Мотыльки Психеи

Как я любил эти места и эту площадку под соснами перед баней, когда мы выходили сюда детьми с братом после субботней помывки, на которую нас водил наш хозяин, у которого мы тогда снимали дачу в Шульгино, – дядя Паша. Помню это удивительное состояние предвечерней прозрачной тишины и покоя под этими застывшими высокими соснами, и мы, такие чистые, отмытые аж до скрипа. Это было ощущение какой-то благодати, тихого светлого счастья, когда мы спокойно, не спеша, проходили в этой теплой летней тиши по ссыпавшимся с сосен мягким рыжим иглам. В этих местах и в этих состояниях было нечто на грани мистического, нереального.

И я с удовольствием постарался окунуть своих спутниц в это удивительное ощущение покоя, благодати и этого светлого тихого счастья, перед тем как выйти из-под деревьев на площадь перед замком. Он был красив, он был хорош, он возвышал свои башни с каким-то аристократическим достоинством.

Мы сначала отошли от него немного в сторону футбольного поля посреди призамкового парка-дендрария, где нашлось место даже вековому пробковому дубу, чтобы обозреть в перспективе очаровательное камерное величие изящного строения. Девушки тихо поахали, умилились, и мы подошли к массивным дубовым дверям.

В то время можно было войти внутрь, тогда там все еще был Клуб совхоза, а не Резиденция Президента. Тяжелая дверь со скрипом растворилась, и мы вступили в прохладу высоких сводов безлюдной прихожей. К сожалению, многолетнее использование замка как места массового посещения сказалось на интерьере, который имел, в основном, обычный казенный советский вид, за исключением гостиной с историческим гобеленом и огромным камином, и еще лестницы с первого этажа на второй.

Провожаемые доброжелательным взглядом плотной пожилой женщины, сидевшей за конторкой у входа, присматривающей, очевидно, здесь за порядком, мы немного побродили по фойе и просторной гостиной, обшитой деревянными панелями, поднялись на второй этаж, где раньше был кинозал, в который мы прибегали смотреть такие незабвенные шедевры, как «Фантомас», «Кавказская пленница» и «Бриллиантовая рука». Какое это было простое детское счастье – купить за 15 копеек синенький билет и погрузиться в волшебство темного кинозала, где ты растворялся в захватывающем действии, происходящем на огромном белом полотне.

Выйдя из замка в удивительно светлом спокойном состоянии, которое приобретал всякий приходивший в эти зачарованные места, мы подошли к высокому забору из крепких железных пик, отделявшему мир небожителей от мира плебса. За забором был виден большой и длинный пруд с живописными берегами, поросшими аккуратно подстриженными кустами, вдоль которых была проложена вымощенная благородной серой плиткой дорожка со стильными фонарями для освещения вечернего променада важных партийных персон, приехавших отдохнуть и поправить здоровье в санатории.

Когда мы смотрели сквозь забор на «барский» пруд, я ощутил нечто вроде дежавю – и этот пруд, и этот бережок я как будто бы уже видел именно с этого места и именно в этой компании. Я даже знал, что сейчас скажет Света. И она сказала: «Так в этом замке действительно жила баронесса?» «Да, – ответил я, – этот замок был специально выстроен в конце 19-го века по просьбе дочери генерала Казакова Надежды, увлекавшейся рыцарскими романами, средневековьем, историей алхимии, поисками философского камня, а позднее и спиритизмом. Папа-генерал скупал земли в районе Рублевки, тогда она называлась Звенигородская дорога, а потом стал распродавать землю под дачные участки и рекламировать появившееся поселение как «Новую Швейцарию». Так что вы, девушки, были правы насчет Швейцарии.

Как-то раз, после прочтения очередного романа, Надежда попросила отца прорыть тайный ход из замка к пруду, и пожелание ее было исполнено. Поговаривают, что подземный ход сохранился и по сей день, но его никто не видел, и где он проходит, никто не знает.

Между прочим, этот замок посещали многие знаменитые люди, здесь бывал даже сам император Николай II. А в начале 20-го века Надежда вышла замуж за небогатого отставного военного, носившего титул барона, по фамилии Мейендорф, и сама стала баронессой, а поместье это стало именоваться «замком баронессы Мейендорф».

