Все дороги ведут в Колизей: продолжение

Андрей Маргов

Все дороги ведут в Колизей: продолжение

Глава 7

Домициан весь день занимался приёмом посетителей в своей новой резиденции, строящейся на Палатинском холме в Риме. Хотя ещё продолжались строительные работы, но большая часть комплекса уже функционировала. В народе его резиденцию называли Дворцом Флавиев. Плебеи восхищались архитектурой резиденции, а аристократы ему завидовали и судачили о перерасходе государственных средств.

День начался с приёмов. Сенаторы, влиятельные аристократы, префекты и военачальники, каждый приходил чтобы выразить ему почтение перед триумфом. Кроме того, он встречался с архитекторами и руководителями строящихся объектов в Риме. После двух пожаров, один из которых случился в правление императора Нероне, а второй, когда правил старший брат Домициана великий Тит Флавий, город сильно пострадал. Домициан решил восстановить многие здания и построить новые. Все эти проекты он лично утверждал и лично контролировал.

Устав за день он уединился в кабинете, чтобы отдохнуть и почитать донесения из провинций, но вошёл секретарь с напоминанием об ужине с сенаторами.

Домициан в ответ кивнул:

– Я помню, – он поднялся и поправив тунику, спросил. – Всё ли сделали для торжества так как я просил?

– Да, мой божественный Цезарь.

– А где Либурн?

– Он встречает сенаторов у входа.

– Замечательно, – Император направился к выходу, со словами. – Скажи ему, пусть проводит гостей в зал. Они должны войти без личной охраны и слуг. Понятно?

– Да, мой божественный Цезарь.

Поклонившись, секретарь удалился, а Домициан пошёл переодеться для встречи с влиятельными сенаторами. Ему натерпелось увидеть их реакцию на столь необычный приём.

Как только секретарь отдал приказ Либурну, тот вышел к гостям и заявил:

– Уважаемые сенаторы пусть ваши слуги и личная охрана остаются здесь, а вы следуйте за мной.

Сенатор Сальвий Кокцеян возмутился и спросил:

– Либурн, почему наши слуги не могут пойти с нами?

– Так велел божественный император, – он поймал взгляд патриция и спросил. – Или вы сенатор хотите его ослушаться?

– Нет, но всё же это странно.

– Давайте не будем обсуждать приказы императора и как-то их квалифицировать.

Сенаторы, поднявшись последовали за доверенным лицом императора. По пути они тихо шептались, каждый был чем-то недоволен. Слуги, стоявшие у входа в зал, распахнули широкие двери, и сенаторы обомлели от удивления и ужаса. Они смотрели друг на друга и не понимали, что они видят.

Первым опомнился сенатор Сальвий:

– Дорогой, Либурн, ты уверен, что этот зал для нас?

– Конечно для вас, достопочтенный сенатор, – невозмутимо ответил тот. – Проходите, располагайтесь. Каждое ложе подписано, так что вы не ошибётесь. Император будет чуть позже.

Обескураженные сенаторы смотрели на зал, где им предстояло провести время с императором и отведать его угощения и понимали, что их жизнь сейчас висит на волоске. Интерьер зала был украшен в мрачных чёрных тонах, возлежать за трапезой, им предстояло на погребальных носилках, возле которых стояли таблички с именами сенаторов, выполненные с соблюдением всех правил кладбищенских надгробий. Рядом располагался пустой стол для трапезы.

Сенаторы стояли у входа и не решались зайти.

Либурн, с ехидной улыбкой, повторил приглашение:

Достопочтенные сенаторы, не стесняйтесь, проходите, занимайте свои ложе.

Сальвий шепнул рядом стоящему сенатору Цивику Цереалу:

– Мне кажется, Домициан хочет нас отравить.

– У меня промелькнула такая же мысль, – он, оглянувшись назад и увидев, что вооружённые преторианцы стоят у выхода, печально промолвил. – Назад хода нет.

Сенаторы медленно стали проходить в зал и искать свои носилки. Кто-то, найдя их встал рядом, кто-то робко присел и только Сальвий Кокцеан расположился на своих, как на софе.

– Чему быть тому не миновать, – проговорил он, поглядывая на своего растерянного соседа сенатора Меттия Помпузиана.

В ответ тот спросил его шёпотом:

– Сальвий как ты можешь так спокойно воспринимать этот балаган?

