Лýна

— Ты бросил свой пост, Кайрос… — голос Ноксии не прозвучал в ночном воздухе — он вонзился прямо в мозг, точно ледяная игла. — Твои «братья» там, на выступах пирамиды, медленно обращаются в камень. Они становятся бездушными статуями, жалкими декорациями для её бесконечного сна. Неужели ты тоже мечтаешь стать просто куском скалы?

— Я… я защищаю этот мир, — прошептал Кайрос, до боли сжимая в руке флакон с чёрным ядом. — Церон выбрал меня…

— Церон выбрал тебя, потому что ты был удобен! — голос Ноксии становился всё ядовитее, отравляя сами мысли стража. — Он назвал твой проклятый дар «исцелением», но мы оба знаем правду. Твои твари рождены, чтобы убивать. Яд в твоих ладонях — это единственная истинная власть над жизнью. Пока она видит свои сны, ты гниешь в этом лесу. Убей её — и ты перестанешь быть прислугой!

— Она — Богиня… — Кайрос с ужасом посмотрел на свой клинок, в лезвии которого отразился багровый отсвет костра.

— Она — воровка! — выкрикнула Ноксия с такой яростью, что её голос стал осязаемым настолько, что прошла ощутимая волна по воздуху, от которой листья на деревьях вокруг мгновенно почернели и осыпались на землю. — Я сделаю тебя тёмным властителем Земли. Все те люди, что прежде обходили тебя с презрением, склонятся к твоим ногам. Твои твари станут их господами. Тебе больше не придётся варить жалкие зелья. Ты сам будешь решать, кому дышать, а кому захлебнуться собственным безумием. Всего один удар, Кайрос… Один удар в сердце той, что украла мой мир!

Кайрос сидел неподвижно, будто вырезан из самой тишины, и в руках его тускло мерцал клинок. Он неторопливо перебирал пальцами холодную сталь — то ли ища в ней опору, то ли надеясь уловить в металле отголосок собственной воли.

Пламя бросало неровные блики на лезвие, и в какойто миг Кайрос замер, вглядевшись в собственное отражение. Глаза в зеркальной глади клинка сперва вспыхнули остатками прежнего огня, а затем медленно потускнели, словно ктото осторожно стёр с них свет. Их заволокла тонкая пелена — будто дым, поднявшийся от углей, вдруг проник внутрь взгляда. Эта завеса не была просто тенью: она наливалась тяжестью, становилась плотной, непроницаемой и с каждым мгновением всё увереннее брала верх.

Сознание Кайроса словно отдалилось, будто он смотрел на себя со стороны, из тёмного угла, куда уже не добирался свет костра. Его взгляд становился всё тяжелее, наливаясь холодом, в котором не оставалось ни боли, ни сомнений — лишь ледяное, беспристрастное знание. В этом взгляде не было ярости, не было отчаяния — только безмолвная покорность той силе, что наконецто сомкнула над ним свои крылья.

Кайрос ещё сжимал клинок, но пальцы уже не ощущали его веса. Лес вокруг застыл, будто тоже ждал, что произойдёт дальше, а в тишине его разума отчётливо прозвучало то, чего никто не произнёс вслух: — Теперь ты мой навеки вечные! В глубине его глаз больше не было божественного света — лишь мутная серая пелена, застилающая былое сияние глаз. Медленным, почти ритуальным движением он погрузил лезвие в сосуд с концентратом. Это был не просто яд: в нём кипела ярость всех тварей Острова Смерти, концентрат боли и ненависти, способный отравить саму суть бессмертного существа.

— Что прикажешь мне делать? — его голос звучал безжизненно, как шорох сухих листьев.

— Иди в город, — Ноксия ответила торжествующим смехом, от которого по лесу прокатилась волна холода. — Начни великую жатву. Пусть их крики станут музыкой для моего пробуждения.

