Талвин Осколки странствий

— Ты сможешь, — говорил он мягко, но твёрдо, глядя в глаза Насте. — Ты — как семя, которое ждёт своего часа. Внутри тебя уже есть всё необходимое: сила, мудрость, свет. Нужно лишь дать им раскрыться.

Когда время подошло к концу — Марк почувствовал это всем существом, каждой клеточкой, каждым ударом сердца. Он знал: пора. Собрав последние приготовления, он взял Настю за руку, и они отправились на межзвёздном корабле с корпусом, испещрённым следами долгих путешествий. Корабль перенёс их через космические просторы, мимо туманностей и созвездий, на другую планету — к старому другу Кайшину, который ждал их, зная, что этот день настанет.

Они приземлились на ровной площадке у подножия гор, где воздух был чист и свеж, а небо отливало глубоким сапфировым цветом.

— Теперь ты будешь жить здесь, — сказал Марк, опустившись на колено перед Настей, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Кайшин позаботится о тебе, научит всему, что нужно. А мне пора идти дальше. Мой путь лежит в иные края.

Асияль хотела заплакать — слёзы уже подступили к глазам, обжигая веки. Но она сдержалась. Она всё понимала: это не прощание навсегда, а новый этап. Лишь улыбнулась — робко, чуть дрожащими губами, но искренне.

Перед уходом Марк собрал свою магическую энергию — бережно. Он сформировал её в сияющий шар, переливающийся всеми оттенками золотого и серебристого, и передал его девочке. Часть энергии рассеялась, как дым, уносясь в небо лёгкими струями. Но остальное осталось — тёплое, живое, как последний солнечный луч перед наступлением ночи. Оно окутало Настю мягким светом, проникая внутрь, укрепляя её ауру, оставляя в душе ощущение защищённости и силы.

— Помни: ты не одна, — прошептал он. — Я всегда буду рядом — в твоём сердце, в твоих воспоминаниях, в силе, которую я тебе передал.

А потом он вернулся в Прощальное место.

Стоя среди бледно серых скал, он глубоко вдохнул прозрачный, кристально чистый воздух. В душе было легко — не пусто, а именно легко, как бывает после долгого пути, когда груз забот и сомнений наконец сброшен. Он огляделся вокруг: тишина, покой, величие природы.

«Пора», — подумал он с улыбкой, чувствуя, как внутри разливается спокойствие.

И с улыбкой отправился в новое путешествие — туда, где его ждала следующая глава, следующий этап.

— Надеюсь, ты не забудешь мою историю и меня, — тихо сказала Асияль. В её голосе прозвучала непривычная для неё нотка.

Она подошла к нему вплотную, встала на цыпочки и легко, почти невесомо, поцеловала его в щёку. Движение было таким знакомым, таким естественным — казалось, она делала это уже много раз, в разные моменты их жизни. Но Талвин, как ни пытался, не мог вспомнить ни одного такого эпизода. Воспоминания ускользали, словно песок сквозь пальцы, оставляя лишь смутное ощущение чего-то очень важного, давно забытого.

— Так мы встречаемся? — осторожно спросил Талвин, пытаясь уловить нить, связывающую прошлое и настоящее.

Асияль на мгновение замерла, потом звонко расхохоталась — её смех был лёгким, искрящимся, как утренняя роса.

— А ты как думаешь, забывашка? — подмигнула она, и в её глазах заплясали озорные искорки.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и убежала — быстро, легко, будто паря над землёй. Её силуэт мелькнул среди деревьев и исчез, оставив после себя лишь эхо смеха и лёгкий аромат полевых цветов.

Талвин стоял, слегка ошарашенный, касаясь пальцами щеки, где ещё чувствовалось тепло её поцелуя. Он смотрел ей вслед, и в груди разливалось странное чувство — смесь нежности, лёгкой грусти и какого-то предвкушения. Что-то в этом моменте было не так. Почему она не осталась? Талвин хотел её найти, но её нигде не было.

Когда настал день соревнований, Талвин не находил себе места. Сердце то замирало, то билось часто часто, словно пыталось вырваться наружу, отстукивая неровный ритм в груди. Столько лет подготовки — изнурительных тренировок на рассвете, долгих часов медитации, преодоления боли и усталости — и вот теперь, наконец, испытание. Он хотел показать себя с лучшей стороны, доказать, что все эти старания, боль, усталость — не были напрасны. Доказать в первую очередь себе.

