Точка закипания. Как остановить гнев до взрыва и сохранить близость

Иллюстрации: «Я начальник – ты дурак», «Кто в доме хозяин?», «Женщина, замолчи, когда мужчина говорит», «Потому что так папа сказал», «…Я сказал!» Один мой коллега шутит: «Если я попытаюсь набить морду боксеру-тяжеловесу – это не насилие, а идиотизм». Речь о несопоставимом дисбалансе ресурсов, который является признаком власти.

Унижение достоинства. Сломанная челюсть – не всегда однозначный сигнал о насилии. Это может быть результат неудачного спарринга двух боксеров, незлонамеренной и непреднамеренной травмы. Фактор психологического подавления, стремление не просто победить, но унизить оппонента – обязательный атрибут насилия.

Поэтому на вопрос об «агрессивной атаке хоккейной команды» можно ответить так: это действие было агрессивным, но о насилии речи нет, хотя в ходе атаки нанесен вред от столкновений. Ресурсы (физические параметры, подготовка) сопоставимы. О том, что будут применяться силовые приемы, договорились в правилах. Команды действуют жестко, чтоб выиграть матч и, пожав руки, уйти в раздевалку. Профессионалы крайне редко унижают друг друга.

Страх. Если осознанные действия вызывают страх у того, на кого они направлены, – это значимый признак насилия.

Консультируя руководителей одного из государственных учреждений по вопросам работы с агрессивными посетителями, я дал рекомендацию повесить напротив входной двери за рабочим местом чиновника большое зеркало – так, чтобы посетитель видел в нем себя. Как я и говорил: гнев и агрессия могут буквально изменять облик человека. Увидев свое перекошенное покрасневшее лицо и вытаращенные глаза, многие агрессивные посетители резко «сбрасывали пар», не успевая перейти к обычным оскорблениям и угрозам, т. е. переступить черту, отделяющую агрессию от насилия. Не наблюдая себя со стороны, они не осознавали, что их вид и поведение выглядят пугающе.

А как быть с ситуацией, когда «пугают, но не страшно»?

Разговаривая с разрешения клиента программы коррекции деструктивного поведения с его женой, мой коллега (по нашим стандартам это всегда не тот специалист, который работает с актором насилия) выяснил, что женщине сцены ярости совершенно не страшны. «Он, когда злится, смешной такой» – так было сказано.

Значит ли это, что тут речи о насилии нет? Не значит. Дело в том, что мужчина все же пытается напугать, совершая угрожающие действия. Он сознательно выбирает насильственное поведение и стиль коммуникаций, который может вызвать страх у другого человека в другой ситуации. Здесь пришлось глубоко работать с дисбалансом власти.

Вокруг насилия есть очень много мифов, которые связаны с его закрытостью и табуированностью. Если речь о физическом насилии, все более-менее прозрачно. Однако социальные и культурные нормы меняются быстро и причудливо.

В первом своде законов североамериканских колонистов 1641 года был пункт, ограничивающий толщину и длину палки, которой можно бить жену. «Муж может бить жену палкой или прутом толщиной в его средний палец и длиной в его предплечье». Бить женщину – не насилие, а право ее мужа. Достаточно не калечить, тогда и насильником не назовут.

К счастью, мы живем не в XVII веке. «Пространство свободы» физического насилия уменьшилось за 400 лет не только в правовом, но и в этическом смысле.

Сейчас мне не так часто приходится работать со случаями жестокого физического насилия. Психологи не настолько наивны, чтобы преувеличивать свою роль в борьбе с этой социальной язвой. Действительно эффективным можно считать комплексный социальный ответ, который будет включать в себя работу журналистов, уполномоченных обществом полицейских и судей и других акторов. И это правильно.

Но вернемся к мифам.

Насилие – эффективный способ достижения целей. Так считают люди, путающие эффективность с результативностью. Насилие очень часто (не всегда) – быстрый способ достичь результата. Это правда. Однако понятие эффективности предполагает учет не только результата, но и цены за него. Расплата за насилие неизбежна, хотя может быть очень нескорой. Стратегически оно проигрывает.

