Читать книгу Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать (Андрей Петрушин) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать
Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать
Оценить:

4

Полная версия:

Парадоксы внимания. Почему внимание нас подводит и что с этим делать

В первой главе мы увидели, что ощущение полной картины мира богаче подробной информации, которую мы действительно удерживаем. Во второй — что крупный объект может не попасть в осознанное восприятие, если внимание занято другой задачей. Слепота к изменениям добавляет к этой картине ещё одну деталь. Даже если мы уже видели сцену, это не означает, что внутри нас существует точная её копия, чтобы автоматически обнаружить любое последующее изменение.

Мы сохраняем не всё. Не сравниваем всё. Не обновляем всё одновременно. Обычно в этом нет необходимости. Мир достаточно стабилен, чтобы мы могли доверять его непрерывности, а внимание быстро обращается к важным объектам, когда они понадобятся. Благодаря этому не приходится каждый раз после моргания убеждаться, что стол всё ещё стоит на месте и стены комнаты сохранили цвет.

Эта эффективность имеет цену. Иногда старое представление о сцене продолжает направлять поведение уже после того, как сама сцена изменилась. Иногда новая информация появляется перед глазами, но не становится сигналом о необходимости пересмотреть прежнюю модель. Пока никто не показал, где искать, мир просто выглядит таким, каким мы ожидали его увидеть. И, возможно, наиболее важный вывод здесь касается не зрения, а уверенности. Когда человек говорит: «Я ничего не заметил», это не означает, что ничего не изменилось. Когда говорит: «Я только что смотрел», это не гарантирует, что он сравнил нынешнюю сцену с предыдущей. А когда уверен, что обязательно заметил бы крупное изменение, он опирается на интуитивную модель внимания, которая значительно щедрее реальной. Мы склонны думать, что внимание сообщает нам об изменениях мира. На деле оно сначала должно решить, какую часть мира сравнивать.

Глава 4. Мозг дорисовывает то, чего не видел

Если закрыть один глаз и смотреть на определённую точку, небольшой объект, расположенный чуть в стороне, при правильно подобранном расстоянии может внезапно исчезнуть. Он не станет размытым, не потемнеет и не превратится в неопределённое пятно. На его месте останется нормальный кусок фона — словно никакого объекта там никогда не было. Стоит немного изменить положение головы или перевести взгляд, и объект появится снова. Этот простой опыт демонстрирует одну из самых странных особенностей зрения: в каждом глазу существует участок, откуда зрительная информация вообще не поступает, но в обычной жизни мы не видим в мире никакой дыры.

Причина хорошо известна. В месте, где зрительный нерв покидает сетчатку, отсутствуют фоторецепторы, способные регистрировать свет. Этот участок называют слепым пятном. Само по себе его существование не является загадкой: анатомическое устройство глаза имеет свои ограничения. Гораздо интереснее другое — почему человек почти никогда не замечает это ограничение. Если бы зрение работало как камера, в изображении должна была бы постоянно присутствовать небольшая область отсутствующих данных. Но субъективно зрительное поле выглядит непрерывным, а фон на месте слепого пятна кажется таким же естественным, как в любой другой части сцены.

Здесь появляется очередной парадокс внимания и восприятия. Нам кажется, что мы видим то, что находится перед глазами. На самом деле часть переживаемой картины мира может быть не результатом непосредственного получения сигнала, а результатом работы системы, которая достраивает наиболее правдоподобное продолжение уже имеющейся информации. Мы не воспринимаем отсутствие данных как пустоту. Зрительная система использует окружающий контекст, свойства поверхности, линии, цвет и общую структуру сцены, чтобы создать непрерывное восприятие. В большинстве ситуаций эта реконструкция настолько естественна, что человек даже не подозревает, где заканчивается поступившая информация и начинается предположение системы о том, что, скорее всего, должно находиться на её месте.