– Это не балаган, а траурная церемония по случаю кончины римской демократии. Так что мой дорогой друг располагайся и наслаждайся неизбежным. Если это наш последний вечер, то пусть он будет сытным.

– Ты меня пугаешь.

– Меттий, неужели ты думаешь, что Домициан пригласил нас чтобы поговорить по душам? – и сам же ответил. – Нет, мой друг. Его замысел уже ясен: он хочет с нами разделаться. Либо нас отравит, либо преторианцы прирежут.

– О, Боги! – начал причитать расстроенный Меттий. – За что мне такое наказание?

– Причины две: за то, что ты республиканец и не раз выступал с критикой Флавиев.

– Да, но это было, ещё при его брате Тите. Я уже давно не решаюсь критиковать императора и живу тише воды.

– Только мне это не говори. Я знаю, насколько вода тише твои слов.

Тот опять запричитал и с влажными глазами рухнул на носилки:

– О, Боги Олимпа спасите меня от несправедливой кары. Я старый, больной человек. У меня семья, дети…

Сальвий продолжил перечислять:

– Ещё несколько любовниц и с десяток рабынь-наложниц.

– Это злые наговоры. Я не настолько любвеобилен…

Не успел сенатор договорить, как вдруг двери распахнулись, заиграла траурная музыка и ошеломленные сенаторы увидели юношей в черном одеянии. Они с прискорбным видом, как тени, стали расходиться по залу и располагаться у ног сенаторов. Молча заняв своё место, они казались посланниками Аида. Страх ещё больше сковал сенаторов, и они совсем поникли духом. Создавалось впечатление, что они присутствуют на собственных поминках.

Появились слуги с подносами и когда они поставили еду на столы, сенаторы увидели угощение, полагающееся усопшему. У многих от вида этой еды по телу побежали мурашки. Никто не знал что делать, и они молча сидели, боясь пошевелиться.

Вдруг тишину нарушил потусторонний голос:

– Ешьте, пейте, после смерти нет наслаждения! Быстро осыпается недолговечный цветок жизни! Могила всё сравнивает: неодинаково рождаемся, но одинаково умираем! Каждому назначен его день! Путь в подземное царство Аида отовсюду одинаков! В собственном деле не кто не может быть судьёй! Гонясь за сомнительным, мы упускаем верное! Падение достойного – самое прискорбное! Истина превыше всего! Слава Цезарю, покорителю германцев, парфян, иудеев и даков, Божественному императору Титу Флавию Домициану!

Заиграла торжественная музыка, распахнулись двери и в окружении свиты появился Домициан в пурпурном плаще и в золотых украшениях.

Все сенаторы соскочили со своих носилок, чтобы поприветствовать цезаря.

– Почтенный сенаторы, я рад вас видеть! – произнёс он сходу, обводя хитрым взглядом зал. – Надеюсь вы в здравии и бодром настроении? – Все молчали, не зная, что сказать, а он продолжил. – Располагайтесь на своих ложах. Нам есть о чём поговорить и обсудить.

Все стали опять устраиваться на своих траурных носилках, а Домициан с полуулыбкой наблюдал за ними. Когда они расселись, он занял своё место, в роскошном лектусе, отделанном золотом.

Домициан посмотрел на возлежавшего Сальвия и произнёс:

– Благородный Сальвий, как твоё здоровье? Слышал, что оно пошатнулось от повседневных забот и тревог во благо Рима. Так ли это?

Сальвий Кокцеян, невозмутимо ответил:

– Абсолютная правда, мой божественный цезарь. В последнее время у меня болят ноги и мне тяжело ходить. Старость не в радость.

– Хм, – император не сводил с него коварного взгляда. – Тяжело ходить? Но я слышал, что вчера ты был в гостях и даже созерцал гладиаторский бой. Говорят, что он был очень трагическим.

Сенатор поёжился, понимая, что император подловил его на противоречии.

– Да, Цезарь, – ответил он, после непродолжительной паузы. – Одна знатная матрона не рассчитала свои силы и погибла в схватке с леопардом.

– О, как прискорбно! Зачем матроны так рискуют? Неужели слава венаторов их прельщает, более чем слава от благочестия и целомудрия?

– Да… К сожалению, есть такие матроны. Я сам не понимаю, что ими движет.

– Неужели? Наверное, поэтому ты решил посмотреть это бой, несмотря на тяжесть в ногах?

– Хм, – сенатор растерялся. – Я не хотел идти, но хозяин был настойчив, поэтому я согласился.

