Мотыльки Психеи

Поплавав, поныряв и поплескавшись в теплой водичке, мы выбрались на бережок, расселись на просторном плаще вокруг бутылки, за которой во время нашей отлучки бдительно приглядывала Тетушка, и я предложил выпить за красоту. Девушки смущенно заулыбались, но я продолжил – нашей природы, не уступающей Швейцарии! Девушки тогда немного погасли, а я, выдержав театральную паузу, закончил – и наших девушек, намного превосходящих швейцарских и всяких прочих европейских!

Тут они засияли и потянулись одновременно за своим стаканом, одним из двух, имевшихся в нашем арсенале, потому что второй я оставлял для нас с Тетей и держал его в руке. Брюнетка оказалась проворнее, она вообще, похоже, была быстрей, активней и сообразительней подруги, и завладела стаканом первой. Я передал свой стакан Тете, которая отпила немного и вернула стаканчик мне для допивания.

Тетушка была немного напряжена. Видимо, она была не в восторге от самой идеи проведения времени в такой внезапно расширившейся компании вообще и от наших новых знакомых в частности. А мне брюнетка с каждым новым глотком нравилась всё больше и больше, и даже ее легкая полнота казалась мне вполне женственной. И, судя по влажному блеску ее темных глаз, когда она вскидывала их на меня, и тому, что она не стала возражать и отодвигать ногу, когда я за разговором пару раз погладил ее загорелую щиколотку, как будто бы стирая с нее капли воды, она, похоже, тоже находила во мне что-то привлекательное. Казалось, вечерок начинал складываться!

Вот только Тетушка была слегка не в настроении, ну, то есть не так весела и говорлива, как обычно. Надо было рассеивать тучи ее настроения, и я начал: «Девушки, а вы под дождь не попали? У нас тут был жуткий ливень, да еще и с градом! Мы с Тетушкой еле живы остались, так лупило. Хорошо, успели до магазина добежать и схорониться». «Нет, в Москве дождя не было, а вот когда доехали до «Рабочего поселка» – ливанул, а в «Барвихе», где мы выходили, его уже опять не было, только вокруг все было очень мокрым», – на этих словах брюнетка вытянула ногу поближе ко мне и многозначительно улыбнулась. А может, мне это только показалось с нетрезвых глаз. В смысле многозначительности.

Но тем не менее я воспарил в эмпиреи и продолжил вдохновенно: «Знаете, я уже привык здесь к еженощным ливням, я даже выхожу при луне, этак романтично пробивающейся сквозь тучи, купаться в их струях. Совершенно голым!» – добавил я пробный шар эротики. И, встретив блестящие глаза Ирины, кашлянул и продолжил: «Но, во-первых, они, струи, как правило, теплые, а этот дождь сегодня был просто ледяным, и, во-вторых, сегодняшний по своей мощи, пожалуй, превосходил всё, под чем мне здесь приходилось купаться. Он был просто диким, просто разверзлись хляби небесные, как говорится! Так что считайте, что вам здорово повезло, что вас не накрыло! Скажи, Тетя, как мы бежали, гонимые разбушевавшейся неумолимой стихией, вдвоем вот под этой плащ-палаткой, на которой мы сейчас сидим!»

Я снова разлил по стаканчикам, и мы выпили за мою замечательную молодую Тетю, которой любое буйство стихии нипочем. Тетя начала оттаивать, выпила, закусила ломтиком сыра, заулыбалась и шутливо притянула меня за плечи к себе. Я покачнулся, потеряв равновесие, и чуть не расплескал свою водку.

«Тетушка, – произнес я, дожевывая кусочек колбасы, – а ты помнишь, как не то пару, не то тройку лет назад мы с тобой уже также попали под удар стихии, и в самый неподходящий момент, когда взялись жарить шашлык у тебя на даче?» Тетушка сначала задумалась, а потом заулыбалась и закивала головой: «Да-да, это было три года назад. Тогда у нас на даче собралось все наше многочисленное семейство, а я осталась в Москве. Жара была несусветная, вот как теперь, а я плохо переношу жару. И ехать по жаре на электричке ужасно не хотелось. А потом ты приехал ко мне в Лефортово с Алешкой и уговорил меня тоже поехать туда на дачу. Благо ты был на машине».

