруживались, а лично значимая информация иногда проникала в сознание. Особенно известным стал эффект собственного имени. Если имя человека появлялось в сообщении, которое он должен был игнорировать, часть участников всё же его замечала [121]. Результат не был универсальным: имя слышали не все и не во всех условиях, а величина эффекта зависела от особенностей задачи. Но сам факт был важен, потому что абсолютная модель фильтрации становилась слишком простой.

Современное представление о селективном внимании гораздо меньше похоже на один закрывающийся шлюз. Обработка может ограничиваться на разных уровнях, а степень фильтрации зависит от нагрузки, целей, ожиданий, физических характеристик сигнала и его значения для человека. В одном случае игнорируемая информация остаётся на очень поверхностном уровне; в другом отдельные признаки получают более глубокую обработку. Система не обязана каждый раз выбирать между двумя крайностями — «полностью осознавать» или «не обрабатывать».

Это хорошо соответствует повседневному опыту. Разговаривая в шумном помещении, мы не можем пересказать соседнюю беседу, но часто способны сказать, что там говорили громко или тихо, мужским или женским голосом, спокойно или эмоционально. Иногда мы замечаем резкую смену интонации, смех или знакомый голос ещё до того, как начинаем понимать слова. Для этого не требуется полноценное отслеживание содержания каждой фразы. Достаточно, чтобы некоторые характеристики продолжали конкурировать за приоритет.

Собственное имя занимает особое положение не потому, что в мозге существует отдельный нейронный «детектор имени», который постоянно прослушивает пространство. Имя обладает высокой личной значимостью, многократно связано с необходимостью реагировать и на протяжении жизни регулярно служит сигналом: сейчас обращаются именно к вам. Благодаря этому оно способно получать более высокий приоритет, чем случайное слово похожей длины и громкости. Похожим образом могут работать и другие значимые стимулы. Родитель среди множества звуков быстрее замечает необычный плач ребёнка. Человек, ожидающий важного звонка, становится чувствительнее к похожим звукам телефона. В незнакомой стране среди непонятной речи особенно легко выделяется слово на родном языке. Мы не воспринимаем все потенциально значимые стимулы одинаково, но предыдущий опыт и текущие цели постоянно перестраивают вероятность того, что определённый сигнал прорвётся через фон.

На первый взгляд было бы удобнее иметь более строгую систему. Если человек решил слушать собеседника, зачем вообще позволять соседним разговорам вмешиваться? Можно было бы представить идеальное внимание как герметичный канал: выбранный источник проходит, всё остальное блокируется. Такая система обеспечивала бы великолепную концентрацию, но быстро стала бы опасной.

Пока мы разговариваем, окружающий мир не перестаёт существовать. За спиной может прозвучать сигнал тревоги, кто-то может окликнуть нас, рядом может начаться конфликт или упасть тяжёлый предмет. Полное отключение от всех посторонних сигналов сделало бы сосредоточенность негибкой. Чтобы сохранять связь с изменяющейся средой, внимание должно позволять некоторой части фоновой информации продолжать конкуренцию.

Эффект коктейльной вечеринки демонстрирует компромисс между этими требованиями особенно наглядно. Большая часть чужой речи подавляется достаточно хорошо, чтобы мы могли разговаривать с одним человеком. При этом система сохраняет некоторую готовность пересмотреть выбор. Личная значимость, неожиданность или резкое изменение способны повысить приоритет другого источника и временно вывести его в центр внимания.

Такой механизм не обязательно требует сознательного решения. Мы можем обнаружить собственное имя уже после того, как внимание начало переключаться. Сначала возникает ориентировка на источник, а затем человек понимает, что именно привлекло его. В субъективном опыте это переживается как внезапное «я услышал, что говорят обо мне», хотя до этого соседняя беседа казалась почти отсутствующей.

Личная значимость меняет порог

Одно и то же слово может иметь разную силу для разных людей. Название незнакомого города для одного человека останется случайным звуком, а для другого окажется местом, где живут родители. Профессиональный термин в шумном разговоре может мгновенно привлечь внимание специалиста и пройти мимо всех остальных. Фамилия, связанная с недавним конфликтом, способна выделиться среди фоновой речи гораздо быстрее, чем нейтральное слово той же громкости.

1...45678...18
bannerbanner