Читать книгу Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать (Андрей Петрушин) онлайн бесплатно на Bookz
Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать
Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать
Оценить:

4

Полная версия:

Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать

Андрей Петрушин

Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать

ПАРАДОКСЫ ВНИМАНИЯ

Почему внимание нас подводит и что с этим делать

Введение

Иногда достаточно нескольких секунд, чтобы обнаружить неприятную странность собственного внимания. Вы ищете очки, которые лежат прямо перед вами. Несколько раз перечитываете абзац и вдруг понимаете, что понятия не имеете, о чём только что читали. За рулём смотрите в сторону перекрёстка, а через мгновение не можете уверенно сказать, был ли там велосипедист. Во время разговора не замечаете фонового шума, пока кто-нибудь не произнесёт ваше имя. А вечером открываете телефон «на минуту» и с удивлением обнаруживаете, что прошло сорок минут. Во всех этих ситуациях возникает одно и то же неудобное подозрение: наше внимание работает совсем не так, как нам кажется.

Субъективно внимание представляется чем-то вроде луча, который мы направляем на нужный объект. Я решаю посмотреть — и вижу. Решаю сосредоточиться — и сосредотачиваюсь. Если что-то находится прямо перед глазами, значит, я это замечу; если событие важно, оно привлечёт моё внимание; если мне не хочется о чём-то думать, достаточно переключиться на другую тему. В этой картине внимание принадлежит нам почти так же, как рука: оно может быть сильнее или слабее, тренированнее или хуже подготовлено, но в целом подчиняется сознательному намерению.

Проблема в том, что реальное внимание гораздо менее послушно, зато гораздо интереснее. Оно не просто помогает нам замечать мир. Оно решает, какую часть мира мы вообще получим возможность заметить. Не только усиливает обработку важного, но одновременно делает менее доступным всё остальное. Не просто реагирует на наши цели, но постоянно конкурирует с сигналами среды, эмоциями, воспоминаниями, телесными ощущениями и привычками. Оно может удерживать нас на задаче и в тот же момент лишать информации, находящейся буквально перед глазами. Чем лучше человек сосредоточен на одном, тем легче он иногда пропускает другое. Чем внимательнее он ищет опасность, тем больше подтверждений опасности начинает обнаруживать. Чем сильнее старается не думать о какой-то мысли, тем настойчивее вынужден проверять, не появилась ли она снова.

Поэтому разговор о внимании почти неизбежно становится разговором о парадоксах. Один из самых известных экспериментов в психологии внимания построен почти как фокус. Людей просят следить за передачами мяча между игроками и считать их количество. Задача не особенно сложная, но требует концентрации. В середине сцены появляется человек в костюме гориллы, проходит среди игроков и снова исчезает. Значительная часть наблюдателей его не замечает. Не потому, что горилла была слишком маленькой, находилась на периферии зрения или появилась на долю секунды. Она находилась прямо перед глазами.

Этот эффект стал известным, потому что противоречит нашему обычному опыту. Мы привыкли считать, что если глаза открыты и объект заметен, то мозг автоматически создаст полноценную картину происходящего. Но глаза и внимание — не одно и то же. Сенсорная система может получить информацию, которая так и не станет частью осознанной сцены. Сосредоточенность позволяет решить поставленную задачу именно потому, что множество других сигналов получают меньший приоритет. Невидимая горилла — не странный сбой системы. В определённом смысле она демонстрирует систему в момент успешной работы.

Это один из главных мотивов книги. Многие особенности внимания, которые кажутся ошибками, слабостями или несовершенствами, оказываются оборотной стороной механизмов, без которых эффективное поведение было бы невозможно. Чтобы сосредоточиться, нужно игнорировать. Чтобы быстро распознавать знакомое, приходится опираться на ожидания — и иногда не замечать неожиданное. Чтобы реагировать на опасность, нервная система должна придавать определённым сигналам повышенный приоритет — и при тревожных расстройствах тот же принцип способен превратить окружающий мир в почти непрерывный поток угроз. Чтобы не терять незавершённые задачи, мозгу полезно удерживать их в активном состоянии — но именно поэтому письмо, которое мы уже закрыли, может ещё долго продолжать занимать часть внимания.