Слово «дорисовывает» здесь удобно, но его легко понять слишком буквально. В мозге нет художника, который обнаруживает пустое место и сознательно закрашивает его подходящим цветом. Речь идёт о взаимодействии множества процессов обработки, благодаря которым восприятие приобретает связность и устойчивость. Система использует статистическую регулярность мира: если однородная поверхность продолжается слева и справа от небольшого пропуска, наиболее вероятно, что она продолжается и внутри него; если линия входит в область отсутствующих данных с одной стороны и выходит с другой, логично воспринимать её как непрерывную. Такое восстановление структуры происходит автоматически и обычно не требует внимания к самому процессу.

Слепое пятно почти не мешает повседневной жизни ещё и потому, что два глаза частично компенсируют друг друга. Но главное в другом: зрительное восприятие устроено не как пассивное считывание каждой точки мира. Реальная среда почти всегда частично скрыта: предметы перекрывают друг друга, освещение неравномерно, глаза движутся, мы моргаем. Тем не менее мы воспринимаем не набор обрывков, а относительно стабильные вещи.

Мы воспринимаем не набор пятен

Посмотрите на стул, часть которого закрыта столом. Вы не видите ножку целиком, но почти наверняка воспринимаете её как продолжающуюся за препятствием. Если человек стоит за дверным косяком, мы не предполагаем, что его тело заканчивается там, где исчезает из поля зрения, а затем начинается снова по другую сторону. Когда ветка дерева частично скрыта листьями, зрительная система связывает видимые фрагменты в один объект. В каждом таком случае непосредственная сенсорная информация неполна, но восприятие выходит за её пределы.

Эта способность необходима для распознавания объектов. В естественной среде почти ничего не дано наблюдателю в идеальном виде. Машину может заслонять другая машина, лицо — шарф, чашку — лежащая перед ней книга. Если система воспринимала бы только непосредственно доступные фрагменты, мир постоянно распадался бы на несвязанные части. Вместо этого зрение использует контекст и вероятные отношения между элементами, чтобы определить, какие фрагменты принадлежат одному объекту и что, вероятно, скрыто за препятствием.

Здесь важно различать полезное достраивание и выдумывание в бытовом смысле. В большинстве случаев зрительная система оказывается права именно потому, что окружающий мир достаточно закономерен. Если непрерывная линия частично перекрыта небольшим предметом, вероятнее всего, линия действительно продолжается за ним. Если стена имеет один оттенок по обе стороны небольшого препятствия, разумно предположить, что за препятствием цвет не меняется без всякой причины. Такая стратегия позволяет быстро строить целостную сцену, не требуя полной информации о каждом сантиметре пространства.

Но та же способность создаёт риск. Система не маркирует каждую реконструированную часть специальной пометкой «это предположение». Когда достроенная информация согласуется с ожиданиями, она переживается почти так же естественно, как непосредственно полученный сигнал. Именно отсюда возникает одна из самых важных границ между наблюдением и интерпретацией: человек способен быть уверен в том, что не было представлено ему в полной форме.

Это особенно заметно в зрительных иллюзиях, где контекст заставляет воспринимать форму, контур или продолжение объекта определённым образом. Но подобные примеры не следует считать фокусами, существующими только в лаборатории. Они лишь делают заметным принцип, работающий постоянно. В этом смысле восприятие конструктивно. Оно не просто копирует внешний мир, но организует сенсорные данные в наиболее вероятную и полезную модель происходящего. Отсюда не следует, что каждый человек «создаёт собственную реальность» в произвольном смысле. Ограничения внешнего мира очень строги: предметы отражают свет определённым образом, движение подчиняется физике, другие наблюдатели получают похожие сигналы. Но внутри этих ограничений система восприятия постоянно интерпретирует, группирует, дополняет и прогнозирует то, что не дано ей полностью.

Такой взгляд меняет само значение слова «увидеть». Увидеть объект — не значит получить внутри головы абсолютно точную копию всех его физических свойств. Это значит построить надёжное представление, которое позволяет распознать объект, понять его положение и решить, как с ним взаимодействовать. Для большинства задач именно этого достаточно, а фотографическая точность была бы избыточна.