Князь Феликс Юсупов, живший неподалеку в Архангельском, это тот, который убивал Распутина, писал, что у нее была фигура богини, а местные острословы называли ее «вертихвостка», и ходили слухи, что баронесса каждое утро принимала ванну из лепестков роз.

«Эти знания я почерпнул из случайно попавшейся мне пару лет назад книги о Барвихе и ее окрестностях, – охотно поделился я секретом своей информированности с моими внимательными слушательницами. – Когда мы были мальчишками, знали только, что в этом замке когда-то до революции жила баронесса. Даже фамилии ее не знали. Просто «замок баронессы» и всё».

«А вы знаете, – задумчиво сказала Света, глядя на замок, – когда я читала «Собаку Баскервилей», я почему-то представляла замок Баскервиль-холл очень похожим на этот. Таким же не очень большим, аккуратным, изящным и уютным. А с этим замком не связана какая-нибудь таинственная легенда? Тут не было своей собаки-чудовища?»

Я слегка вздрогнул: «Света, да ты просто ясновидящая! Представляешь, поговаривают, что в прежние времена рыбаки, пробиравшиеся сюда тайком за изгородь, чтобы посидеть с удочкой на берегу этого пруда, который всегда называли «Барским», и, между прочим, называют так и до сих пор, в темные безлунные ночи видели здесь нечто странное. У замка вдруг появлялась фигура женщины в длинном платье, а рядом с ней шла собака».

«Ага, дама с собачкой», – ухмыльнулась скептичная Тетушка. «Ну, собачка та, по описаниям очевидцев, была явно не шпицем, Тетушка, а скорее чем-то вроде бордосского дога твоего Ромки. Такая же здоровенная и брылястая. И эта дама с этой огромной собакой обычно появлялась в одном и том же месте – у замка на берегу пруда и шла по дорожке вдоль воды к Красному мосту. Вон он там, видите?»

И я указал просунутой сквозь прутья изгороди рукой влево, где метрах в ста от нас виднелся невысокий мост из красного кирпича, переброшенный с одного берега протяженного пруда, больше похожего в этом месте на реку, на другой. «И, не доходя моста, так же внезапно исчезала. Предполагают, что эта сама баронесса, ну или ее призрак, ведь баронесса уехала отсюда за границу еще до революции, выходит по ночам на прогулку с собакой. Но увидеть ее в эти жаркие темные ночи можно было, как говорят, только при сполохах зарниц или близких молний», – я сделал паузу.

«И сейчас она выходит?» – настороженно спросила Ирина. «Нет, с тех пор как здесь на территории усадьбы организовали санаторий для членов ЦК КПСС и понатыкали вдоль пруда фонарей, ее больше не видели», – успокоил ее я. «Да-а, – протянула нараспев Света, – в каждом замке есть свои тайны, свои привидения и свои скелеты…» «В шкафу!» – рубанула прагматичная Тетушка, которая не верила во всякую мистику и считала подобные вещи «глупой фантазией бездельников».

Мы оторвались от прохладных прутьев ограды и прошлись по парку. Я показал знаменитый пробковый дуб, обнесенный аккуратным низким заборчиком, дабы гуляющие совграждане не сдирали с него пробковую кору из любопытства и на сувениры, а потом показал другой раскидистый дуб, в тени которого мы с сыном сидели и поедали курицу гриль, наблюдая, как на протяжении добрых четырех часов многочисленная киногруппа снимала один кадр из сериала «Графиня де Монсоро».

Все, что надо было запечатлеть на пленке, так это то, как из двери замка вылетает Козаков-младший, одетый герцогом Анжуйским, с обнаженной шпагой, и громко орет таким же разодетым людям в массовке, изображавшей его личную охрану или гвардию: «Долой оружие, болваны!» Трехсекундный кадр. Снимали целый день. Разводили раз за разом актеров и массовку в цветастых исторических костюмах по местам и командовали: «Пошли! Мотор!»

Мы неторопливо одолели всю курицу, вполне насладились зрелищем кропотливой и терпеливой работы киношников, я выпил литр вина, слегка вздремнул на покрывале в тени дуба на травке, уже начало вечереть, а бедный Кирилл Козаков, как заводная кукушка из часов, то удалялся в двери замка, то выскакивал оттуда снова и снова с истошным криком: «Долой оружие, болваны!» Ку-ку. Издержки профессии.