Насилие – удел психически больных и патологических личностей. Это распространенное заблуждение. На самом деле все мы так или иначе применяли насилие, были свидетелями или страдали от него. Другой вопрос – способны ли мы распознать, вспомнить и принять этот факт.

Совершающим насилие не нужна помощь. Мужчина обижает жену за то, что «своими причитаниями» она сорвала его переход на более высокий уровень в компьютерной игре. О помощи кому мы вообще говорим? Очень трудно отвечать на такой вопрос в подобном контексте. О помощи тому, кто несет в себе часть боли насилия и хочет избавить от нее не только окружающих, но и себя. В этом нет оправдания насилия и попытки разделить ответственность с пострадавшей или пострадавшим.

Список мифов можно продолжать довольно долго. Мы так или иначе будем к нему возвращаться. В конце обсуждения четырех понятий, наиболее важных и часто вызывающих путаницу при попытке разобраться в деструктивных взаимоотношениях людей, предлагаю вернуться к нашему примеру. Мы уже распознали конфликт, гнев и агрессию.

Можно ли назвать актом насилия то, что произошло между двумя участницами групповой работы, опираясь на четыре признака, описанные выше? Скорее всего, нет. Агрессивное поведение – факт. Ресурсный уровень одинаков. Женщина – субъект агрессивного поведения – не стремится подчинить себе соседку или выяснить, кто главнее. Речи о дисбалансе власти нет. Попытка унизить, нанести психологический ущерб? Есть сомнения. Все-таки агрессивное действие было публичным и не могло не сказаться на состоянии объекта атаки, не задеть его достоинства. Поэтому – «скорее всего».

В заключение для тех, кому легче воспринимать и запоминать информацию в структурированном виде, я приведу таблицу. Дальше в роли исследователей мы вместе станем препарировать и разбирать элементы, позволяющие видеть и понимать механизмы деструктивного поведения. А главное – выбирать альтернативы, чтобы быть счастливее.

Сравнительная таблица: гнев, агрессия, конфликт, насилие

Глава 2. Бессилие

Голодная кума Лиса залезла в сад;В нем винограду кисти рделись.У кумушки глаза и зубы разгорелись;А кисти сочные, как яхонты горят;Лишь то беда, висят они высоко:Отколь и как она к ним ни зайдет,Хоть видит око,Да зуб неймет.И. А. Крылов. Лиса и виноград

Мы часто говорим, что насилие происходит от бессилия – когда кажется, что другого выбора нет, все слова уже сказаны и ни один из доступных способов не позволяет изменить ситуацию. Бессилие переживается как тупик: «Я что-то делаю, стараюсь, объясняю, прошу, но это не приводит к желаемому результату». Постепенно возникает ощущение, что любые усилия бессмысленны.

Бессилие – одновременно и состояние, и переживание. Состояние, потому что человек оказывается в ситуации, где он не может повлиять на происходящее. Переживание – потому что это всегда субъективный опыт, сопровождающийся тяжелыми эмоциями: тревогой, стыдом, отчаянием, злостью. В бессилии человек теряет ощущение агентности – способности быть причиной изменений в своей жизни.

Важно подчеркнуть: бессилие – это не отсутствие силы. Последнее можно восполнить сном, отдыхом, поддержкой, помощью извне. Бессилие же – ощущение, что даже при наличии ресурсов ничего не работает. Это состояние, в котором человек заранее опускает руки, не предпринимая новых попыток, поскольку внутренне убежден, что ничего не изменится.

Так формируется бессилие у ребенка, который на протяжении всего детства слышит от родителей, что он глупый, что с такими оценками у него «одна дорога – на дно». Его регулярно сравнивают с более успешными сверстниками, подчеркивая его несостоятельность. При этом усилия остаются незамеченными или обесцениваются. Постепенно ребенок приходит к выводу, что стараться бессмысленно. Если самые значимые взрослые убеждены в его неуспехе, зачем продолжать попытки? Отказ от усилий в этом случае становится способом защититься от постоянных разочарования и боли.

Иногда такой ребенок начинает искать другие, более быстрые способы получить признание или ощущение контроля. Это могут быть рискованные формы поведения, агрессия или уход в деятельность, не требующую длительного напряжения. В основе выбора по-прежнему лежит бессилие – ощущение, что конструктивным путем добиться успеха невозможно.