Да, всё так и было. Мы тогда, в пятницу, заехали с моим сыном-школьником, которого я по договоренности с моей бывшей женой забирал к себе на выходные, к Тетушке в гости в Лефортово и застряли там до ночи за поеданием упоительного тетушкиного супа кюфта-бозбаш, сопровождаемого правильными напитками, а на следующее утро вместе с ней покатили на моей машине на ее фамильную дачу в старом дачном поселке «Барыбино».

Там уже вся родня была в сборе: и моя старшая тетушка Лера, и ее дочки, и даже внучки. А еще Тетушкин сын Рома со своим громадным псом – бордоским догом, мастью и статью похожим на льва, только без гривы и с квадратной брылястой башкой, здоровой, как у бегемота.

День был очень душный и жаркий, столбик термометра доходил до тридцати двух градусов, поэтому большую часть времени спасались в тени с холодным пивом и вином, а к вечеру, изрядно проголодавшись, затеяли жарить шашлык на всю компанию под огромным старым дубом с неподвижной в этот тихий предсумеречный час листвой, рядом с летней кухней. Шашлык делали «по-барыбински» – в утопленном в землю тазу, по рецепту Тетушкиного папы, нашего большого добрейшего веселого «дяди Павы», основателя Барыбинской усадьбы.

Разожгли в тазу поленья, ждем, пока прогорят до углей, нанизываем мясо на шампуры, прихлебываем пиво. И вот, когда уже всё было готово, стемнело, и шампурчики с мясом легли на стенки таза над углями, неожиданно начал подниматься ветер, дуб зашевелился, зашумел листвой, заскрипел под порывами налетевшего шквала, засверкали со страшным грохотом близкие молнии, и на наши головы обрушились потоки воды! Что делать? Шашлык погиб! Все голодные, ждут ужин, а наш импровизированный мангал заливает дождь!

Ромка хватает широкую лопату для уборки снега и встает с ней над шашлыком. Но это спасает слабо, с лопаты, тяжелой, как ушат полный воды, струи стекают в таз и грозят залить угли. Мы с сыном раскрываем зонты и присоединяемся к Ромке. Но все тут же становятся мокрыми до нитки, и Ромку накрывают все той же плащ-палаткой и застегивают на все пуговицы от капюшона до колен, чтобы ее не сорвал шквал.

От зонтов тоже толку мало – их выламывает, выгибает и вырывает из рук страшный ветер. Дуб над нами скрипит и скрежещет, с него на наши головы сыплются мокрые жухлые коричневые листья, твердые, как камни, желуди и целые обломанные ветки. Но Ромка, как титан, стоически спасает шашлык, ежеминутно сливая в сторону с лопаты мгновенно набирающуюся воду.

Тетя пытается докричаться из-под навеса летней кухни: «Рома, брось, ну его, этот шашлык, иди в дом, унесет ветром или убьет молнией, не дай бог!» Но Рома, как скала, в отсветах молний, вое ветра, шуме дождя и неистовом грохоте грома держит свою вахту и чертову лопату над чертовым шашлыком. И победил!

Когда мы, поворачивая шампуры над чудом сохраняемыми углями и освещая их фонариком под лопатой в кромешной тьме, прорезаемой время от времени сполохами гигантских молний, решили, что мясо можно считать готовым к употреблению, то бросили лопату и, подхватив горячие шампуры, вбежали с ними под крышу старой летней кухни, куда уже давно набились все жаждавшие мяса. Правда, не все смогли дождаться счастливого момента: перепуганных насмерть грозой и бушующей стихией детей увели спать в поскрипывавший и подрагивавший от ударов ураганного ветра финский дачный домик, туда же, напуганная грохотом, от греха подальше смоталась и огромная собака, забыв даже о своем ужине, на который ей в этот вечер предлагались отборные кусочки отварной говядины, которые, впрочем, не пропали и отлично поддерживали голодное население из самых стойких, ожидавших шашлык в покосившейся старенькой летней кухне.

Наконец, дымящееся, истекающее соком мясо стащили с шампуров на блюдо, откупорили бутылку водки, и тут оказалось, что в старой кухне, которой не пользовались уже несколько лет ввиду того, что в дальнем углу провалился пол, не осталось никакой посуды, и разливать водку не во что.

После недолгих поисков удалось найти на подоконнике пластмассовую детскую карандашницу в виде стаканчика с накатанными на него изображениями мультяшных героев, вытряхнули из нее карандаши, сполоснули под струями дождя, выставив ее на вытянутой руке из-под навеса над крыльцом кухни. Налили в карандашницу водку и, стоя в одних промокших плавках вокруг старенького стола с блюдом, полным ароматного шашлыка, украшенного перьями зеленого лука и хвостами петрушки, пустили ее по кругу, восхваляя героизм и стойкость упрямых людей, приготовивших шашлык вопреки бесплодным стараниям буйной стихии им помешать и испортить праздник!