На стартовой площадке собралось около сотни претендентов. Зрелище было до того причудливое, что Талвин невольно улыбнулся, на мгновение забыв о своём волнении. Он не ожидал увидеть настолько странных существ. В обители Кайшина обучались в основном создания, похожие на людей, — пусть с небольшими отличиями, но всё же узнаваемые. А тут были все разные, словно сошедшие со страниц древних легенд.

В толпе он заметил: зверолюдей с острыми клыками и горящими янтарными глазами — они переминались с лапы на лапу, шумно втягивали воздух ноздрями и время от времени издавали низкое рычание;

существ из дерева, чьи тела напоминали человеческие, но кожа была шершавой, как кора, а на руках проступали узоры, похожие на годичные кольца;

рогатых исполинов — молчаливых и грозных, с массивными телами и тяжёлыми взглядами; их рога переливались бронзой и серебром, будто выкованные из драгоценных металлов;

полупрозрачных созданий, похожих на сгустки дыма — они плавно скользили между другими участниками, оставляя за собой едва заметный туманный след;

светящиеся фигуры, от которых исходило мягкое сияние — они стояли особняком, переговариваясь беззвучно, лишь мерцание их ауры меняло цвет;

роботов с металлическими суставами и холодными глазами сенсорами — механизмы двигались с механической точностью, сканируя пространство вокруг себя.

Все они прибыли с разных планет, из далёких уголков галактики, и каждый нёс в себе тайну и разную силу. Талвин ощутил, как его волнение постепенно сменяется восхищением и любопытством.

Особенно выделялся один участник: то он становился желеобразным, словно огромный слизень, медленно перетекающий по земле, то вновь обретал человеческий облик — причём вместе с одеждой, что выглядело до крайности странно. В момент трансформации ткань будто вырастала из его тела, идеально ложась по фигуре, а обувь появлялась последней, с лёгким щелчком застёжек. Зрители то и дело ахали, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.

Талвин же, стоя в стороне, машинально провёл рукой по волосам — там, в тёмных прядях, уютно устроился левиан. С собой можно было взять любое приспособление, ранее использовавшееся в тренировках, или питомца — и он, конечно, взял левиана, ведь без него никак. За эти годы малыш научился уменьшаться до размеров ногтя, а порой и вовсе прятался в волосах Талвина, едва заметный.

Левиан был слабенький, совсем не грозный на вид. Но для Талвина он значил больше, чем любое оружие. Другие участники хранили своих питомцев в пространственных мешочках или специальных браслетах, активируя их лишь в нужный момент. Но Талвин так не мог. После той травмы, после долгих лет восстановления, когда он думал, что уже никогда не восстановится, левиан всегда был рядом. Вокруг него другие участники готовились к испытанию каждый по-своему, демонстрируя удивительные способности и артефакты:

Один одел ранец с серебристыми крыльями — те трепетали, будто живые, а из небольших сопел вырывались струйки голубого пара. Он сделал пробный взмах — и тут же поднялся на пару метров над землёй, балансируя с сосредоточенным выражением лица.

Другой оседлал большой меч, который парил в воздухе, выписывая медленные круги. Оружие откликнулось на прикосновение хозяина, засветилось мягким оранжевым светом и поднялось выше, предлагая всаднику занять место.

Третий отталкивался от воздуха, прыгая над землёй, словно по невидимым ступеням. Каждый шаг сопровождался лёгким мерцанием — будто под ногами возникали и тут же исчезали призрачные платформы. Он разминал мышцы, проверяя ритм и высоту прыжков.

Четвёртый возился со странным аппаратом в виде яйца, в которое можно было сесть. Устройство издавало мелодичные гудящие звуки, а на поверхности появлялись и гасли символы, напоминающие древние руны. Хозяин что-то бормотал, настраивая механизмы, и время от времени поглядывал на табло, где бежали цифры обратного отсчёта.