Другой пример – буллинг в школе. Родители могут говорить ребенку, что он должен уметь за себя постоять, что «один раз ответь – и отстанут», что не стоит жаловаться и ныть, а учителя стараются не обращать внимания на происходящее. Однако если обидчиков несколько, если они старше или физически сильнее, подобные советы не только не помогают, но и усиливают чувство беспомощности. Ребенок остается один на один с насилием, при этом ответственность за происходящее фактически перекладывается на него.

Унижения в такой ситуации продолжаются, а их последствия могут сохраняться на долгие годы. Формируются недоверие к людям, страх близости, настороженность при установлении новых контактов. В этом смысле бессилие становится не только следствием насилия, но и фактором, который делает человека более уязвимым к нему в будущем.

Бессилие бывает как причиной насилия, так и его результатом. Оно может формироваться постепенно или возникать ситуативно в новой, сложной или экстремальной ситуации, к которой человек не был готов.

Рассматривая бессилие, важно учитывать разные контексты, в которых оно возникает. Особенно часто с этим переживанием сталкиваются дети, родители и взрослые люди в профессиональной сфере – именно там, где человек наиболее уязвим, зависим от других и ограничен в возможностях влияния.

Для ребенка мир изначально полон неопределенности. Он знакомится с реальностью через родителей и других близких взрослых. Конфликты, ссоры, тревога, громкие и резкие звуки в домашней атмосфере напрямую отражаются на его состоянии. Одна из базовых потребностей человека – потребность в безопасности, и дом должен быть самым безопасным местом в мире.

Однако контролировать все невозможно. Ребенок растет, осваивает новые навыки, стремится к самостоятельности, пробует новое. Родители вынуждены ограничивать его в тех ситуациях, где есть реальный риск: он может упасть, пораниться, навредить себе. В этих точках ребенок и родитель часто одновременно сталкиваются с бессилием: ребенок не получает желаемого, а родитель не всегда понимает, как действовать правильно.

Иногда родителям просто не хватает знаний о психологии развития. Яркий пример – ситуация с двухмесячным младенцем, который плачет без перерыва. Родители ощущают сильнейшую беспомощность: ребенок не может объяснить, что с ним происходит, а тревожные интерпретации множатся одна за другой. Температура? Боль? Голод? Испуг от собственных ощущений? За этим состоянием быстро приходят страх и ощущение некомпетентности.

Кроме того, и сам ребенок, сталкиваясь с отказом или проигрышем, переживает бессилие. Он может падать на пол, плакать, бить руками и ногами. В разном возрасте это проявляется по-разному, но суть не меняется: невозможность справиться с ситуацией доступными способами. Умение выдерживать такие состояния и находить внутренние опоры формируется постепенно, примерно до восьмилетнего возраста, при условии, что рядом есть поддерживающий взрослый.

Выходя в «большой мир», ребенок сталкивается с новыми ситуациями, к которым он не готов. Например, он может потеряться: еще минуту назад он был рядом с мамой, ел мороженое и чувствовал себя в безопасности, а в следующий момент обнаруживает, что знакомого взрослого рядом нет. Возникают сильный страх, растерянность, и единственным доступным способом справиться с ситуацией становится плач – призыв о помощи.

Если в такой момент рядом оказывается взрослый, способный отнестись к ребенку с заботой и вернуть ему чувство безопасности, опыт, несмотря на страх, может стать поддерживающим. Но бывают и другие эпизоды: обман, кража, физическое или эмоциональное насилие. Такие переживания подрывают доверие к миру и формируют устойчивую настороженность.

Бессилие хорошо знакомо и взрослым. В родительстве оно проявляется как ощущение, будто вас перестали слышать и слушаться. Постоянные напоминания, требования, конфликты из-за бытовых мелочей постепенно истощают и могут приводить к ощущению потери авторитета.

В близких отношениях бессилие часто возникает на фоне повторяющихся ссор по поводу быта, воспитания детей, распределения ответственности. За этими на первый взгляд незначительными ссорами могут стоять глубинные неудовлетворенные потребности: в безопасности, признании, близости, самореализации. Когда они остаются неудовлетворенными, напряжение накапливается и превращается в гнев, конфликты или даже насилие.