Эти механизмы становятся особенно понятными, если отказаться от идеи внимания как отдельной способности, которую можно измерить одной условной величиной. В повседневной речи мы говорим: «у меня плохое внимание», как будто речь идёт о чём-то вроде слабого зрения. Но за одной и той же жалобой могут скрываться разные процессы. Одному человеку трудно долго удерживать фокус на монотонной задаче, другой прекрасно концентрируется, но почти не способен переключиться, третий легко замечает любое движение вокруг, четвёртый пропускает события в одной части пространства, пятый удерживает цель, пока не появляется эмоционально значимый стимул. Даже фраза «я отвлёкся» может описывать десятки различных ситуаций.

Поэтому внимание лучше понимать не как единственный внутренний прожектор, а как систему отбора. В каждый момент вокруг нас и внутри нас происходит больше, чем может быть обработано с одинаковой глубиной. Звуки комнаты, движение объектов, ощущения тела, содержание текста, выражение лица собеседника, воспоминания, планы, тревожные мысли, уведомления телефона и собственное эмоциональное состояние конкурируют за ограниченные возможности обработки. Что-то получает приоритет, что-то остаётся на периферии, а что-то не попадает в субъективную картину вовсе.

Обычно мы не замечаем самого процесса отбора. Мы видим его результат и принимаем этот результат за мир. Отсюда возникает одна из самых устойчивых иллюзий человеческого восприятия: ощущение, что перед нами существует подробная, практически непрерывная внутренняя копия окружающей сцены. Кажется, что мы в любой момент можем обратиться к ней и извлечь нужную деталь. На деле значительная часть этой кажущейся полноты возникает потому, что мир остаётся доступным для повторного взгляда. Нам не нужно хранить в сознании точное положение каждой книги на полке или каждого предмета на столе — достаточно повернуть голову и посмотреть снова. Но субъективно эта доступность легко превращается в чувство, будто информация уже была подробно воспринята.

Отсюда же происходят многие ошибки уверенности. Человек может искренне полагать, что внимательно осмотрел сцену, хотя его внимание было занято другой задачей. Свидетель может хорошо помнить один особенно значимый элемент происшествия и почти не обработать остальные. Врач, программист, пилот или шахматист благодаря опыту замечает паттерны, которые новичок вообще не видит, но тот же опыт создаёт ожидания, способные направить поиск слишком узко. Эксперт действительно видит больше — и иногда именно поэтому видит меньше.

В этой книге будет много подобных противоречий. Мы увидим, почему стабильная картина мира частично возникает благодаря тому, что мозг скрывает от нас собственные зрительные пробелы. Почему неизменный стимул постепенно перестаёт привлекать внимание, а новый может захватить его ещё до того, как мы решили, интересен ли он нам. Почему имя, произнесённое в соседнем разговоре, иногда пробивается через шум, который мы считали полностью проигнорированным. Почему боль требует внимания и одновременно меняется в зависимости от того, как именно это внимание распределено. Почему тревога заставляет человека эффективнее обнаруживать возможную угрозу — а затем использует собственные находки как доказательство того, что тревога была оправданна.

Мы разберём и другой парадокс: внимание не только отражает нашу версию мира, но отчасти помогает её создавать. Если человек ожидает враждебности, он чаще замечает холодные взгляды, паузы и двусмысленные замечания. Если боится болезни, небольшие изменения в теле начинают получать необычно высокий приоритет. Если убеждён, что коллеги его недооценивают, подтверждающие это эпизоды легче попадают в фокус, тогда как нейтральные или противоречащие ожиданию события могут пройти почти незамеченными. Речь здесь не обязательно идёт о сознательном искажении фактов. Два человека способны вполне искренне выйти из одной комнаты с разными версиями произошедшего просто потому, что обращали внимание на разные элементы ситуации.