Талвин наблюдал за всем этим, чувствуя, как волнение, ещё недавно сжимавшее сердце ледяными тисками, постепенно уступает место спокойствию. Глубокое, ровное дыхание выровняло ритм сердца, а в сознании воцарилась та особая ясность, к которой он так долго стремился на тренировках. Он машинально коснулся волос, и тут же ощутил лёгкое шевеление — едва заметное, но безошибочно узнаваемое. Левиан подал знак, что готов: крошечное создание слегка пошевелилось, чуть крепче ухватилось за прядь волос и тихонько пискнуло — так, что услышать мог только хозяин. Этот привычный жест, знакомый до мелочей, придал Талвину уверенности: он не один, они в этом испытании вместе.

В последний момент, когда он уже собирался сосредоточиться на старте, взгляд невольно зацепился за знакомый силуэт. Асияль! Она стояла чуть в стороне, у самой границы стартовой площадки, рядом с группой участников с другой планеты — высокими, с серебристой кожей и кошачьими глазами. Талвин замер на мгновение: он ведь думал, что потерял её искал повсюду — И вот она здесь, совсем близко.

Он решительно шагнул в её сторону. Но едва Талвин сделал несколько шагов, воздух разорвал громкий, пронзительный звук гонга. Он прокатился над площадкой, отдаваясь эхом в груди, и усиленный магией голос распорядителя громогласно объявил:

— Испытание начинается!

Талвин остановился на полушаге, сжимая кулаки от досады. Он обернулся, пытаясь поймать взгляд Насти, но та уже заняла позицию, повернулась лицом к трассе и приготовилась к старту. В последний миг их глаза всё же встретились — и в этом коротком взгляде было всё: и сожаление, что не успели поговорить, и взаимная поддержка, она нехотя отвела взгляд.

И вот — начало.

Первыми рванули те, кто умел летать. Их фигуры, разнообразные и причудливые, взмыли вверх с поразительной стремительностью: кто-то расправил перепончатые крылья, кто-то активировал антигравитационные ранцы, кто-то просто оттолкнулся от земли с нечеловеческой силой. Но почти сразу они исчезли в огромной тёмной туче, нависшей над огромным полем, словно живое существо. Оттуда донеслись сильные взрывы — глухие, раскатистые, — и сверкали молнии, озаряя облака изнутри зловещим сине белым светом. В воздухе запахло озоном и чем-то ещё, незнакомым и тревожным. В полукилометре ударила молния и повезло что все были далеко от удара.

Другие бросились вперёд по земле, обгоняя ветер. Они мчались так быстро, что казались размытыми силуэтами: зверолюди с мощными лапами, роботы с ускорителями в ногах, лёгкие полупрозрачные создания, скользящие над поверхностью, словно по льду. Их топот и гул механизмов сливались в единый гул, напоминающий отдалённый гром.

Асияль была среди первых. Она рванулась вперёд с удивительной грацией — её движения были отточены, расчётливы, будто она заранее знала каждый шаг этой трассы. Талвин, не теряя времени, последовал за ней, стараясь не отставать.

Поначалу путь пролегал через широкое поле, поросшее высокой серебристой травой, шелестевшей под ногами. Но вскоре ландшафт резко изменился: поле сменилось отвесными скалами, вздымающимися ввысь на десятки метров. Гладкие, почти полированные поверхности не давали зацепок, а кое где выступали острые выступы, угрожающе сверкающие в свете молний.

Талвин начал карабкаться. Сил у него было не так много, как ему хотелось бы верить, — мышцы уже начинали ныть от напряжения, а дыхание сбивалось. Но выносливость, выработанная долгими тренировками, не подвела. Он цеплялся за малейшие неровности, находил опору там, где другие видели лишь гладкую поверхность, и упорно продвигался вверх.

Особенно осложняло подъём то, что притяжение здесь было в разы больше, чем обычно. Каждый шаг давался с усилием, каждая мышца кричала от напряжения, а рюкзак с припасами и инструментами словно наливался свинцом. Талвин стиснул зубы, сосредоточившись на следующем захвате, на следующем шаге. Где-то впереди мелькнула фигура Насти — она уже почти достигла вершины, ловко перепрыгивая с уступа на уступ. Вдохновившись её примером, Талвин сделал ещё одно усилие и подтянулся на очередной выступ. Впереди ждали новые испытания, но сейчас главное было — не отставать.