Показателен пример отца, который в панике ищет сына в супермаркете, а найдя его спустя длительное время, срывается на крик и резкие действия. Первичное переживание в этой ситуации – страх, но наружу выходит именно гнев.

Другой пример – мужчина, переживший унижение на работе от вышестоящего руководства, прилюдные насмешки на общих совещаниях. Весь день он прокручивает произошедшее в голове, испытывает стыд и бессилие, а придя домой, раздражается на близких. Насилие и агрессия в таких случаях действительно «выходят не там, где входят».

Особого внимания заслуживает ситуация женщины с новорожденными близнецами. Физическая боль после родов, хроническое недосыпание, постоянная необходимость заботы о детях и зависимость от партнера делают ее особенно уязвимой. Ее гнев в ответ на слова партнера о «помощи» отражает переживание несправедливости и одиночества в ситуации, где ей жизненно необходима поддержка. «Да и о какой помощи идет речь, если это и твои дети тоже?» – может подумать или сказать эта женщина. И мне кажется, что она права.

Во всех этих примерах гнев выступает как вторичная эмоция. За ним скрываются страх, стыд, вина или обида. Если такие переживания не осознаются и не находят слов и разрядки, гнев может накапливаться и превращаться в насильственные действия, особенно в пространствах, которые воспринимаются как безопасные.

Хорошая новость в том, что ощущение бессилия часто искажено. В когнитивно-поведенческой терапии это описывается как когнитивные искажения. Они могут формироваться в детстве, в рабочей среде или в результате травматических событий. Однако возможность понять происходящее, получить поддержку и научиться делать другие выборы сохраняется.

Таким образом, бессилие «питается» повторяющимися ситуациями, в которых человек не видит выхода. Но именно осознание бессилия может стать отправной точкой для изменений и нового выбора. Это постепенный, иногда сложный, но вполне реальный процесс.

Глава 3. Мужское и женское

В каждом из нас сочетаются мужское и женское начала (анимус и анима). Истинная целостность достигается, когда эти начала гармонично взаимодействуют.

Карл Густав Юнг

В этой главе мы поговорим о том, почему мужчинам «нельзя» плакать, а женщинам – казаться излишне твердыми и волевыми. Поскольку объектом нашего внимания будет поведение в сложных эмоциональных ситуациях, обсудим, как оно проявляется мужчинами и женщинами.

Как чаще всего бывает, дискуссии о психических явлениях начинаются с вопроса о биологической предопределенности и социальном влиянии. Иными словами, можем ли мы, оправдывая свои поступки, сказать: «Потому что я родился мужчиной/женщиной» или «Не я такой, а жизнь такая»?

Сейчас и я поймал себя на мысли о том, что, когда пишу о «мужском» и «женском», всегда начинаю с мужского. Почему именно так, если, написав «мы», обратился к читателям, интересующимся популярной психологией? Среди них женщины обычно составляют точно не меньше половины. Это отчасти тоже вопрос по заданной теме. Давайте обратимся к нему, решив загадку.

В автомобильной аварии пострадали отец и сын. Сыну потребовалась операция. Когда мальчик был на операционном столе, хирург отказался со словами: «Я не могу оперировать, потому что это мой сын». Как такое возможно?

Те, кто не догадался, найдут ответ в конце главы. А пока продолжим, ненадолго обратившись к физиологии и нейробиологии.

Исследования проявления эмоций на физиологическом уровне говорят, что такие показатели, как сердцебиение, кожно-гальваническая реакция (кстати, ключевой параметр для детектора лжи), минимально различаются у мужчин и женщин. А демонстрировать эмоции: улыбаться, плакать, «проговаривать чувства» – женщины готовы чаще. Сердцебиение отважного принца и спасаемой им от дракона принцессы доказывает, что страшно им одинаково, но вести себя они могут по-разному. И биология (с точки зрения половых различий) тут ни при чем – или почти ни при чем.