Шашлык ели руками, согревая им продрогшие пальцы и прислушиваясь к ощущению дивного тепла и счастья, растекавшегося по телу после каждого глотка из карандашницы, пока по крыше барабанил шторм! Это был один из лучших шашлыков в моей жизни.

К вечеру следующего дня, который опять был жарким и ослепительным, стали собираться в Москву. Роме со своей гигантской собакой тоже нужно было возвращаться в город. Я внимательно оглядел песика. Это поистине было громадное животное чудовищного вида, огромных размеров и мощи. Как говорят, не собака, а теленок. Или даже медведь. Он вполне мог бы играть роль какой-нибудь ужасающей «собаки Баскервилей» в декорациях зловещих английских болот и средневекового рыцарского замка с башенками, переходами и галереями. У меня возникли серьезные сомнения: и как мы поедем все в моей маленькой «девятке» – Тетушка, мой сын, Рома, я и пес? Пес, как выяснилось, привык ездить на сиденье, значит, салон забьем пассажирами под завязку.

Тетушка сказала решительно: «Спокойно, сядем все!» Ромка радостно подхватился, убежал в дом, вернулся с ворохом каких-то тряпок, раскрыл все двери в машине, и они с Тетушкой принялись за работу. Оказалось, что салон требовалось специально оборудовать под пса. Для начала все сиденья застелили покрывалами: как сами сиденья, так и спинки, в том числе и спинки передних сидений, потом приоткрыли стекла задних дверей, просунули в щели еще какие-то тряпки и защемили их стеклами.

Ну, сиденья еще понятно, скажете вы, но зачем закрывать тряпками окна? Чтобы не волновать собаку быстро сменяющимися пейзажами? А вот и нет! Дело в том, что у собак этой породы длинные губы-брыли, свисающие с морды, ну примерно как у бульдогов, только раз в пять побольше.

И самое главное, что слюна этих зверей, которая течет у них с этих брылей непрерывно и постоянно, имеет сходство с канцелярским клеем по консистенции и по качеству склеивания. Нет, пожалуй, по качеству склеивания будет многократно крепче. Если только дать ей подсохнуть, то ее потом уже невозможно ни отмыть, ни оттереть.

А если еще учесть, что собачка, чтобы избавиться от набегающей слюны, периодически начинает трясти своей башкой, и эти ее слюни-клей разлетаются вожжами во все стороны и вверх, и вниз, то станет понятным такая тщательная подготовка моей несчастной машинки.

Но это еще не все. Уже в поездке стал проявляться неусидчивый и нахальный нрав этого создания. Вообразите, этот слон сидит попой на заднем сидении у меня за спиной у занавешенного окна, ему скучно, жарко и тесно. И даже разбрасывание слюней по всему салону его не очень развлекает. На этом же заднем сидении сидят мой сын и хозяин собачки Рома.

В какой-то момент песику начинает казаться, что его попе маловато места. Он упирается ногами в дверь, а спиной в соседей и начинает их сдвигать к противоположной двери. И это ему удается без труда, так как у него не только стать слона, но и силища тоже. К концу поездки пес уверенно занимает две трети сиденья, а его соседи теснятся, зажатые к двери, как кильки в банке или как две дощечки в тисках.

Время от времени, когда псу надоедало любоваться на тряпочки, закрывавшие окна, и самоутверждаться, расширяя свое жизненное пространство при помощи своей мощной спины, он просовывал между спинками передних сидений свой слюнявый чемодан, чтобы полюбоваться сквозь лобовое стекло набегающим пейзажем, или поинтересоваться работой приборов на панели, а может быть, просто проверить, все ли в порядке в нашей половине салона, и начинал жарко пыхтеть и шумно причмокивать у меня над ухом.