«А может быть, в окрестностях замка что-то не так со временем? Мы с сыном вон сколько всего успели сделать, а киношники зациклились на одном и том же, и ходят по кругу, и повторяют раз за разом все те же движения и те же слова. А? Как ты думаешь, Тетушка?» – спросил я с ехидцей в голосе. Тетушка только махнула рукой.

В удивительно светлом, умиротворенном состоянии мы снова прошли по тихой тенистой улице санаторного поселка, но уже в обратную сторону, пересекли шоссе и, пройдя по маленькому мостику, вышли на поле, на дорогу, поднимавшуюся к нашей деревне Шульгино, где наверху на окраине краснел крепким свежим кирпичом надежно укоренившийся на своем месте частный продовольственный магазин, пришедший на смену нашему старому голубому деревянному домику советского «сельпо».

В этот момент я вдруг неожиданно почувствовал легкое головокружение и снова явственно ощутил запах ландыша, стираемый отчетливым ароматом амбры.

Поднявшись по дороге, мы вышли как раз к магазину и остановились на небольшой площади перед входом в это красное здание. Начинало смеркаться. Я, полон энергии и замечательных предчувствий, говорю девушкам: «Барышни, вы спрашивали, так вот, эта дорога от деревни и дальше вниз через поле и сосновый бор приведет вас прямиком на станцию «Раздоры». Но зачем вам ехать в Москву на ночь глядя? Оставайтесь у меня, переночуете. Условий особых обещать не могу, но лечь вам будет на что».

Девушки немного отошли пошептаться, а на меня напустилась Тетушка: «Ты что, с ума сошел? Куда ты их тащишь? Ты их знаешь? Кто они такие вообще? Может, они проститутки или воровки какие? А может, больные? Мало ли что можно подцепить? И как на это отреагирует хозяйка Анна Ивановна?» Я немного опешил от такого напора, но попытался возразить: «Да ладно, Тетушка, ты наговоришь. Вроде нормальные девчонки», – но в душе зашевелился червячок сомнения, все-таки Тетушка из нас из всех была самой трезвой.

Девицы в это время тоже пришли к общему решению и подошли к нам: «Вы уж извините, но мы, наверное, все-таки лучше поедем». Думаю, они услышали приглушенный, но горячий Тетушкин монолог. А впрочем, по одной только ее активной и резкой жестикуляции и недовольному виду уже можно было понять, что им тут не рады. По крайней мере, наполовину. И точно не мою. Я был реально разочарован, все мои ожидания и надежды рухнули. Я грустно развел руками, мы неловко распрощались, и девушки удалились по дороге вниз к лесу. Ну, Тетя, подвела, не ожидал!

Я понуро забрел в магазин, купил еще водки, пива, мясной нарезки, рыбных консервов и, загрузив всю эту снедь по пакетам, мы двинулись к дому. Шли вдоль типичных бревенчатых деревенских домов, прятавшихся за густыми кустами сирени и акации, высаженными вдоль заборов, мимо сруба старого колодца, мимо однообразных штакетников, выкрашенных в зеленый цвет.

Придя домой, Тетя разогрела приготовленное ею накануне мясо с овощами, я открыл водку и пиво, и мы уныло сели на веранде ужинать, почти не разговаривая. В эту ночь дождь пролился только под утро. Видно, небесам надо было подсобрать влагу и силы после дневного разгула стихии, так некстати прогнавшего нас с Тетушкой с берега Москвы-реки. Я несколько минут вяло слушал, как дождь грохочет по кровельному железу крыши, потом вздохнул и перевернулся на другой бок.

…15 июля, понедельник

Утро следующего дня встретило нас обычным ослепительным солнцем. После завтрака мы с Тетей вновь двинулись к реке через неподвижный, напоенный разогретым хвойным духом сосновый бор мимо станции Раздоры, местной администрации и спустились вдоль пологого оврага к нашему вчерашнему месту на берегу. Этот день прошел праздно и лениво, не произошло ничего интересного, даже погода оставалась ровной, спокойной и жаркой до самого вечера. Ночью опять пошел дождь, но танцевать под его струями я уже не пошел, что-то настроения не было. Зато у Тетушки настроение весь день было превосходным. Очевидно, чувство торжества от вчерашней победы над моей попыткой проявления «нравственной распущенности» ее не покидало. Но надо отдать ей должное – ни слова по поводу вчерашних новых знакомых за весь день произнесено не было. Ни хорошего, ни плохого.