Он лез вверх, упорно преодолевая каждый метр: перепрыгивал глубокие расщелины, цеплялся за малейшие выступы, использовал верёвку с крюком, чтобы преодолеть особо сложные участки. Снег мешал — забивался в ботинки, холодил ступни, слепил глаза, когда порывы ветра швыряли снежную крупу прямо в лицо. Талвин стряхивал его с ресниц, протирал глаза рукавом и снова тянулся к следующему упору. Пальцы уже начинали неметь, мышцы горели от напряжения, но он упрямо двигался вперёд.

Так прошло полдня — долгие часы изнурительного подъёма, когда каждый метр давался с боем. Талвин уже начал надеяться, что худшее позади, как вдруг столкнулся с первой серьёзной опасностью на этом испытании.

Впереди, на узком карнизе, показались горные медведи — могучие создания с густой тёмно серой шерстью и мощными лапами, вооружёнными длинными когтями. Они карабкались по отвесным скалам с поразительной лёгкостью, словно вовсе не чувствовали притяжения, будто действительно летали, а не лезли по камням. Один из них поднял голову, принюхался — и Талвин замер, затаив дыхание.

Полагаясь на свою интуицию, он решил обойти хищников стороной. Осторожно, стараясь не производить ни звука, Талвин начал спускаться чуть ниже, выискивая альтернативный маршрут — более длинный, но безопасный. Он рассчитывал дотянуть до ночи: по слухам, горные медведи в тёмное время суток становились менее активны, предпочитая отдыхать на своих горных тропах.

Когда солнце скрылось за горизонтом, окрасив небо в багряно фиолетовые тона, а тени начали сгущаться, Талвин наконец нашёл укромное место для ночлега — небольшой выступ скалы. Он устало опустился на снег, стряхнул снег с одежды, проверил снаряжение и, завернувшись в тонкий спальный плащ, защищающий от холода, приготовился ко сну. Усталость навалилась всей тяжестью

Но сон не успел его окутать. Сквозь полудрёму он услышал приближающиеся шаги — тяжёлые, слишком громкие для горного ветра. Талвин резко открыл глаза. Вдалеке вырисовывалась огромная тень. Горный медведь заметил его. Зверь замер на мгновение, принюхиваясь, а затем, издав глухой, утробный рёв, бросился в атаку.

Талвин вскочил на ноги, нащупывая оружие. Сердце забилось часто и гулко. Левиан, до этого мирно дремавший в волосах, встрепенулся чувствуя опасность.

Талвин инстинктивно выхватил нож — его единственное оружие в этой схватке. Лезвие тускло блеснуло в свете луны, когда он вскинул руку, готовясь к обороне. Он громко и резко закричал, призывая Левиана на помощь, вкладывая в голос отчаяние. Даже в этот миг, когда смерть дышала в затылок, он не оставлял надежды на спасение — мысль работала лихорадочно, ища выход из ловушки.

Когти медведя вспороли воздух в миллиметре от лица Талвина — он успел отклониться, но не полностью: массивная лапа всё же настигла плечо. Острая, жгучая боль взорвалась в теле, заставив стиснуть зубы. Кровь фонтаном ударила из раны, окропив снег багровыми каплями, которые тут же начали темнеть на морозе.

В тот же миг Левиан молнией метнулся к зверю — крошечное создание, полное отваги, бросилось прямо перед мордой медведя, ударив небольшой молнией. Зверь на мгновение отвлекся, повернул голову, и этого мига Талвин использовал сполна.

Не теряя ни секунды, он рванулся в сторону, к спасительной расщелине, что виднелась в скале неподалёку. Но в спешке и под натиском боли он не заметил, что под слоем рыхлого снега скрывается небольшая бездна, замаскированная снегом.

Нога провалилась в пустоту, Талвин потерял равновесие и полетел вниз. Падая, он ударился головой о выступающие камни — резкий всплеск боли, затем тьма, и сознание покинуло его. Последнее, что он уловил, был отдалённый рёв медведя и тревожный писк Левиана, зовущего хозяина

Когда Талвин пришёл в себя, он обнаружил, что его везут на специальной каталке — жёсткой, с металлическими бортами и ремнями, надёжно фиксирующими тело. Руки и ноги были стянуты так туго, что даже малейшее движение давалось с трудом. Он попытался пошевелить запястьем — ремни лишь сильнее впились в кожу.