Я тут же стремительно подавался вперед и буквально ложился грудью на баранку руля, чтобы не быть облитым клейкими слюнями, и истошно начинал призывать Ромку прибрать свое чудовище, пока мы не влетели во что-нибудь на дороге. Кроме того, был еще один радостный нюанс нашего двухчасового путешествия. Не знаю, чем собачку покормили перед отъездом, но он, то ли от нечего делать, то ли из злонамеренности, регулярно мощным выдохом из заднего прохода, сопровождавшегося громким жизнеутверждающим звуком, портил воздух. Да как! Аж глаза слезились. Нет, я, конечно, не против домашних животных, но…

Когда мы въехали в Москву, нам стали попадаться опрокинутые искореженные рекламные щиты и валяющиеся на тротуарах и газонах поваленные деревья, правда, уже в основном распиленные. Мы смотрели на них и удивлялись, неужели это вчерашний ветер столько наломал и навалял? Потом мы еще увидели длинную вереницу вставших неподвижно трамваев, дожидавшихся ремонта оборванных проводов, выброшенные на проезжую часть искореженные киоски и «ракушки», помятые упавшими ветвями деревьев автомобили.

А позже мне в газете попалась заметка: «Интересную историю рассказал один очевидец. Он вышел на балкон (зачем выходить на балкон в такой жуткий ветер, покурить, что ли?) и стал свидетелем необычного явления: мимо него пролетела и ударилась об угол дома автомобильная «ракушка». При этом балкон находился на третьем этаже».

«Но это еще не все, – заметил я с серьезным видом и обвел взглядом с интересом слушавших мою историю девушек. – Была еще, как говорится, вишенка на торте. После того как мы с сыном отвезли Тетушку, Ромку и песика к ним в Лефортово, собрали все противособачьи тряпочки, разгрузили багажник и прибрали в машине, поехали ко мне домой. И можете представить мою реакцию, когда ровно на том месте, где я обычно под липами паркую машину, мы увидели валяющийся на земле здоровый сук, видно, оторванный бурей от дерева. Если бы он грохнулся на машину, то точно крыша была бы пробита или, по крайней мере, здорово помята. Ну и стекла, разумеется, разлетелись бы все к чертовой матери. Еще бы и салон дождем залило. В общем, я тогда искренне поблагодарил моего Ангела-хранителя, который увез нас за город, подальше от урагана, и в очередной раз уберег от беды».

«Вот так! А мы-то, пока буйствовала стихия, шашлычок хряпали спокойно, счастливо и с удовольствием! Но никакая стихия не может помешать нам с Тетушкой получать удовольствие от жизни! Правда, Тетушка?» – завершил я свой рассказ под одобрительные улыбки слушателей и поднял тост за оптимизм и наших замечательных ангелов-хранителей!

Но всему приходит конец, пришел конец и нашей казавшейся бездонной бутыли, поблескивавшей теперь безнадежной пустотой, лежа безжизненно на подстилке, или, если угодно, дастархане, в который превратилась наша универсальная плащ-палатка. Правда, мы уже успели выпить под все полагающиеся при новом знакомстве тосты и даже два раза «на брудершафт», перешли на «ты» и смачно расцеловались. Сдержанная Тетя аристократически устранилась от братания.

Мы выпили даже за «парад планет». Света рассказала, что прочла в популярной газете «Спид-Инфо», что сегодня состоялось редкое космическое явление – «парад планет». Это когда планеты Солнечной системы выстраиваются в ровный ряд на своих орбитах относительно Солнца. В такие дни бывают гравитационные аномалии (Света знала довольно сложные слова, как оказалось), могут нарушаться или усиливаться космические планетарные связи, происходят солнечные выбросы и магнитные бури и, как следствие, учащаются стихийные бедствия: извержения вулканов, наводнения, ураганы, смерчи и проливные дожди с градом. Чему мы и стали свидетелями. Но выходит, слава богу, еще легко отделались.

«А еще, – добавила Света, таинственно понизив голос, – в такие дни часто пропадают люди – просто выходят из дома и пропадают! У моего знакомого вот так жена вышла в сарафане в ближайшую булочную за хлебом и не вернулась. И никто ее больше не видел. И так и не нашли, а мужа потом официально объявили вдовцом! Поговаривали, что она могла попасть в портал между пространствами, и даже, что тут не обошлось без похитителей-инопланетян…»

Солнышко начало уже клониться к высоким синим соснам на горе над озером, и мы решили, что водными просторами уже насладились в полной мере, и можно было бы посмотреть что-нибудь еще из местных достопримечательностей. Я предложил девушкам отвести их к «замку баронессы», как мы называли в детстве замок Мейендорф, а по дороге заглянуть в одно любопытное местечко, которое я окрестил «городом гномов». Ко всему прочему, рядом с замком работал магазин, в котором мы могли пополнить истощившиеся припасы, чтобы продолжить наш фуршет на ходу и не утратить веселый и бодрый настрой.