Кайрос поднялся. Он больше не был тем мудрым целителем, которого когдато разыскал Церон. Его связь с миром тварей исказилась, став уродливой и тёмной: теперь тысячи змей и пауков использовались не на благо — они стали его невидимой армией, его многоглазыми шпионами. Разум Ядовара превратился в хаос, где единственным маяком оставался голос тени Ноксии.

Ослеплённый обещанием стать тёмным властителем, он верил, что, пролив кровь Лýны, сорвёт с себя клеймо «странного травника» и взойдёт на трон нового мира бок о бок с Ноксией. Идеальный убийца, знающий каждый потайной ход и каждую слабость Пирамиды, начал свой путь назад. Но сначала он должен был утопить в крови Зералис, чтобы напитать силой свою новую госпожу.

Ноксия буквально «выпивала» свет из его души. Чем сильнее становилась их ментальная связь, тем меньше в Кайросе оставалось человеческого: кожа побледнела, под глазами залегли тёмные круги, а глаза стали стеклянными и бездушными.

Прямиком из леса он пошёл в город, и на Зералис обрушилась волна безумия. Его атака стала гениальным и жестоким отвлекающим манёвром. Улицы Зералиса тонули во тьме, и даже редкие фонари, ещё горевшие на перекрёстках, казались бессильными против этой густой, живой черноты. Она не просто накрывала город — она пропитывала его, оседала в щелях между камнями, стекала по карнизам, словно смола. И из этой тьмы рождались они.

Пауки были мелкими, почти незаметными, если не вглядываться. Чёрные, будто вырезанные из самой ночи, они кишели в каждом переулке, шуршали в водостоках, висели на невидимых нитях над головами прохожих. Но страшнее всего были их глаза — крохотные, но пронзительные: они переливались холодным серебристым отблеском, будто в них отражалась чужая, безжалостная воля.

Кайрос стоял на краю площади, и тьма струилась вокруг него, как дым от погребального костра. Он больше не боролся с ней — он пил её, втягивал в себя, позволяя ей течь по жилам, заменяя кровь чемто иным, тяжёлым и древним. Это была магия Ноксии — не свет, не тепло, не жизнь, а сама суть пустоты, облечённая в силу. Он черпал её жадно, и с каждым глотком его взгляд становился холоднее, а тень за спиной — длиннее и плотнее.

Один укус такого паука почти не ощущался — лишь лёгкое, едва уловимое покалывание. Жертва порой даже не замечала его, отмахивалась: — Это просто назойливые насекомые. Но уже через мгновение место укуса начинало гореть. Воспаление расползалось по коже, сопровождаясь адским жжением, словно ктото капал на неё расплавленным металлом, — жжение пронизывало до костей, заставляя человека хвататься за поражённый участок, кричать, биться в судорогах от невыносимой боли.

С укусом паука приходила тьма. Она ползла по венам, чёрная, маслянистая, густая, как застывающая смола. Двигалась стремительно, быстрее любой болезни, быстрее самой гангрены, — за считаные минуты она добиралась до сердца, до разума, заполняя каждый сосуд, каждую мысль. На телах людей были видны вены чёрного цвета: они пульсировали, распространяя тьму по телу. Сознание жертвы мутнело, распадалось на осколки, а затем собиралось заново — но уже не её собственными руками. Теперь им управляли нити тьмы, натянутые волей того, кто повелевал пауками.

Человек становился марионеткой. Его глаза тускнели, а потом загорались тем же серебристым светом, что и у пауков. Он больше не помнил себя, не помнил родных, не помнил прошлого. Его пустой разум заполнял лишь один голос — тот, что шептал приказы, и он выполнял их беспрекословно, с пугающей точностью, становясь частью этой живой тьмы.

Кайрос смотрел, как по улицам растекается его сила, как люди один за другим теряют себя и обретают новую, жуткую цель. Он не улыбался. В этом не было торжества — лишь холодное осознание своей новой природы. Тьма Ноксии текла сквозь него, и теперь он был не просто её носителем — он был её проводником в этот мир, её голосом, её волей. И Зералис, некогда гордый и светлый город, тонул во тьме с оглушающими воплями корчащихся от боли людей. Этот поток страданий и боли создавал такой энергетический шум, что он ослеплял Эльхама, чьё пророческое зрение было слишком чувствительно к чужим мукам.