Талвин огляделся, пытаясь оценить обстановку. Рядом, по обе стороны от каталки, шли два огромных медведя — массивные, с густой тёмно серой шерстью и мощными лапами, вооружёнными длинными когтями. Они были похожи на того хищника, что напал на него: те же грозные очертания, та же пугающая сила в каждом движении. Звери переговаривались низким, рычащим голосом, и от этих звуков по спине Талвина пробежал холодок.

— Странный у этого был нож, — проворчал один из медведей, осторожно шевеля передней лапой. — Я как только его взял, он просто пропал, а лапа теперь болит. Будто огнём обожгло.

— Обыщи его, — отозвался второй. — Может, у него есть что-нибудь интересное.

Медведь склонился над Талвином и начал тщательно прощупывать его одежду, особое внимание уделяя тому месту, где находился прибор статуса. Но ничего не нашёл. Талвин отчётливо чувствовал, как устройство по-прежнему лежит у него под одеждой — холодное, чуть вибрирующее, но для медведя оно словно не существовало.

— Очень странно, — пробормотал зверь, хмурясь.

— Что то есть на груди, — вмешался первый медведь. Резким движением он разорвал одежду Талвина на груди. — Какой интересный медальон! Теперь будет моим.

Он протянул лапу и схватил украшение — в тот же миг его морда исказилась от боли: лапу сильно обожгло. Небольшой камень в центре медальона начал светиться всё ярче, испуская пульсирующий голубой свет. Он жег кожу Талвина сквозь ткань, вызывая мучительную боль. Оправа из белого золота начала растворяться, словно тая, а сам камень, пульсируя, словно вживался в тело, становясь его частью.

Талвин закричал от боли, но звук заглушил кляп во рту. Он извивался, пытаясь освободиться, но ремни держали крепко.

— А ну, не кричи, а то получишь ещё! — рявкнул один из медведей, угрожающе поднимая лапу.

— Ну вот, теперь только вилкой выковыривать — проворчал второй, разглядывая остатки цепочки. — Только цепочка осталась.

— Давай скорей, нам ещё много дел делать, — поторопил первый медведь, хватая остатки цепочки и резко дёргая её.

Каталка покатилась дальше, а Талвин, обессиленный и потрясённый, закрыл глаза. В голове билась одна мысль: что же теперь будет?

— Все места заняты, осталась только одна. Придётся вести в эту комнату, других больше нет, — проворчал один из медведей, тяжело переставляя лапы.

Талвин лишь мог мычать из-за кляпа во рту — беспомощно, глухо, с бессильной досадой. Его осторожно, но крепко подхватили за края каталки и покатили по каменному коридору. Поворот, ещё один — и вот они остановились у массивной двери с выгравированным на ней символом: спираль, обвивающая каплю.

Дверь открылась с тихим шипением, и Талвина ввезли внутрь. Комната оказалась небольшой, но поразительной: в центре возвышалась вытянутая овальная сфера, переливающаяся глубоким синим цветом. Она пульсировала в такт какому то невидимому ритму, то разгораясь ярче, то приглушая сияние. Свет от неё отражался от гладких каменных стен, создавая причудливые узоры, словно танцующие созвездия. Это зрелище завораживало — такая красота могла бы заворожить любого, заставив забыть обо всём на свете. Талвин невольно залюбовался, несмотря на своё положение.

Один из медведей сказал другому, понизив голос:

— Ты хоть знаешь, какое там находится оружие? Говорят, что здесь приз самого шефа находится. Очень сильное, так про него говорят, хотя никто его и не видел.

— Один охранник как-то раз дотронулся до сферы защитной, — отозвался второй, хмыкнув. — Рука у него онемела на несколько дней. Так что не советую тебе узнавать, что там.

Медведи переглянулись, ещё раз осмотрели Талвина и, не говоря больше ни слова, вышли, плотно закрыв за собой дверь.

Рана на плече Талвина почти зажила — он чувствовал, как боль утихла, а кожа стянулась, хотя и напоминала о себе ноющим ощущением. Он был рад, что остался жив, но не понимал, почему его связали, зачем привезли сюда. Мысли метались, как птицы в клетке.