При этом было бы ошибкой объяснять всё происходящее одним только вниманием. То, что мы видим и осознаём, возникает на пересечении восприятия, памяти, ожиданий, эмоциональной оценки, мотивации и исполнительного контроля. Внимание тесно взаимодействует со всеми этими процессами, но не заменяет их. Иногда проблема заключается не в том, что сигнал «не попал во внимание», а в том, что он был плохо удержан в рабочей памяти. Иногда человек замечает событие, но впоследствии неверно его реконструирует. Иногда эмоциональное состояние меняет не саму способность видеть, а то, чему система обработки придаёт повышенную значимость. Разделять эти процессы нужно не только ради научной точности. Без этого невозможно понять, почему внешне похожие трудности требуют разных объяснений и решений.

Особенно ясно это становится там, где заканчиваются обычные особенности внимания и начинаются клинически значимые нарушения. «Плохая концентрация» может возникать из-за недосыпа, хронического стресса, тревоги, депрессии, СДВГ (синдрома дефицита внимания и гиперактивности), побочных эффектов лекарств, острого заболевания, черепно-мозговой травмы или нейродегенеративного процесса. При геминеглекте после поражения мозга человек способен перестать учитывать значительную часть пространства, хотя сами глаза продолжают получать зрительную информацию. При делирии резкое нарушение внимания может быть не психологической особенностью, а признаком острого медицинского состояния. При СДВГ трудности часто связаны не с отсутствием способности концентрироваться как таковой, а с регуляцией внимания, поведения и мотивации. При депрессии проблема может проявляться не только в рассеянности, но и в том, насколько трудно оторвать внимание от негативного материала.

Эти примеры важны ещё и потому, что показывают: не существует единой шкалы, на одном конце которой находится «плохое внимание», а на другом — «идеальная концентрация». Слишком широкий фокус может мешать работе, но чрезмерно узкий тоже опасен. Быстрое переключение иногда полезно, а иногда разрушает сложную интеллектуальную деятельность. Глубокое погружение позволяет решать трудные задачи, но одновременно снижает ситуационную осведомлённость. Даже способность длительно удерживать внимание перестаёт быть безусловным преимуществом, если человек не может вовремя отпустить объект и перейти к другому.

Это меняет сам вопрос, который обычно задают о внимании. Вместо «как научиться концентрироваться сильнее?» полезнее спросить: «как сделать внимание более гибким?» Способен ли человек заметить то, что сейчас действительно важно? Может ли удерживать фокус достаточно долго, но не бесконечно? Замечает ли момент, когда внешнее событие требует переключения? Может ли отпустить мысль, переставшую быть полезной? Умеет ли расширять поле поиска, если первоначальная гипотеза оказалась неверной? Именно гибкость, а не максимальная концентрация во всех обстоятельствах, оказывается более реалистичной целью.

Современная цифровая среда добавляет к этому ещё одну проблему. Ограничения нашего внимания сформировались не для мира, в котором тысячи компаний ежедневно конкурируют за секунды нашего взгляда. Уведомления, бесконечные ленты, автоматическое воспроизведение, короткие видеоролики, эмоционально насыщенные заголовки и персонализированные рекомендации не создали человеческую отвлекаемость. Они научились чрезвычайно эффективно использовать механизмы, существовавшие задолго до смартфонов. Новизна захватывала внимание и раньше; социальные сигналы всегда имели особое значение; неожиданность привлекала взгляд; потенциальная награда поддерживала поведение. Изменился масштаб и плотность стимуляции.

Поэтому проблема цифрового внимания плохо решается призывом «просто проявить силу воли». Если среда специально организована так, чтобы регулярно создавать конкурирующие сигналы, постоянное сопротивление само становится задачей, требующей ресурсов. Иногда самое разумное управление вниманием заключается не в том, чтобы героически игнорировать телефон, лежащий рядом, а в том, чтобы убрать его из поля доступа. Не в том, чтобы сто раз отказаться проверять уведомление, а в том, чтобы не получать девяносто из этих ста уведомлений. Среда способна работать против внимания, но её можно перестроить так, чтобы она работала вместе с ним.