В основном ученые единодушны в том, что биологические факторы, отличающие мужчин от женщин, несомненно, влияют на их поведение и проявления эмоций, но ключевую роль играют воспитание и социальные нормы. Интересный факт, подтверждающий этот вывод: разница в проявлении эмоций усиливается при открытом наблюдении за ходом экспериментов. Нам больше хочется реагировать «как настоящий мужчина» или «как 100% женщина», когда мы видим, что за нами наблюдают.

Итак, вот два важных суждения для движения дальше.

1. «Женских и мужских» эмоций не существует. Есть «женские и мужские» формы их проявления.

2. Форма проявления эмоций в основном зависит от одобряемой или не одобряемой в обществе, семье, других социальных группах модели поведения и образа.

Психологи говорят о правилах аттракции, или законах привлекательности. В коммуникациях первичная симпатия и положительные эмоции в отношении человека зависят от соответствия его внешнего образа нашим ожиданиям, основанным на социальных и культурных стереотипах. В начале XX века из Латинской Америки по всему миру распространился образ мужчины-«мачо» (в переводе с испанского «самец», «бык»). Во многом это было связано с триумфальным заполнением культурного пространства кинематографом, особенно американскими вестернами.

Как говорится, полбеды было бы, если речь шла о моде на одежду и прически. Кстати, брюнеты и шатены, согласно этому стереотипу, почему-то считаются более «мужественными», чем блондины. Дело в том, что вместе с надвинутой на глаза шляпой и дымящейся сигаретой в уголке рта работают соответствующие внешности формы проявления эмоций и стили коммуникаций. Мачо немногословен, замкнут, избегает прямого выражения чувств, часто демонстративно агрессивен, его шутки полны сарказма и плохо скрываемого презрения к окружающим. Мачизм может быть формой компенсации внутренней уязвимости. Подавление естественных проявлений эмоций порой красиво выглядит на экране, но в реальности приводит к накоплению напряжения и его взрывной разрядке в виде агрессивных и насильственных действий там, где их могло бы и не быть.

«Мужской» образ поведения в консервативных культурах связан с тем, что называют «агентностью» – способностью к проявлению инициативы и самостоятельным действиям для достижения своих целей. Непостижимым образом полезная способность быть целеустремленным связывается с требованием быть молчаливым, не улыбаться, не плакать, не демонстрировать любовь и сострадание. Чем молчаливее, тем целеустремленнее? Как же тогда быть с яркими политиками, лидерами общественного мнения? Нет рационального ответа на вопрос об этом стереотипе, ставшем предрассудком.

«Женский» тип поведения и проявления эмоций обозначается как «коммунальность» – склонность к сотрудничеству и эмпатии. Там, где «агентный» мачо «стреляет первым», проявлением «женственности» считается попытка сначала попробовать договориться. В российской истории был целый век правления женщин. Вряд ли можно отказать императрице Екатерине II в целеустремленности и агрессивности. С точки зрения социальных норм ее стиль поведения – «мужской». Напрашивается простой, но логичный вывод: женщины не «стреляют первыми» лишь потому, что социальные и культурные стереотипы препятствуют попаданию в их руки оружия, включая подаренные в детстве игрушечные пистолеты.

Уравновесим «социальные потери» женщин тем, что теряют мужчины. Им намного труднее реализовать свою потребность быть заботливым отцом там, где не принято или экономически невыгодно брать отпуск по уходу за ребенком.

Бабушка гуляет с внуком лет девяти. Что-то он не поделил с мальчишками – побили друг друга кулаками. Причем нашему герою досталось сильнее. Мальчик в слезах пытается объяснить, что произошло: «…он ко мне пристал и ударил первым…» Кто знает, правда это или нет, но интересно наблюдать, как ведет себя бабушка. Всхлипывающего, растерянного человека, принесшего тому, кому он доверяет, свое горе, она пытается очень своеобразно успокоить. Делает это тихим голосом, не разжимая зубов. Почти шипит: «…прекрати истерику и заткнись! Расскажу папе, что ты разревелся как девчонка». Наверное, думает, что прямо сейчас кует «настоящего мужика». Научит его держать себя в руках, добавив к тому унижению, которое он уже пережил, новое. Похоже на идею о том, что учить плавать надо, бросая ребенка в воду.