Ожидания входят в картину

Контекст помогает не только заполнять пространственные пробелы. Он влияет на то, как мы интерпретируем неоднозначную информацию. Нечёткий фрагмент становится легче распознать, если известно, к какой сцене он относится. Знакомое слово проще прочитать в осмысленном предложении, чем среди случайного набора символов. Лицо приятеля легче заметить там, где мы ожидаем его встретить. Чем больше система знает о вероятной структуре ситуации, тем меньше ей приходится начинать обработку с нуля.

Ожидания позволяют системе делать разумные ставки. Если человек находится в кабинете врача, белый прямоугольный предмет на столе скорее окажется упаковкой медицинского изделия, чем случайным куском строительного материала. Если ночью слышится характерный звук открывающейся двери, мозг заранее ограничивает множество возможных объяснений. Контекст сокращает пространство вариантов и ускоряет распознавание.

Но любая ставка может оказаться ошибочной. Там, где сенсорные данные неопределённы, сильное ожидание способно склонить восприятие к наиболее вероятной интерпретации. Мы можем принять один объект за другой, неправильно прочитать плохо различимую надпись или не заметить, что привычная ситуация отличается от ожидаемой. В большинстве случаев ошибка быстро исправляется новой информацией. Но если неоднозначность сохраняется, первоначальная гипотеза может получить слишком большое влияние.

Поэтому фраза «я видел собственными глазами» снова оказывается сложнее, чем выглядит. Человек действительно мог получить зрительный сигнал, но то, как этот сигнал был организован в осмысленный объект, зависело от контекста и ожиданий. Это не делает восприятие ненадёжным в целом. Напротив, без подобной организации оно было бы менее полезным. Но полезность не означает безошибочность.

Здесь особенно важно не приписывать всё вниманию. Достраивание слепого пятна, распознавание частично скрытых объектов и использование контекста относятся прежде всего к механизмам зрительного восприятия. Внимание взаимодействует с ними, усиливая одни элементы сцены и снижая приоритет других, но не является единственным источником эффекта. Книга посвящена вниманию, но границы между вниманием и восприятием нельзя стирать только ради удобства. Многие парадоксы возникают именно потому, что несколько систем работают вместе, а субъективно мы переживаем их общий результат как единый акт «видения».

Почему пробел лучше не замечать

С функциональной точки зрения способность достраивать недостающую информацию имеет очевидный смысл. Реальная среда почти никогда не предоставляет идеальных данных. Если система прекращала бы распознавание каждый раз, когда объект частично закрыт, изображение смазано, освещение недостаточно или участок зрительного поля содержит мало информации, поведение стало бы мучительно медленным. Гораздо эффективнее использовать уже известные свойства мира и выбирать наиболее вероятное продолжение.

Такое устройство помогает сохранять стабильность. Мы воспринимаем объект как один и тот же, даже когда его изображение на сетчатке меняется из-за расстояния, угла зрения или освещения. Предмет не распадается на разные сущности при каждом повороте. Поверхность сохраняет предполагаемую непрерывность за небольшим препятствием. Сцена остаётся связной, несмотря на движения глаз и кратковременные потери части информации.

Иногда подобную работу мозга описывают словами «он обманывает нас». Это звучит эффектно, но не совсем точно. Обман предполагает существование правильной полной картины, которую система почему-то заменяет ложной. В большинстве случаев мозг не располагает такой полной картиной в готовом виде. Если вывод оказывается верным, мы называем это нормальным восприятием. Если ошибочным — иллюзией. Механизм при этом может быть одним и тем же.

Полезнее думать не о том, что мозг специально прячет от нас истину, а о том, что восприятие всегда работает в условиях неопределённости. Сигналы могут быть неполными, шумными или двусмысленными, а действие часто требуется быстро. Система использует вероятность, контекст и прошлый опыт. Подобный компромисс между скоростью, устойчивостью и точностью встречается во многих когнитивных процессах и ещё не раз появится в этой книге.