– Вот как! Очень интересно. Значит если хозяин проявляет настойчивость, то ты соглашаешься несмотря на свою хворь?

– Это… было исключение из моих правил.

– А, исключение! – Домициан усмехнулся. – А посещение моего триумфа для тебя разве не является исключением из правил?

Сальвий понимал, что император припёр его к стенке и стал оправдываться:

– Мой Божественный Цезарь, я как раз хотел сообщить, что несмотря на свою болезнь, собираюсь почтить ваш Триумф. Я не успел вам лично об этом доложить.

– А, вот как! Замечательная новость: сенатор Сальвиний будет на моем Триумфе в честь победы над Дакией. Значит я не зря проводил столько месяцев в походах, утешался суровой солдатской жизнью сражаясь за Рим. – Голос Домициана был полон сарказма и обводя всех взглядом он спросил: – Наверное я кровью и потом всё-таки заслужил скромный Триумф?

– Да, Цезарь! – сенаторы стали на перебой соглашаться и выкрикивать. – Конечно! Бесспорно! Триумф победителю даков!

– Как мне приятно видеть ваше единодушие. Раз мы все здесь собрались, то позвольте спросить: ваше отношение к моему решению согласиться на мир с Дакией? – он обвёл всех взглядом и остановился на Меттии Помпузиане. – Каково твоё мнение, благородный сенатор Меттий?

Сенатор растерялся и побегав по залу глазами ответил:

– Мой божественный Цезарь, я целиком и полностью поддерживаю ваше решение о мире с Дакией. Это бесспорно принесёт пользу Риму.

– Значит мир нам выгоден?

– Да, мой божественный Цезарь. Очень выгоден.

Домициан сверлил его тяжёлым взглядом:

– Но я слышал, что ты его не одобряешь. Будто бы говорил, что этот позорный мир, подобен поражению. Так ли это?

Меттий стал оправдываться от своих слов среди сенаторов:

– Нет, нет! Цезарь это какое-то недоразумение! Я ничего подобного не говорил! Напротив, я поддерживал в сенате мирный договор с Дакией и настаивал на вашем Триумфе!

– Как много интересного я узнаю. Нам надо почаще встречаться в такой обстановке. А то вас сенаторов так много, что я не запоминаю кто о чем говорил.

Меттий продолжил:

– Я так же приношу свои извинения, что не успел сообщить о своём выздоровлении и намерении участвовать на вашем Триумфе.

– Замечательно! – Домициан ехидничал. – Одна новость лучше другой. Ещё один сенатор поправился и будет лицезреть меня в зените славы.

– Конечно! Я непременно буду!

Домициан перевёл взгляд на Цивика Цереала и спросил:

– А что думает благородный сенатор Цивик о мире с Дакией?

Тот поднялся:

– Цезарь, я не скрою, что скептически отношусь к заключению мира с Дакией.

– Вот как… И что тебя смущает?

– То, что не пала столица Дакии Сармизегетуза и их вероломный царь не заплатили нам золотом за уничтожение Пятого легиона Жаворонков.

– Хм, – Домициан слегка кивнул. – Золотом?

– Да, мой божественный Цезарь. Дакия очень богата и должна рассчитаться за гибель Пятого легиона, смерть генерала Корнелия Фуска и наместника Мезии благородного Оппия Сабина. Считаю, что мы легко можем разгромить даков и полностью поглотить их царство. Тогда всё их золото будет наше, а ваша слава будет непоколебима в веках.

Цезарь вздохнул и спросил:

– Скажи мне Цивик, какие племена живут восточнее даков?

– Ну, – он задумался. – Насколько я помню – сарматы.

– А кто ещё?

– Затрудняюсь сказать. Я не силён в географии.

– Тогда скажи, что ты знаешь о даках?

– Знаю, что они варвары и живут в горной местности.

– И всё?

– Да, мой Цезарь, – сенатор был озадачен давлением императора. —Добавлю только, что я не изучал историю Дакии, мои знания ограничены общими сведениями.

Домициан усмехнулся:

– Значит на основании общих сведений, ты решил, что их легко разбить, а их территорию нужно включить в состав империи? Я правильно тебя понял?

– Цезарь, я только предполагаю, что Дакию можно завоевать. Наши легионы справлялись с соперниками и по мощнее. Ваш божественней отец Веспасиан, покорил достаточно сильное Иудейское царство. Неужели даки сильнее иудеев?