Если метод бабушки сработает, в сорок лет выросший мальчик будет терпеть боль, не обращаясь к врачу до последнего, потому что настоящий мужчина должен со всем справляться сам. И неожиданно умрет молодым от запущенной язвы. Не знаю… а может, чемпионом мира по единоборствам ММА станет, потому что бабушка научила «быть мужиком» и весь мир оценивать, как боксерский ринг. Знаю только то, что сам плачущему сыну никогда не скажу «заткнись» и не стану ему внушать превосходство над сестрой только потому, что она девочка.

Интересно, что предрассудки в отношении противопоставляемых друг другу женственности и маскулинности – не преимущественно мужская проблема. Они присущи в той же мере и женщинам.

Если хотите, дам вам простой инструмент для оценки стереотипов. Можете назвать их установками, личностными конструктами, убеждениями – как хотите. Неважно.

Запишите два задания на бумаге.

1. Перечислите в порядке важности от 1 до 5 (1 – наиболее важно) роли мужа в семье.

2. Сделайте то же в отношении роли жены.

Отдайте один экземпляр партнеру/партнерше и выполните оба задания по отдельности, не обсуждая. Потом можете сравнить ответы, будет интересно. Особенно если живете вместе долго.

Это, конечно, не психологический тест, прошедший через сито научной методологии. Просто вопросы и наблюдение. Компенсация неумения или нежелания делиться своими чувствами и ожиданиями с близким человеком. Я время от времени прошу выполнить это упражнение, когда выступаю перед аудиторией. Обработать опрос можно достаточно быстро. Поэтому я делюсь обобщенным результатом обычно уже в конце мероприятия.

И вот какая интересная штука. Описывая роль мужа, женщины чаще всего ставят роль отца на третье-четвертое место, отдавая первое и второе стереотипным «защитник», «кормилец» и т. п. Мужчины же роль отца ставят на второе-третье место, на ступеньку выше. Современные мужчины больше хотят «возиться с детьми», чем представляется женщинам.

А вот результат научного исследования, проведенного среди американских студенток с 1974 по 2012 год: в их самооценке наблюдается рост агентности наряду со стабильностью общественных стереотипов. Означает это приблизительно следующее: «Лично я, женщина, становлюсь более инициативной и самостоятельной, но стереотипы общества при этом изменяются мало».

Есть еще один гендерный показатель, добавляющий «кирпичик» в объяснения того, почему жизнь мужчин короче. Свою маскулинность им нужно доказывать. Тревога и стресс, связанные с необходимостью не просто быть, а непрерывно предъявлять себя как «настоящего мужика», – плата за устойчивый социальный стереотип. У девочки меньше шансов почувствовать унижение в словах «Ты ведешь себя как мальчишка».

Мужчина на встрече рассказывает об отчуждении в отношениях с женой, о том, что та называет его поведение «абьюзивным» и ставит под сомнение будущее их семейной жизни. «Я ее никогда пальцем не тронул! Ну, бывает, покричу, когда срываюсь». На вопрос о том, когда он почувствовал это отчуждение, какие события ему предшествовали, рассказывает историю о том, как защитил женщину от хулигана. Вечером шли домой – и по дороге прицепился сильно пьяный человек. Не то чтобы реально угрожал, приставал или оскорблял жену. Просто нес чушь и не отставал от них. Мужчина, человек решительный и физически сильный, сначала грубо и резко потребовал оставить их в покое, почти сразу схватил пьяного за грудки, ударил несколько раз по лицу, а когда тот упал, нанес несколько сильных ударов ногами. Жена была испугана и пыталась унять его ярость.

На вопрос, почему он повел себя именно так, он ответил, что любая ситуация, создающая угрозу безопасности и чести жены, требует от него как мужчины самых жестких мер. «Чтобы она была уверена, что рядом со мной ей ничего не грозит». То, что он принял за «отчужденность», на самом деле было страхом женщины, увидевшей своими глазами его способность после резкого окрика сразу переходить к несоразмерно агрессивным действиям. Увидев, как его ярость мгновенно превратилась в экстремальную жестокость, она нескоро забудет корчащегося на земле человека, избиваемого ногами. Не эта ли картина встает перед ее глазами тогда, когда он в очередной раз «срывается» и переходит на крик?