Мы наблюдаем

Он снял руку, улыбка снова стала дежурной, и он пошёл дальше по коридору, знакомиться с новым «открытием».

Я остался стоять. За стеклом студии ассистенты уже накручивали микрофон на стойку перед «пустым стулом».

***

Вечером я всё‑таки попробовал.

Достал старый телефон, где когда‑то фоткал гостей «за кадром»: чисто для себя, по приколу.

Лента была полна: кофе в бумажном стакане, чужие кроссовки в кадре, светофильтры, монтажная, чьи‑то руки, микрофоны, пицца на столе…

Ни одного лица.

Я был уверен, что снимал их – как смеются, корчат рожи, как ассистентка поправляет им петличку.

Вместо этого – пустота. Те же стены, те же стулья. Иногда – крошечный размытый силуэт в отражении стекла, как блик.

Я листал, пока не начали болеть пальцы.

Никого.

В груди поднималось странное чувство – смесь раздражения и… любопытства.

Я поймал себя на мысли:

я «хочу знать», что это.

Не «хочу помочь им».

Не «хочу всех спасти».

А чистый технический интерес: где здесь разрез, где склейка, кто и как вырезает объекты из реальности так аккуратно.

По идее, отсюда должно всё начаться.

Мой бунт.

Моё разоблачительное видео.

Моя истерика в прямом эфире.

Я представил:

как я вытаскиваю на экран пустые стулья, зову девочку‑оператора, говорю: «смотри, вот доказательства», как она выкладывает это в сеть, как миллионы людей наконец‑то видят, что их кумиры исчезают не просто так.

Как Менеджер стоит посреди студии, его улыбка трескается, падают софиты, серверная горит синим пламенем.

Хороший, правильный третий акт.

Я даже встал, пошёл было к двери. Потом остановился. И честно спросил себя:

«Мне это правда нужно?»

Меня никто не «стирает». Я – за камерой. Я не в кадре.

Я фоном был, фоном останусь.

Те, кто приходят сюда, знают на что идут. Они сами ломятся под свет, сами подписывают бумаги, сами кричат: «Я живу, пока вы смотрите».

Их забывают – ну и что?

На их место приходят новые. Для меня они все одинаковые: человек на стуле, пятно на мониторе, файл с датой.

Я вздохнул. Положил телефон обратно в карман.

В автомате в коридоре как раз подвезли свежие пончики. Я взял один с корицей, запил кислым кофе из бумажного стаканчика, и пошёл обратно в монтажную.

На экране ждал свежий материал: тот самый новый герой, что сегодня рыдал за столом.

Я надел наушники. Открыл таймлайн. Нашёл глазами маркеры, которыми Менеджер помечал «важные места».

Щёлк – вырезал лишнюю паузу.

Щёлк – поднял уровень звука на слове «страх».

Щёлк – подложил закадровый смех.

Работа шла ровно, как всегда.

***

Когда я стою за камерой и смотрю в пустой до записи стул, иногда думаю, что где‑то, может быть, есть тёмная комната, забитая людьми, которых никто не помнит.

Что они стоят там, опустив руки, и ждут, что когда‑нибудь кто‑то всё‑таки оглянется и скажет:

«Эй, ребята, вы же были».

Я мог бы быть этим кем‑то.

Могу – но не обязан.

– Готов? – доносится голос Менеджера из студии.

Тёплый, уверенный, безупречно вежливый.