– Я не принижаю заслуги своего божественного отца, но дакийцы более крепкий орешек, чем иудеи. К тому же они живут за Дунаем в гористой местности, где они обустроили укреплённые крепости. Они опытные воины и быстро осваивают военные технологии. Но… даже это не главное. Дакия – это стена, которая отделяет нас от полчищ восточных варваров: роксоланов, скифов, сарматов, язигидов и сотен других племён и народов. Даки с ними воюют и не пускают на запад. А если мы уничтожим даков, то получим огромную дыру, через которую в Рим ринутся варвары с востока. Так зачем нам уничтожать тех, кто может нас обезопасить? Я сторонник политики безопасного сосуществования с врагами. Пусть они воюют с восточными варварами, а мы им в этом поможем.

Цивик поинтересовался:

– А что мешает дакам за нашей спиной объединиться с другими варварами и ударить нам в спину?

Домициан ответил мгновенно:

– Наш неустанных контроль и бдительность. За счёт мира с ними у нас будет время укрепить дунайские рубежи. Эта река естественная природная преграда. Мы построим на ней мощные форпосты и в будущем будем во всеоружии. Нам нужно время для обустройства границ. И не только на Дунае, но и на Рейне, в Британии и Африке. Наши враги не дремлют и проверяют нас на стойкость.

Сенатор Пальфурий Сура, собравшись с духом, решился спросить императора:

– Цезарь, так вы предлагаете остановить завоевательские войны Рима и сосредоточиться на обороне?

– Да, пусть оружие уступит место тоге, – Домициан обвёл всех тяжёлым взглядом. – Пора заканчивать экспансию Рима и перейти к политике безопасного сосуществования с соседями. Мы не можем бесконечно расширяться. Лучше формировать дружественные государства на наших границах. Кого-то сделаем вассалами, с кем-то договорим о мирном сосуществование и взаимоподдержке. Они будут знать, что мы не будем их завоёвывать, а мы будем знать, что они не будут нападать на наши пограничные города. Мир – это залог процветания. Это выгодна нам всем.

– Но эта концепция значит для Рима радикальная смену политики: от завоевательских войн к оборонительным. А каждый римлян в душе завоеватель и может на согласиться на новые правила бытия.

Домициан, сделав паузу, проговорил:

– Хочу вам, уважаемые сенаторы, напомнить, что зимой было восстание Сатурнина, наместника Верхней Германии. Два легиона запятнали себя позором и поставили Рим на грань гражданской войны. К счастью, Боги нас миловали, и голова Сатурнина висит на Форуме, но… осадок остался. – Цезарь, обведя всех холодным взглядом, продолжил. – Эта восстание ещё раз убедило меня, что пора заниматься внутренними вопросами, а не войной с соседями. Враги не только на границе, но и в Риме. Поэтому нам пора менять правила бытия. У Рима богатые ресурсы, мы можем их преувеличить за счёт торговли с далекой Индией, Сересем и другими царствами. Сделаем так и мы победим.

Сенатор Сальвий спросил:

– Цезарь, так что в итоге требуется от нас?

– Ратификация в сенате мирного договора с Дакией и… абсолютная преданность мне.

Сенаторы переглянулись и Сальвий ответил за всех:

– Мы обязуемся поддержать мир с Дакией и добиться его утверждения в сенате. Что касается второго, то я Цезарь предан вам абсолютно и подтверждаю это прилюдно. Я не вправе отвечать за других, пусть каждый ответит за себя.

Сенаторы стали по очереди подниматься и заверять императора в своей верности. Хотя они говорили одни и те же слова, но Домициан чувствовал в их словах неискренность. Политики лукавили, боясь последствий не только для карьеры, но и для жизни. Траурный интерьер зала создавал мрачное впечатление и вызывал плохое предчувствие. Сенаторы видели, что после восстания Сатурнина, Домициан стал подозрительным и в каждом видел заговорщика. За то время что он вернулся в Рим, император успел завести несколько судебных дел в отношение трёх сенаторов и двух влиятельных аристократов. Никто не хотел оказаться на их месте. Кара для заговорщиков была одна – смертная казнь.