И я все время пребывания на пляже все больше укоризненно помалкивал, сокрушаясь в душе, что проявил инфантильную покорность и упустил шанс превратить вечер в приятное приключение. Как минимум.

…16 июля, вторник

На следующий день Тетушка, состряпав мне потрясающий рассольник, засобиралась в Москву, решив, вероятно, что вполне выполнила свой социальный долг по моральной поддержке и подкормке временно беспризорного племянника и с честью отстояла вахту на охране его нравственной чистоты и здоровья. Я проводил ее до станции, а сам пошел к речке, надеясь в покое вернуться к чтению «Пространственно-временных парадоксов». Хотелось переключиться, да и текст, признаться, очень меня заинтересовал и даже как-то взволновал.

Мы говорим: «Время идет, время бежит, мало времени, времени не хватает» и так далее. Мы говорим о времени как о некоей субстанции, существующей в дополнение к нашему материальному миру. Мы привыкли представлять себе время как некий поток, который движется из прошлого в будущее, и себя в этом потоке, движущимися синхронно с ним. Но правильно ли это? Разве время существует само по себе как поток, как река? И можем ли мы теоретически плыть не синхронно с этим потоком, а, скажем, быстрее него, устремляясь в будущее, или, наоборот, двигаться вспять, против течения, в прошлое? Мы ведь как-то так представляем себе время? Верно?

Но давайте разберемся, что же такое время и почему оно является непременным атрибутом материального мира. Итак, давайте попробуем дать определение времени. Справедливости ради надо признать, что пока еще это никому не удавалось. Не удастся и нам, конечно. А почему? Да потому, что как только мы начинаем пытаться дать времени определение, тут же попадаем в логическую ловушку – любое его описание уже изначально содержит в себе ссылку на него. Ну вот смотрите, по логике вещей и по сути, время – это просто изменение или скорость изменения материи или состояния материи, или состояния расположения материальных объектов относительно друг друга в материальной Вселенной. Иными словами, время – это процесс изменения материи на всех уровнях, от микро до макро материальных. Но сам термин «процесс» или «изменение» уже содержит в себе ссылку на время, ибо изменение может быть только по времени, а любой процесс – это и есть изменение во времени.

То есть, как только мы говорим о материи и ее изменении, мы тут же имеем в виду и непременный атрибут материи – время. Ну, правда, если принять на веру гипотезу Большого взрыва, то можно предположить, что было время, когда времени не было, ибо не было и материи. Извините за каламбур. Или материя была как неупорядоченный сгусток застывших и неподвижных (если только это возможно) элементарных частиц, который можем назвать тем самым Первичным хаосом, а затем что-то случилось, что-то произошло, возможно, высшее (разумное?) энергетическое воздействие, и случился пресловутый Большой взрыв, начался процесс формирования Вселенной, материального пространства, структурирования хаоса, а значит, и запустилось Время, родился Хронос.

Ну хорошо, допустим, как вариант. Но, в конечном счете, нас больше интересует уже свершившийся факт – вот есть материальная Вселенная и ее неотъемлемый атрибут – Время. Но можем ли мы путешествовать по времени, как по реке? Ясно, что нет. Ведь время существует не само по себе, обтекая наши тела и сознание, а мы сами и есть носители времени, и мы, как материальный объект, и есть само время, ибо в нас происходят физические и химические процессы, и мы сами перемещаемся в пространстве, меняя тем самым его и себя. Вообще, фактор и принцип времени вводится в описание мира для того, чтобы перевести наши наблюдения за Вселенной и саму Вселенную из дискретности в непрерывность, континуум.