Эволюционные объяснения здесь требуют осторожности. Нет необходимости придумывать отдельную историю о том, как именно способность «заполнять слепое пятно» была специально отобрана сама по себе. Достаточно более общего функционального принципа: системе восприятия выгодно извлекать стабильную структуру из неполных данных. Цена этой эффективности заключается в том, что отсутствие сигнала не всегда ощущается как пробел. Обычно это удобство. В некоторых ситуациях — источник ошибки.

От чтения до воспоминаний

Хороший пример работы с неполной информацией даёт чтение. Человек не рассматривает каждую букву изолированно и с одинаковой тщательностью. Знакомая структура слова, контекст предложения и смысл текста помогают быстро распознавать написанное, даже если часть визуальной информации ухудшена. Именно поэтому мы способны читать текст при неидеальном освещении, разных шрифтах или небольших дефектах печати. Система использует больше, чем форму отдельного символа.

Но благодаря этому же контекст иногда заставляет нас прочитать не то, что действительно написано. Опечатка может долго оставаться незамеченной, если ошибочное слово слишком хорошо вписывается в ожидаемую фразу. Автор особенно уязвим к таким пропускам: он уже знает, что хотел написать, и потому его ожидания помогают читать предполагаемый текст вместо буквального. Именно поэтому вычитка после паузы, изменение шрифта, чтение вслух или проверка другим человеком часто обнаруживают ошибки, которые ранее были почти невидимы.

Здесь восприятие, внимание и знания работают совместно. Глаз получает символы, внимание движется по тексту, языковая система строит значение, а ожидание следующего слова ограничивает варианты распознавания. Если всё совпадает, чтение идёт быстро и плавно. Если в тексте спрятана небольшая ошибка, сильный контекст может некоторое время скрывать её. Система делает именно то, ради чего она нужна, — восстанавливает смысл из неполного или несовершенного сигнала.

В повседневных рассказах похожий принцип иногда незаметно переходит от восприятия к памяти. Человек помнит событие не как видеозапись, а как реконструкцию, в которой сохраняются отдельные детали, смысл и знания о том, как подобные ситуации обычно происходят. Здесь уже нельзя говорить о том же механизме, что заполняет слепое пятно: память и зрительное восприятие — разные системы. Но между ними есть важное функциональное сходство. И там и там психика способна создавать связное целое из информации, которая сама по себе неполна.

Это сходство легко приводит к ошибке уверенности. Если реконструкция ощущается связной, человек может принять её связность за доказательство полноты исходных данных. Он не чувствует каждую недостающую деталь как отдельную пустоту. Вместо этого пробел может быть заполнен наиболее вероятным содержанием или вообще остаться незамеченным.

Такое различие особенно важно в конфликтах и свидетельских показаниях. Два человека могут искренне быть уверены в несовпадающих версиях событий не только потому, что кто-то лжёт, но и потому, что изначально обращали внимание на разные детали, а позднее достраивали целостную картину из разных фрагментов. Но здесь важно не превращать идею конструктивности восприятия и памяти в универсальное оправдание любой версии. Тот факт, что психика реконструирует, не означает, что все воспоминания одинаково ненадёжны или любая интерпретация столь же верна, как другая. Внешняя реальность существует, а реконструкции различаются по точности и количеству поддерживающих их данных.

В обычной жизни способность восприятия создавать целостность почти всегда помогает. Мы не ходим по миру, замечая слепое пятно, не удивляемся каждому частично закрытому предмету и не вынуждены заново распознавать знакомый объект при малейшем изменении угла зрения. Проблема появляется не потому, что система достраивает информацию, а потому, что человек может забыть о самом факте достраивания. Особенно опасна ситуация, когда исходные данные неоднозначны, а ожидания сильны. Если наблюдатель уверен, что знает, что должен увидеть, недостающая информация легче интерпретируется в соответствии с этой гипотезой. Врач может ожидать знакомую картину заболевания, а участник конфликта — очередное подтверждение поведения другого человека. Чем меньше определённость сигнала, тем больше пространства для влияния предварительной модели.