Когда все заверили в своей преданности, Цезарь сдержанно улыбнулся:

– Уважаемые сенаторы, я очень надеюсь в искренность ваших слов. Пусть ваши слова подкрепляются делами иначе они не стоят и выеденного яйца. На днях состоится мой Триумф, и я хочу видеть вас всех в здравии и бодром настроении. Римский народ хочет лицезреть не только меня, но и своих отцов сенаторов. – он сохранил долгую паузу, пробежавшись взглядом по лицам притихших аристократов. – Нам предстоит долгая работа на благо процветания Римской империи. Я очень надеюсь на вашу поддержку и содействие в моих мирных инициатив.

Домициан поднялся со своего ложа, и сенаторы так же встали со своих траурных носилок.

– Благодарю за плодотворную встречу, – произнёс он. – Государственные заботы требуют моего внимания, поэтому я вынужден вас покинуть. Надеюсь, через несколько дней, увидится с вами на моём Триумфе. – Развернувшись он последовал на выход.

Когда император со своей свитой удалился, в зале наступила гробовая тишина. Сенаторы переглядывались и не знали, что будет дальше. Вдруг двери распахнулись, вошли музыканты и хористы. Устроившись посередине зала они стали исполнять «Светскую оду» Горация.

Следом появились рабы с подносами и убрав погребальную пищу, они стали наполнять столы привычной едой для ужина. Сенаторы смотрели на неё, и никто не решался притронуться, все боялись, что она отравлена.

Вошёл Либурн и заметив их нерешительность, присел возле сенатора Сальвия:

– Сенатор вы не голодны или боитесь подвоха?

– Хм… Если честно, то аппетит пропал от мрачного вида интерьера.

– О, блаженный Юпитер! – воскликнул Либург с колкой ухмылкой. – Не стоит на этом делать акцент. Жизнь прекрасна в разных оттенках. Давай мой дорогой друг наслаждаться прекрасным, пока нам улыбается изнеженная Фортуна… Кто знает, что будет с нами завтра?

Либурн взяв со стола кусок мяса, стал смело его жевать. Махнув рукой, он приказал слугам налить ему и всем сенаторам вина.

Поднявшись с чашей в руках, он, произнёс тост:

– Достопочтенные сенаторы, давайте выпьем за здоровье нашего божественного Цезаря. Пусть его мудрость ведёт над народ к процветанию и миру. Как говорили наши выдающиеся предки: лучше и надёжнее верный мир, чем ожидаемая победа. Ибо в войнах мы теряем силу, а в мире возвращаем себе душу. Император очень надеется на вашу поддержку его начинаний. Так выпьем же это великолепное вино за божественного Цезаря, покровителя всех народов империи, мудрого миротворца Тита Флавия Домициана!

Либурн стал пить вино, и сенаторы нехотя последовали его примеру. Вино оказалось действительно прекрасное. Гости немного успокоились и принялись за трапезу. Тихо пошептавшая между собой они наслаждались музыкой и пением хористов.

Между тем юноши в чёрном, сидящие у ног сенаторов, поднялись и тихо удалились из зала. Вскоре они появились в светлых одеяниях с радостными улыбками на лице и опять расположились возле гостей. Либурн ещё несколько раз произносил тосты за Рим, за доблесть и за Триумф Цезаря. Когда все насытились он проводил сенаторов до выхода.

Только теперь они выдохнули и рассевшись в свои роскошные паланкины направились по своим виллам. Сенатор Цивик Цереал предложил Сальвию Кокцеяну присоединиться к нему, чтобы в дороге обсудить встречу с Цезарем. Оба были слегка пьяны и язык развязался от эмоций.

– Этот сукин сын, совсем лишился рассудка! – выпалил Сальвий, недовольно качая головой. – Он что считает нас за идиотов?! Устроил этот балаган чтобы нас напугать и взять слово в преданности его идиотских намерений! Вот же пёс бродячий! Как же хитро он всё провернул!

Цивик тихо проговорил:

– Домициан хитрец и шут. Видно, его мать обрюхатил не Флавий, а прохиндей из цирка.

– Я тоже так думаю! Дурная кровь, не может быть царской. Видимо поэтому у него нет наследника. После его кончины род Флавиев закончиться.

– Быстрей бы наступил этот день. Его деспотические нравы уже вызывают презрение. Рим при его правлении превращается в заурядную державу. Лишая нас права на завоевательские войны он обрекает нас на нищету.

– Вот именно! Вместо того чтобы покорить Дакию, забрать её золото и богатые рудники, он соглашается на мир! Это идиотизм достойный осла!

– Но мы всё-таки согласились поддержать его позорный мир с даками.