Впрочем, и здесь легко впасть в другую крайность и начать воспринимать внимание как хрупкую систему, которую нужно постоянно защищать от любых отвлечений. Блуждание мыслей не всегда бесполезно. Отход от задачи иногда помогает найти решение. Новизна не является врагом концентрации, эмоциональная значимость — дефектом обработки, а автоматическое переключение — ошибкой природы. Система, неспособная отвлечься от текущей цели, была бы не менее опасной, чем система, неспособная эту цель удержать. Если человек настолько поглощён книгой, что не замечает запах дыма, трудно назвать его внимание идеальным.

Поэтому эта книга не о том, как победить отвлекаемость и превратить себя в машину для бесконечной концентрации. Она о более странной и, возможно, более полезной вещи: о том, почему ограничения внимания являются частью его нормальной работы. Мы начнём с самой привычной иллюзии — ощущения, что видим перед собой весь мир. Затем постепенно обнаружим, что восприятие требует отбора, а отбор неизбежно создаёт невидимые зоны. Посмотрим, каким образом внимание оказывается захвачено новизной, угрозой, собственными мыслями, тревогой, телесными ощущениями и болью. Разберём, как ожидания и эмоциональные состояния меняют поле наблюдаемого, почему экспертность одновременно расширяет и сужает взгляд, как внимание искажает ощущение времени, что происходит при многозадачности, усталости и длительном наблюдении. Затем вернёмся в повседневный мир — к смартфонам, рекламе и экономике внимания — и попробуем ответить на практический вопрос: насколько вообще можно научиться управлять собственным фокусом. Лишь после этого перейдём к клиническим нарушениям внимания — к психическим и неврологическим состояниям, в которых нормальные принципы отбора изменяются или теряют гибкость.

Но за всеми этими темами будет стоять один более общий вопрос. Если наше внимание постоянно что-то отбирает, подавляет, усиливает и пропускает, то насколько мир, который мы переживаем, совпадает с миром, который находится перед нами? Ответ не сводится к тому, что человеческое восприятие ненадёжно. Это было бы слишком просто. Скорее наоборот: мы способны успешно ориентироваться в чрезвычайно сложной среде именно потому, что не пытаемся одинаково тщательно обрабатывать всё происходящее. Нам приходится терять информацию, чтобы пользоваться информацией. Игнорировать, чтобы замечать. Пропускать, чтобы успевать действовать. Главный парадокс внимания состоит не в том, что оно иногда нас подводит. Он в том, что значительная часть того, что мы называем ошибками внимания, возникает из тех же механизмов, благодаря которым внимание вообще выполняет свою работу.

ЧАСТЬ I. ИЛЛЮЗИЯ ПОЛНОГО ВОСПРИЯТИЯ

Глава 1. Мы видим гораздо меньше, чем нам кажется

Оглянитесь на комнату, в которой сейчас находитесь. Скорее всего, она воспринимается как определённая и подробная сцена. Стол имеет форму и цвет, на стене что-то висит, на полке стоят книги или другие предметы, рядом лежит телефон, за окном видна улица или соседний дом. Возникает естественное ощущение, что всё это одновременно присутствует перед глазами и достаточно лишь захотеть, чтобы рассмотреть любую деталь. Теперь, не поворачивая головы и желательно закрыв глаза, попробуйте ответить на несколько вопросов. Сколько предметов лежало на столе? Какого цвета была ближайшая к вам книга? Где именно находилась розетка? Что было изображено на значке программы, открытой в соседнем окне компьютера? Как выглядел предмет, стоящий в дальнем углу комнаты?

Вопросы кажутся немного нечестными. Можно возразить: я ведь не собирался запоминать розетку или обложки книг. Но именно в этом и заключается первая странность внимания. Пока глаза были открыты, сцена ощущалась полной. Не казалось, будто на месте незамеченной розетки находится белое пятно, а половина стола вообще не видна. Мы переживаем окружающий мир как непрерывный и насыщенный деталями, хотя значительная часть этих деталей в конкретный момент не представлена в сознании достаточно точно, чтобы мы могли о них сообщить.