Как вам такая модель: представим, что существует уже развернутая материальная вселенная в застывшей раз и навсегда форме, а время существует только как пронизывающий ее вектор-луч сознания, или поток из бесчисленного количества лучей, направленный от условной точки «начало времен» к другой условной точке «конец времен». И наше индивидуальное сознание движется сквозь эту вселенную вместе с этим лучом-потоком, являясь, естественно, частью этого потока-сознания, проходя сквозь срезы-слайды мгновенных последовательных состояний материального мира, включающих и наше тело, причем, именно через наше тело со всеми его ощущениями, в точке его нахождения, нанизывая эти срезы как на шампур, и проживая вместе со вселенной ее состояния, и вместе со своим телом, разумеется.

В этом случае, сознание, но только сознание, без его физического носителя – тела, теоретически может двигаться по этому лучу от точки «настоящее» как вперед в будущее со значительным ускорением, чтобы увидеть это будущее без отрыва от осознавания себя личностью, существующей в «настоящем», так и в обратном направлении – в прошлое. Конечно нет! Ведь наше сознание по этой модели всего лишь лучик, тонкая струйка в общем потоке. И для того, чтобы выйти из потока времени необходимо выйти из материального мира, подняться, так сказать, над потоком и снова стать внешним наблюдателем.

Одним словом, опять приходим к тому же: для выхода из текущего времени нужно осуществить выход сознания из своего материального тела, движущегося в материальном мире, в тонко-материальное пространство, где сознание наблюдателя может «увидеть» любую точку или «срез» пространства от «начала времен» до «конца времен» в данном конкретном варианте «пузыря» вселенной. А вариантов ведь может существовать бесконечное множество, как утверждается новейшими теориями.

Сродни предыдущей и следующая модель, которой часто пользуются: представим, что мы герои снятого на пленку фильма, который разворачивается во времени и пространстве. Тогда, имея этот образ кинопленки, мы можем раздробить (условно) время на мелкие кусочки, фрагменты, кадры, кванты, представить его мелко- дискретной лентой, фильмом, внутри которого мы живем, и в котором есть уже прошедшие – просмотренные кадры, наше прошлое, а есть еще не просмотренные – наше будущее. Но эта лента есть, она снята.

То есть для того, чтобы нам посмотреть уже прошедшие кадры этой ленты или еще не спроецированные на экран действительности, надо выйти из ленты, стать внешним наблюдателем, зрителем, который может отмотать фильм назад, в прошлое, или вперед, в будущее. Но как это сделать? Только одним способом – выйти из фильма «наша жизнь» в другое измерение. Назовите его как угодно – «тонкоматериальный мир», «информационное поле» или как хотите еще. Но надо выйти из этой текущей действительности, из жизни. Умереть? В общем, в определенном смысле, да. Но и нет – ваше тело и сознание будут продолжать жить в том мире-фильме, а ваша другая, параллельная сущность будет наблюдать за вами извне.

Будет ли при этом сохраняться связь между этими двумя, суть едиными сущностями? Если нет, то как вы будете знать, что наблюдает ваша внешняя сущность? И если вы не будете это знать и видеть, то для вас ничего не изменится, вы так и будете внутри фильма, и никакого путешествия во времени для вас происходить не будет. А если связь будет установлена, то не будет ли это сродни раздвоению личности, то есть шизофрении?

Кто и как будет отделять впечатления текущей жизни сущности, оставшейся внутри фильма, от впечатлений сущности, вышедшей вовне? Может, для того чтобы эти впечатления не смешивались и не путались, надо хотя бы на время отключить сознание сущности, оставшейся внутри фильма? Но разве это не происходит с нами каждую ночь, когда мы отходим ко сну? Тогда, может быть, наши сны – это и есть путешествия нашего сознания во времени, вовне нашего мира, в других пространствах?

Ну, а теперь подумаем, может ли этот внешний наблюдатель повлиять на ход событий, который он видит на пленке? То, чего так боятся, когда говорят о путешествиях во времени, тот самый пресловутый «эффект бабочки», когда малейшее воздействие на прошлое может иметь глобальные последствия для будущего. Да, пожалуй, нет. Как он может это осуществить? Он ведь только наблюдатель. Как только он захочет войти внутрь фильма, чтобы произвести там любые активные действия, произойдет слияние сознаний, и он тут же станет самим собой, персонажем этого фильма, только в кадре, отмотанном назад.