Быстро посовав в сумку пустые пакеты и порожнюю бутылку и переодевшись по очереди под плащ-палаткой (вот еще одно ее полезное качество), мы были готовы к новым впечатлениям. Впрочем, за Тетушку не поручусь, ну а я точно был готов и пребывал в превосходном приподнятом настроении, вдохновленный напитками и обществом свежих неизведанных женщин. Павлин расправил хвост!

Стараясь не обращать внимания на недовольный вид Тетушки, которая, похоже, уже не чаяла избавиться от новых знакомых, я потащил всю компанию наверх, на холм, по узкой крутой тропинке, поперек которой, как ступеньки, торчали отполированные ногами купальщиков корявые коленки сосновых корней. На гребне холма мы пересекли асфальтированную дорожку, укатанную между сосен, пробрались сквозь густые заросли кустов, разросшихся под высокими деревьями, и очутились на краю глубокого оврага, по узкому дну которого тек небольшой ручей, прокладывая свой извилистый путь сквозь заросли кустиков бузины и бурьяна. Нам открылся вид на «город гномов».

На противоположной стороне оврага теснились на вырезанных в склоне в три уровня узких террасах крошечные деревянные домики и сарайчики, сколоченные из узких темно-серых от времени досочек, покрытые сверху кусками шифера и ржавого железа, заросшими темным мхом. Эти, будто бы игрушечные, постройки обосновались на таких же крошечных участках, три на четыре метра максимум, обнесенных плетеными ивовыми изгородями с игрушечными же калитками.

Зрелище было совершенно сказочное, какое-то нереальное, неземное. Казалось, что здесь поселился маленький народец, существа ростом не более метра – карлики, лилипуты или гномы. Но ни в самих домиках, ни на лавочках у игрушечных столиков, на которые можно было поставить только пару тарелок, ни на тщательно возделанных участках с грядками не было видно ни одного жителя.

Девушки и Тетя стояли как зачарованные, открыв рты, не понимая, что это за поселение такое? Я провел их вдоль оврага, чтобы они увидели, что этот сказочный поселочек занимает всю противоположную сторону, а затем с великой осторожностью повел их вниз почти по отвесному склону к ручью, не забывая галантно подавать руку Ирине, спускавшейся следом за мной.

Без труда перешагнув ручей, мы вступили на нижнюю террасу этого удивительного поселка. К тому моменту все немного пришли в себя, и после недолгого обсуждения Тетя, как самая трезвая и здравомыслящая из нас, сделала простое предположение, что эти домики, конечно, поставили тут обычные люди, живущие в близлежащих, спрятавшихся в соснах трехэтажных многоквартирных домах, просвечивавших вдали светлой штукатуркой стен сквозь сосны наверху склона, с которого мы спустились.

И верно, эти многоквартирные дома строили в свое время для работников санатория, и их с семьями переселяли в новенькие квартиры из деревенских изб, но их крестьянское происхождение и привычки требовали что-то высаживать, окучивать и собирать на земле. Поэтому они нарезали себе крошечных участков в глухом овраге, подальше от глаз местной администрации, хотя бы на две-три грядки, посадили кусты малины и что-то еще, что может расти в такой тени и сырости, обнесли их плетеными заборчиками, благо ивы вокруг было полно, и сколотили из досочек маленькие домики, где можно было укрыться от внезапного дождя и хранить садовый инструмент – грабли да лопаты.

Было видно, что за одними участками ухаживают, а другие стоят заброшенные и заросшие сорняками. Но даже на заброшенных домиках висели замки. На всех, кроме одного, изрядно покосившегося с продавленной крышей. То есть, замок на нем был, но такой ржавый, что дужка сгнила и выехала из паза замка. Мне стало интересно: «А давайте заглянем внутрь и посмотрим, как там организован быт и интерьер?» Тетушка, конечно, запротестовала: «Да ну тебя, ты что, прекрати, зачем лезть в чужой сарай», но девушки тоже были навеселе, и, видно, их одолевало любопытство не меньше моего.

Я осторожно снял разваливающийся замок и с трудом открыл перекосившуюся, сколоченную из подгнивших темных досок дверку на ржавых в труху петлях. Чтобы зайти внутрь, мне пришлось согнуться чуть ли не пополам и подогнуть колени. Девушки войти внутрь не рискнули и заглядывали в дверь. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь грязное стеклышко маленького окошка, я увидел там примерно то, что и ожидал: узкий и короткий топчан, заваленный какими-то темными пыльными тряпками, колченогую самодельную табуретку и приткнувшиеся в углу коричневые от ржавчины и присохшей глины лопаты, грабли, совки и тяпки с почерневшими корявыми ручками.