Это настолько привычно, что обычно не воспринимается как ограничение. Человек не ходит по квартире с ощущением, что видит только несколько объектов, окружённых неопределённостью. Водитель не воспринимает дорогу как маленький фрагмент резкого изображения на фоне огромной зоны недостаточной детализации. Читая книгу, мы не ощущаем, что подробная обработка текста постоянно перемещается вместе с глазами. Наш субъективный опыт устроен иначе: мир кажется сразу данным целиком.

Здесь важно сделать уточнение. Было бы неверно говорить, что всё, на что мы не обращаем внимания, мозг не обрабатывает. Зрительная система анализирует больше информации, чем попадает в центр осознанного внимания. На разных уровнях извлекаются контуры, движение, цвет, пространственные отношения, общая структура сцены; некоторые сигналы способны влиять на поведение, даже если человек не может подробно о них рассказать. Ограничение возникает не потому, что за пределами фокуса внимания мозг превращается в выключенную камеру. Скорее речь идёт о том, что разные части сцены обрабатываются с разной глубиной, точностью и доступностью для сознательного отчёта и дальнейших действий. Получается первый парадокс этой книги: мир кажется нам полным именно тогда, когда наше представление о нём далеко не полно.

Полнота, которой нет

С человеческим зрением связана ещё одна особенность, которую трудно почувствовать изнутри. Самая высокая зрительная точность приходится на сравнительно небольшую область вокруг точки, куда направлен взгляд. Именно там особенно хорошо различаются мелкие детали. По мере удаления от центра возможности различать тонкие элементы уменьшаются, хотя периферическое зрение прекрасно справляется с другими задачами — например, обнаруживает движение и помогает ориентироваться в пространстве. Мы почти непрерывно перемещаем глаза, последовательно выбирая разные участки сцены, и благодаря этому довольно быстро собираем необходимую информацию.

Но субъективно мы не переживаем эти последовательные выборки как набор отдельных снимков. Перед нами просто находится комната, улица, лицо собеседника или страница книги. Если понадобится узнать, что лежит справа от монитора, глаза почти автоматически переместятся туда, и нужная информация станет доступна. Эта возможность получить деталь по требованию создаёт ощущение, будто деталь уже была представлена в сознании всё время.

Поэтому одна из ошибок интуиции состоит в предположении, что богатство субъективного опыта означает богатство одновременно доступного детального представления. На самом деле зрительная система, внимание и рабочая память решают разные задачи. Зрение принимает и анализирует поток сигналов. Внимание повышает приоритет части информации. Рабочая память позволяет временно удерживать то, что сейчас необходимо для деятельности. Ни одна из этих систем не обязана строить и непрерывно поддерживать внутри головы фотографически точную копию окружающего мира.

Исследования зрительной рабочей памяти хорошо показывают ограниченность такого внутреннего представления [50, 107]. Когда человеку необходимо на короткое время удержать несколько объектов, точность воспроизведения довольно быстро начинает зависеть от количества материала, его сложности и требований задачи. Конкретные оценки ёмкости различаются в зависимости от методики и от того, что считать отдельным объектом, поэтому сводить возможности рабочей памяти к одной магической цифре было бы слишком грубо. Но общий вывод устойчив: подробно удерживать множество независимых зрительных характеристик одновременно мы не можем. Это резко контрастирует с субъективным ощущением, будто перед глазами находится чрезвычайно богатая сцена.

Впрочем, отсюда не следует, что человек воспринимает мир как бессвязный набор случайно выбранных деталей. Напротив, зрительная система очень быстро извлекает общую структуру происходящего. Мы можем практически мгновенно понять, что смотрим на кухню, городской перекрёсток, лес, офис или пляж, не перечисляя каждый предмет отдельно. Мы замечаем пространственную организацию, крупные объекты, направление движения и общий смысл сцены. Для большинства повседневных задач этого оказывается гораздо важнее, чем хранение точного положения каждой чашки, ветки или дорожной разметки.