И фильм пойдет своим чередом, как и шел. А наш герой будет проживать свою жизнь, как и положено. А вдруг информация внешнего сознания дополнит и обогатит сознание внутреннего персонажа непонятными, неосмысленными образами? Возможно, это и будет то, что называется «дежавю», когда вы узнаете ситуацию, как будто уже однажды ее пережили, и «ясновидение», как озарение и видение грядущего?

Так что же, выходит, сон и смерть и есть доступная всякому машина времени? Так и не так. Главный вопрос: как организовать выход сознания в информационное поле, осознанно контролировать его действия там и фиксировать получаемую им информацию о прошлом и будущем. А, кстати, и о настоящем, о том, что происходит в другой точке пространства, в другом фильме в настоящий момент. Это больше, чем телепатия, пожалуй. Этакий лакомый кусочек для военных и разведки.

Есть мысли, как это можно было бы реализовать? Оставьте, это только игра фантазии. Ведь мы уже пришли к выводу, что никакого «прошлого» и «будущего» в привычном понимании не существует. Есть только текущее состояние материального мира в данный конкретный момент. И всё! Выходит, всё так безнадежно?

Но вот, что действительно важно: вы обратили внимание, что в любой рассматриваемой модели, и вообще любом рассуждении о времени и сознании, мы считаем наше сознание вневременной субстанцией по определению? А значит, оно вечно и неубиваемо как часть первичного сознания Творца Вселенной! И это наше органичное встроенное убеждение, на уровне ощущений. О чем это говорит?

Теперь вернемся к утверждению Канта: «Время – внутренняя форма, привносимая в мир наблюдателем». Действительно, может ли существовать время без наблюдателя, который может видеть и запоминать предыдущие состояния материи, чтобы случилось движение и изменение? Изменение всегда должно быть относительно чего-то. Следом встает вопрос: а существует ли и сама материя без наблюдателя? Тогда получается, что наблюдатель возникает одновременно с материей и они не могут существовать друг без друга. И хотя изменение материи может существовать само по себе, но тогда и время рождается тоже вместе с наблюдателем.

Давайте попробуем представить, что мы, как материальное тело, наделенное функцией наблюдателя и сознанием, хотим реально попасть, как на машине времени, в некий момент прошлого, которого, как мы договорились, просто не существует по определению изменчивости материальной Вселенной. О будущем в этом случае и говорить не приходится, как вы понимаете. Что для этого нужно? Нам потребуется смоделировать сначала математически, по имеющемуся у нас (откуда?) подробнейшему описанию до мельчайших подробностей, фактически до атомных состояний в некий конкретный момент, интересующий нас объект или совокупность объектов.

Короче говоря, нам предстоит воссоздать часть материальной вселенной, которая, по нашим расчетам, должна быть точной копией той вселенной и в той точке времени, куда мы стремимся попасть. Возможно ли это? Ну, даже теоретически вряд ли, слишком сложна задача и слишком много данных и связей надо учесть и воссоздать, иначе мы просто попадем в другую вселенную. Если предположить, что нам это все-таки удалось, то тогда мы можем вступить в эту воссозданную вселенную и начать наблюдать и проживать её эволюцию, начиная с этого момента входа. И при условии, что мы воссоздали этот момент существования вселенной во всей его полноте и детализации, а также учитывая, что законы эволюции вселенной универсальны, то мы можем сказать, что мы вернулись в наше прошлое. Уверены?

А как вернуться назад туда, откуда мы ушли, как осуществить сам физический переход из одной вселенной в другую? И где мы разместим эту нашу новую искусственную вселенную? Похоже, мы в своем творчестве вполне уподобились Создателю, Богу! Но, возможно, в будущем в ходе эволюции человека, его сознания и его возможности влиять на материальный мир, человек действительно сможет стать однажды таким богом-творцом.

Очень может быть, что мы уже живём в такой модели вселенной, созданной нашими предшественниками, уже развившимися до состояния Творцов миров и ведущих нас по уже пройденному ими пути. Вот только зачем? Игра? Игра ума, игра сознания? Ну так ведь и мы наслаждаемся игрой нашего ума, даже прямо здесь и сейчас. Уже пытаемся разобрать устройство нашего мира и выстроить свой новый, пока еще только в уме, в пространстве сознания, информационного поля. Но чем, в сущности, отличаются образы нашего воображения от так называемых «реальных» образов, особенно в нашем восприятии? Как утверждают, для сознания ничем!