Верх стенок сарайчика под низким посеревшим и расслоившимся фанерным потолком был затянут какой-то плотной белой паутиной, сквозь которую что-то мягко флюоресцировало, а углы заросли серыми гроздьями странных мохнатых грибов. В домике стоял странный запах – с одной стороны какой-то подвальный, грибной и кисловатый, а с другой стороны будто бы даже пробивался запах озона.

Но вот чего я никак не ожидал, что внутри домик окажется просторнее, длиннее, чем снаружи, будто бы он был наполовину своей длины втиснут в подрытую землю склона, а в дальней стене была еще одна крошечная дверка, свободная от белой паутины, и какая-то она была более-менее целая и аккуратная. Меня одолело любопытство – куда могла вести эта дверка в стене, упиравшейся в склон, и я, согнувшись, сделал три шага по сарайчику и потянул на себя ручку этой дверцы. На третьем рывке она подалась и с жутким хрустом ржавых петель стала открываться, при этом с затрясшихся стен на меня посыпался какой-то мусор, мох и лоскуты белой паутины.

Из приоткрытой дверцы пахнуло теплом, как ни странно, и я увидел слабый сумеречный свет. Очень интересно! Я раскрыл дверку пошире и, сложившись в три погибели, просунул в открывшийся проход голову. В обе стороны от меня уходил низкий тоннель шириной чуть более метра, справа кончавшийся тупиком, а слева открытым освещенным отверстием, густо заросшим какими-то растениями. Тоннель был не очень длинный, и я рискнул выйти в него.

Вдруг у меня закружилась голова, в ушах появился сильный звон, я отчетливо почувствовал запах ландышей, странно смешавшийся с ароматом амбры, и на секунду мне показалось, что я нахожусь одновременно в двух разных местах – здесь, у дверцы в тоннеле, и где-то снаружи, на солнечном, поросшем высокой травой берегу большого пруда.

Но потом все прошло, я ощутил удивительную легкость, прилив бодрости и радостного светлого настроения. В левом конце тоннеля, откуда исходил свет, я отчетливо увидел кусты и сквозь них водную гладь. «Откуда здесь вода?» – удивился я. Повернулся и заглянул обратно внутрь сарайчика, но никого не увидел, ни Тёти, ни девушек, только щель приоткрытой входной двери, в которую снаружи падал свет.

Я не пошел дальше по тоннелю на свет и воду, а решил сходить за своими женщинами, чтобы показать этот удивительный подземный ход. Я протиснулся обратно в сарайчик, автоматически притворив за собой скрипучую дверь в тоннель. Выйдя в овраг из домика, я обнаружил Тётю с девушками, обрывающими спелые темно-красные ягоды малины с куста, перегнувшего длинные колючие ветви через изгородь соседнего участка.

Я стал горячо зазывать их пойти со мной в тоннель, но, увидев меня в паутине, мусоре и со странно горящими глазами, Тётя растревожилась и отказалась наотрез, мол, не полезу я в эту помойку, а девушки, с испугом глядя на мою обсыпанную пылью и украшенную плесенью и паутиной башку, тоже не проявляли особого энтузиазма. Я плюнул в отчаянии, решив, что как-нибудь приду сюда один и продолжу свои исследования, отряхнул с себя мусор и стал спускаться к ручью, приглашая остальных продолжить наш путь к замку. В тот момент мне казалось, что я могу вернуться в «город гномов» в этот сарайчик в любое время, когда захочу, и даже очень скоро, но…

…14 июля, воскресенье, вечер

Мы прошли тенистой асфальтированной дорожкой под высоченными соснами и старыми липами, миновали несколько трехэтажных домов, больше похожих на усовершенствованные бараки, построенных специально для неквалифицированных работников самого санатория, его парников и прудового хозяйства, пересекли пустое Подушкинское шоссе рядом с остановкой автобуса «Детский сад» и вышли на тихую уютную зеленую улицу с симпатичными трех- и четырехэтажными домиками для квалифицированного персонала «Барвихи». Проследовали мимо продуктового магазина и приземистого бежевого строения с черной надписью «Баня» над голубой дверью, скромно обосновавшегося вдали от дороги под соснами.