– А что нам оставалось? Отказать и последовать на арену к хищникам? Нет уж! Я лучше соглашусь, затаюсь и дождусь его смерти. Уверяю тебя мой друг, с такими влиятельными врагами он проживёт не долго.

– Да, врагом он нажил достаточно.

Сальвий мрачно усмехнулся:

– Не спроста бедный Луций Сатурнин поднял мятеж с двумя легионами. Даже солдаты готовы били свергнуть деспота и провозгласить нового императора. – Сенатор Цивик, как-то загадочно посмотрел на собеседника и тот заметив его взгляд спросил: – Что тебя смущает в моих словах?

– Насколько я помню ты состоишь в партии аристократов?

– Да.

– Мне птичка чирикнула, что мятеж Сатурнина был поддержан вашей партией. Будто бы вы хотели его руками свергнуть Домициана.

Сальвий фыркнул:

– Это лож! Нас пытаются втянуть в этот заговор! Уверяю тебя мы не имеем к этому восстанию никакого отношения! Сатурнин пал жертвой собственных амбиций и обид! У него с Домицианом свой личный конфликт!

– Мне хочется тебе поверить, мой друг, но смущает что после подавления мятежа наместником Нижней Германии Авлом Буцием, как-то загадочно сгорела переписка Сатурнина с сенаторами из вашей партии.

– С чего ты взял что переписка была именно с нами?

– Птичка шепнула, – невозмутимо ответил Цивик.

Голос Сальвия стал жёстче:

– Скажи своей птичке путь не суёт свой маленький клювик в чужие дела, а то лишится перьев.

– Сальвий, друг мой, ты зря сердишься, – сенатор стал его успокаивать. – Я не хотел тебя обидеть. Я просто пытаюсь разобраться в этой странной истории с восстанием. Неужели Сатурнин был настолько глуп чтобы бросить вызов Домициану?

– Вот именно, что глуп!

– А почему его поддержали легионы?

– Не все… В его подчинении было четыре легиона, но поддержали восстание только два: Парный и Стремительный.

– Но почему? – не унимался Цивик. – Домициан поднял им жалование с 225 до 300 денариев. Это очень приличная сумму для рядового солдата.

– Я тоже об размышлял и у меня есть только один ответ: легионерам не понравилось, что их решили перебросить на дунайский рубеж, для войны с даками. Они привыкли к спокойной жизни и вдруг император решил отправить на самый горячий участок войны. Видимо их это возмутило, а Сатурнин воспользовался их недовольством в своих целях.

– Так получается Домициан прав, говоря, что даки сильные воины. Даже наши легионеры подняли восстание лишь бы не оказаться с ними в бою.

Сальвий говорил громко и эмоционально:

– Легионеры подписывают контракт и должны его выполнять! Какая им разница с кем воевать?! Это всё вздор и малодушие! Даки из того же теста что и другие народы! Если на них надавить, то падут как листья с ореха!

– Я тоже так думаю, – Цивик вздохнул. – Извини мой друг, что подозревал вашу партию в сговоре с мятежником. Странные дела происходят в последнее время. Не знаешь уже кому верить.

Сальвий кивнул, давая понять, что извинения приняты:

– Мы с тобой живём в странное время, когда за римский народ и сенат всё решает самодур и шут из династии Флавиев. Если уж говорить на чистоту и выбирать приемника Домициана, то я бы голосовал за Марка Кокцея Нерва. Он из аристократов и понимает, как должен жить Рим, и кто должен лизать его сапог. При нём бы мы не подписывали этот унизительный мир с варварами.

– Согласен. Нерва мне тоже импонирует. Он рассудительный, вдумчивый патриций и думаю будет прислушиваться к мнению сената.

Поговорив ещё немного Цивик перешёл в свою паланкин, они разошлись. Дело было к вечеру, и вскоре сенаторы вернулись в свои виллы. Сальвий стал рассказывать жене, что устроил Домициан и как это мерзко выглядело.

Вдруг вбежал слуга и сообщил:

– Господин, у ворот стоят преторианцы и требуют открыть.

Сальвий побледнел:

– Сукин, сын! Всё-таки Домициан решил меня прикончить!

Жена расплакалась:

– Дорогой, ты же ни в чем не виноват!

– Я виноват уже в том, что существую, – сенатор сам направился к выходу и подойдя к ним, крикнул слугам. – А, ну откройте ворота!