Именно поэтому недостаток деталей так редко ощущается как недостаток. Если вы входите на кухню, вам обычно не требуется одновременно знать координаты всех тарелок, ручек шкафов и магнитов на холодильнике. Нужно понять, где вы находитесь, какие объекты сейчас имеют отношение к цели и что делать дальше. Когда понадобится чашка, внимание и взгляд будут направлены в одну сторону; когда закипит вода — в другую.

Такое устройство легко принять за недостаток только в искусственной ситуации, когда человека неожиданно просят сообщить подробности, на которые у него не было причины обращать внимание. Но с функциональной точки зрения страннее было бы обратное. Представьте систему, которая с одинаковой тщательностью анализирует цвет каждой пуговицы прохожего, форму каждой трещины в асфальте, содержание каждой вывески, движение каждой машины, положение каждого облака и одновременно собственные мысли, ощущения тела и звуки вокруг. Огромная часть этой информации не имеет отношения к текущей задаче. Равномерная обработка всего означала бы не сверхвнимательность, а неспособность расставлять приоритеты. Ограниченность внимания поэтому нельзя описывать только как слабость. Внимание существует именно потому, что отбор необходим.

Мир как внешняя память

Есть ещё одна причина, по которой ограниченность нашего внутреннего представления обычно не мешает жизни: окружающий мир сам хранит большую часть необходимой информации. Если чашка стоит на столе, нет необходимости постоянно поддерживать в рабочей памяти её точное положение. Можно снова посмотреть на стол. Если нужно уточнить номер дома, мы читаем табличку ещё раз. Если забыли, какая кнопка расположена в правом верхнем углу программы, переводим туда взгляд. Пока среда остаётся относительно стабильной и доступной для повторного исследования, хранить её подробную внутреннюю копию было бы избыточно.

В этом смысле человек постоянно использует окружающий мир как своего рода внешнее хранилище. Конечно, мозг сохраняет множество сведений об объектах, пространстве и контексте. Мы узнаём собственную комнату, знаем, где обычно лежат вещи, помним расположение улиц и можем ориентироваться без непрерывного исследования каждого сантиметра пространства. Но это знание отличается от полной текущей копии зрительной сцены. Мы запоминаем структуру, смысл, типичные отношения и то, что важно для наших целей, а недостающие подробности при необходимости получаем заново.

Отсюда возникает любопытное расхождение между уверенностью и точностью. Если попросить человека описать хорошо знакомый объект — например, клавиатуру, циферблат часов или интерфейс программы, которой он пользуется каждый день, — может выясниться, что некоторые детали вспоминаются неожиданно плохо. Кажется странным: ведь мы смотрели на этот предмет тысячи раз. Но количество встреч с информацией и глубина её обработки — не одно и то же. Если определённая деталь никогда не была нужна для выполнения задачи, у системы внимания могло не возникнуть причин выделять её тщательно.

Это хорошо заметно в профессиональной работе. Программист может часами смотреть на интерфейс среды разработки и при этом не знать точного расположения редко используемой кнопки. Водитель знает дорогу до дома, но может затрудниться описать фасады зданий, которые проезжает ежедневно. Пожалуй, особенно хорошо это видно во время чтения. Перед нами находится целая страница, но обрабатываем мы её последовательно. В каждый момент внимание связано прежде всего с небольшим фрагментом текста и его смыслом, а не с точным визуальным образом всей страницы. Мы знаем, что выше и ниже есть строки, можем быстро вернуться к предыдущему абзацу и поэтому ощущаем текст как единое целое. Но если после прочтения спросить, где именно на странице находилось определённое слово, каким было расстояние между двумя абзацами или сколько раз на странице встречалась буква «К», большинство людей не сможет ответить без нового просмотра. Для понимания текста эта информация просто не требовалась.

bannerbanner