Это не означает, что профессиональные знания делают восприятие хуже. Обычно наоборот: опыт резко повышает скорость и точность распознавания. Проблема возникает тогда, когда гипотеза перестаёт восприниматься как гипотеза. Экспертный прогноз начинает сливаться с наблюдаемым фактом, и человек теряет границу между «данные показывают» и «данные согласуются с тем, что я ожидал».

Поэтому в областях, где ошибка имеет высокую цену, полезны процедуры, заставляющие возвращаться к исходным данным. Иногда специалисту предлагают сначала описать наблюдаемые признаки, а уже затем формулировать заключение. Иногда применяется независимая оценка вторым человеком. В программировании помогает воспроизводимый тест, который отделяет предположение о причине ошибки от фактического поведения системы. Во всех этих случаях смысл один: сделать интерпретацию проверяемой и не позволять убедительной модели полностью заменить наблюдение. Там, где цена ошибки высока или данные неоднозначны, полезно спросить себя: что именно я видел, а что достроил?

Не чинить то, что работает

После знакомства со слепым пятном и конструктивностью восприятия легко прийти к тревожному выводу: если мозг постоянно что-то достраивает, значит, собственным глазам вообще нельзя доверять. Это было бы таким же искажением, как вера в фотографическую точность зрения. Мы успешно ориентируемся в мире именно потому, что восприятие в подавляющем большинстве случаев даёт точную и полезную картину окружающего. Слепое пятно не требует лечения у здорового человека. Достраивание частично закрытых объектов не является когнитивной ошибкой, которую нужно искоренять. Использование ожиданий при распознавании тоже не нужно отключать. Если попытаться сознательно проверять каждый элемент сцены и запрещать системе делать автоматические предположения, результатом станет не идеальная объективность, а перегрузка.

Практический вывод поэтому скромнее. Нужно не бороться с реконструкцией, а знать ситуации, в которых её полезно перепроверять. Чем хуже исходные данные, чем сильнее ожидание, чем выше эмоциональная вовлечённость и чем дороже возможная ошибка, тем больше оснований вернуться к наблюдаемому материалу. Здесь проходит граница между здоровой уверенностью и иллюзией непосредственного доступа к реальности. Нам не нужно сомневаться в существовании каждого стола или проверять, действительно ли собеседник находится перед нами. Достаточно помнить, что субъективная цельность картинки сама по себе ещё не доказывает полноту данных.

В предыдущих главах мы увидели, что можно не заметить объект и не обнаружить крупное изменение сцены. Теперь становится понятна ещё одна причина, по которой такие пропуски редко ощущаются как пробелы. Психика не обязана показывать нам пустоту там, где данных недостаточно. Она умеет сохранять связность.

Та же способность создаёт особую форму уверенности: если картина выглядит законченной, нам легко решить, что все её части действительно были непосредственно восприняты. Это не всегда так. Иногда мы действительно видим. Иногда делаем вывод из того, что увидели. А иногда система настолько убедительно соединяет эти два процесса, что различить их без специальной проверки почти невозможно.

Глава 5. Почему мир не исчезает, когда мы моргаем

Мы моргаем много раз в течение дня и почти никогда этого не замечаем. На короткое время веки полностью перекрывают свет, попадающий на сетчатку, но окружающий мир не погружается в темноту, а затем не появляется заново. Стол остаётся на месте, лицо собеседника не исчезает, дорога не мерцает перед глазами. Даже если специально обратить внимание на собственное моргание, субъективное прерывание оказывается гораздо менее выраженным, чем можно было бы ожидать от настоящего выключения зрительного сигнала.