Вскоре тишину нарушил скрип двери. В комнату вошёл странный человек. Его тело выглядело так, будто было собрано из разных частей: одна рука казалась металлической, другая — костяной; нога при каждом шаге издавала тихий щелчок, а лицо, наполовину скрытое тенью капюшона, хранило загадочное выражение.

— Добро пожаловать! — прохрипел он, подходя ближе. Голос звучал так, будто его обладатель давно не говорил вслух. — Ты в моей маленькой лаборатории. Меня зовут Антуан, я здесь главный.

Он остановился напротив Талвина, склонил голову набок, изучая пленника с любопытством учёного, нашедшего редкий образец.

— Вижу, ты удивлён. И напуган. Но не бойся — по крайней мере, пока. У меня к тебе есть пара вопросов и, возможно, предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Антуан покатил тележку с Талвином в главный зал — просторный, с высоким сводчатым потолком и стенами, покрытыми странными символами, мерцающими в полутьме. По пути он не переставал говорить, и голос его звучал зловеще и торжествующе одновременно:

— Вы не представляете, как же долго я ждал вас, друзья. А ещё, что самое важное, — вас никто не станет искать. Вы слабые и никчёмные. Никто не заметит вашего исчезновения, никто не поднимет тревогу. Вы — те, кого мир с лёгкостью забудет.

Слова Антуана звучали как приговор. Талвин почувствовал холодок страха, пробежавший по спине. Он оказался в ловушке среди чудовищ и безумцев, в месте, где законы привычного мира, похоже, не действовали. Но внутри него ещё теплилась искра надежды — напоминающая, что сдаваться нельзя.

В зале Талвин быстро окинул взглядом присутствующих. Всего здесь было около десяти человек. Среди них он с облегчением заметил Альберта — тот стоял у дальней стены, бледный, но живой. Одежда некоторых пленников была разорвана, будто её порвали в сражении или в отчаянной попытке вырваться. Лица у всех были измученные, глаза — полные страха и непонимания. По их взглядам и сбивчивым движениям было ясно: никто из них не понимал, где оказался и что с ними собираются делать.

Кто-то из пленников начал выкрикивать ругательства, требуя объяснений, но двое зверолюдей в чёрных мантиях мгновенно подошли к нему и грубо заставили замолчать.

— Очень хорошо, — произнёс Антуан, обводя взглядом собравшихся. Его глаза сверкнули холодным удовлетворением. — Здесь оказался даже средний по силе человек, — в этот момент он посмотрел прямо на Альберта. — Не будем терять времени и начнём эволюцию.

— Какую эволюцию? — раздались возгласы из толпы. — Что вы собираетесь с нами делать?

Но ответа не последовало. Антуан лишь усмехнулся, сделал знак рукой, и пленников начали развозить по разным комнатам.

Полдня никто не подходил к Талвину. Он лежал на каталке, пытаясь осмыслить происходящее, придумать план побега, но всё казалось бессмысленным: ремни крепко держали его, а дверь комнаты была заперта снаружи.

Первым, кто вошёл к нему, был зверочеловек из семейства медвежьих — тот самый, с которым Талвин сражался ранее. Теперь он выглядел иначе: уже не огромный хищник с мощными лапами, а мужчина среднего роста с грубыми чертами лица и медвежьими глазами. Видимо, он мог трансформироваться, уменьшая себя до человеческого облика.

Зверолюд приблизился к каталке, склонился над Талвином. Его нос дёрнулся, принюхиваясь, а глаза внимательно изучили лицо пленника. Без лишних слов он достал небольшой инструмент, похожий на стилет, и быстрым движением взял кровь из пальца Талвина. Капля алой жидкости скатилась в крошечную колбу.

Затем зверолюд внимательно осмотрел Талвина — провёл лапой вдоль тела, задержался на повреждённом плече, слегка надавил, будто проверяя реакцию. Закончив осмотр, он без предупреждения брызнул в лицо юноше какой-то жидкостью — прозрачной, с резким запахом.

Талвин почувствовал, как по коже лица разливается холод, а веки становятся невыносимо тяжёлыми. Сознание ускользнуло, и он погрузился в глубокий, беспробудный сон.

Проснулся он от криков — громких, отчаянных, полных боли. Они то нарастали, то затихали, эхом отражаясь от стен лаборатории. Но откуда шли эти звуки, разобрать было невозможно: казалось, они доносятся сразу отовсюду.