С движениями глаз происходит ещё более странная вещь. Пока вы читаете эту строку, глаза не скользят по буквам плавно, как камера вдоль текста. Они совершают короткие быстрые скачки — саккады, — перемещая наиболее чувствительную часть сетчатки от одного участка страницы к другому. Во время таких перемещений изображение на сетчатке резко сдвигается, но субъективно буквы не проносятся перед глазами, страница не скачет, а окружающий мир сохраняет устойчивость. Мы постоянно меняем положение глаз и одновременно переживаем пространство как неподвижное.

Это один из наиболее фундаментальных парадоксов зрения: сенсорный поток прерывается и меняется чаще, чем это ощущается изнутри. Субъективная непрерывность мира не является простой копией непрерывного сигнала, потому что сам сигнал вовсе не непрерывен. Зрительная система должна объединять информацию, полученную в разные моменты и при разных положениях глаз, в относительно стабильную картину. И делает она это настолько эффективно, что сам процесс почти полностью скрыт от сознания.

Можно было бы сказать, что мозг «выключает» зрение на время моргания и движения глаз, а затем «включает» обратно. Но такая формулировка слишком груба. Обработка зрительной информации не прекращается полностью, а степень подавления зависит от типа сигнала и конкретной задачи. Важнее другое: система снижает чувствительность к тем изменениям, которые неизбежно возникают из-за собственных движений глаз, и одновременно использует информацию о том, куда эти глаза собираются переместиться и где они окажутся после движения. Благодаря этому внутренние изменения сенсорного потока не принимаются каждый раз за изменения внешнего мира.

Мир, который должен был бы прыгать

Самый простой способ почувствовать проблему — посмотреть в зеркало и быстро перевести взгляд с одного собственного глаза на другой. Другой человек увидел бы ваши глаза движущимися, но сами вы почти наверняка не увидите собственную саккаду. Один момент вы смотрите на левый глаз отражения, следующий — уже на правый. Движение между этими состояниями субъективно практически отсутствует, хотя физически оно произошло.

Если снять глаза на камеру, никакой загадки не останется. Во время саккады глазное яблоко действительно быстро поворачивается. Изображение внешнего мира при этом смещается по сетчатке, причём сильнее, чем во время обычного движения объекта перед неподвижным взглядом. Если бы зрительная система одинаково обрабатывала все такие смещения, каждое движение глаз могло бы восприниматься как скачок окружающей сцены.

Но мы почти никогда этого не переживаем. Мозг учитывает, что часть изменения изображения вызвана не внешним событием, а собственным движением организма. Иначе говоря, система должна различать два принципиально разных источника перемен: мир мог действительно сдвинуться, а мог сдвинуться только взгляд. Это различение необходимо далеко не только для зрения. Любое активное действие организма меняет сенсорный поток. Когда человек поворачивает голову, изображение на сетчатке перемещается. Когда идёт вперёд, меняется перспектива. Когда двигает рукой, появляются новые тактильные ощущения. Если нервная система не учитывала бы последствия собственных действий, значительная часть ощущений воспринималась бы как неожиданное вмешательство внешней среды.

Поэтому восприятие нельзя представить как односторонний поток от органов чувств к сознанию. Двигательные системы и системы восприятия постоянно обмениваются информацией. Когда планируется движение глаз, мозг располагает данными о предстоящем движении ещё до того, как новый зрительный сигнал поступит после саккады. Это помогает подготовить систему к ожидаемому изменению и сохранить ощущение стабильности сцены.

В нейробиологии для подобных внутренних сигналов используются разные термины, включая понятия эфферентной копии и короллярного разряда. Для понимания главы важна не терминология, а принцип: мозг знает не только то, что изменилось на входе, но и то, что только что сделал сам организм. Эта дополнительная информация позволяет не путать движение глаз с движением комнаты. При этом одной такой внутренней «метки движения» недостаточно. Система должна ещё сопоставить информацию до и после саккады, сохранить значимые свойства сцены и быстро определить, остался ли мир в целом тем же самым. Достаточно поддерживать представление об основных объектах, их приблизительном положении и отношениях между ними.

bannerbanner