Пока город тонул в безумии, Кайрос мог беспрепятственно подойти к пирамиде, оставаясь незамеченным. Во мраке едва угадывались его губы — они беззвучно, почти невесомо шептали приказ, и слова эти вонзались в сознание толпы. Он был кукловодом, что дёргает за невидимые нити, и марионетки, покорные и слепые, ловили каждый оттенок его воли.

Он внушил им простую, но искажённую ложью истину: стражи — виновники всех ваших страданий, и пока они живые стоят на выступах пирамиды, боль не утихнет, тьма не отступит, надежда не вернётся. Эта мысль вспыхнула в их глазах, как сухая солома от искры, — дикая, обжигающая, требующая немедленного действия.

И толпа рванулась вперёд. Единым порывом, будто сама тьма подталкивала их. Тысячи ног ударили по земле, сливаясь в тяжёлый, нарастающий гул, похожий на рокот приближающейся бури. Они неслись к пирамиде, ведомые чужой волей, и в их глазах, горящих зеркальным отсветом, не осталось ни сомнений, ни страха — только холодная, беспощадная решимость исполнить то, что было вложено в их разум. Тьма над Зералисом сгустилась до такой степени, что даже звёзды казались приглушёнными, будто ктото накинул на небо плотную вуаль. И в этой непроглядной тьме вдруг вспыхивали тысячи крошечных огоньков — они не горели, не мерцали, а именно отсвечивали, как полированный металл, поймавший случайный луч.

Это были глаза.

Тысячи глаз, выстроенных в ровные, пугающие своей массивностью ряды.

Отблеск их глаз был похож на тот свет, что видишь у хищника в темноте: не тепло живого взгляда, а холодный рефлекс, голая функция. Словно внутри этих людей больше не было души, способной удерживать свет, а осталась лишь механика — ловить и убивать, чтобы пугать, чтобы предупреждать: «Я здесь. Мы здесь. Нас много».

От этого отблеска силуэты становились зловещими не изза черт лица, а изза этой неестественной, хищной подсветки. Лица оставались в тени, размытые, почти стёртые, а глаза — чёткие, резкие.

Кайрос слышал шум бегущей толпы и чувствовал, как внутри него чтото отзывается на этот ритм — не сердце, нет, скорее сама тьма в его груди подстраивалась под этот холодный пульс. Теперь они были не людьми — они стали оружием, и каждый отблеск в их зрачках был подтверждением: тьма нашла себе руки, ноги, голоса… и глаза хищника, чтобы с их помощью создать свой собственный мир, в котором они с Ноксией станут властителями.

Кайрос уже находился возле пирамиды в предвкушении: когда обезумевшая толпа пробудит оставшихся стражей, он будет готов. Он держал в руках клинок, окроплённый ядом, который несёт смерть их богине.

Нумены, служившие богине, первыми почуяли неладное. Сама пирамида издала несколько мощных энергетических импульсов, пробуждая стражей.

С кожи Астры, Торака и Эльхама с тихим шелестом ссыпался слой, веками нараставший на их величественных телах. Их глаза вспыхнули более мощным сиянием, чем в состоянии покоя, и в этот миг каждый из них понял: надвигается угроза, богине нужна защита. Они действовали как единый механизм, синхронно выполняя каждое движение. Воспарив в воздухе над своими выступами и подняв руки к небу, они начали читать заклинание, которое поможет им создать неприступный барьер вокруг пирамиды. Из ладоней стражей прорастала энергия голубоватого цвета, сплетаясь в сферический купол над пирамидой.

Но, не успев окончательно сформироваться, купол с громовым раскатом разлетелся вдребезги. Стражи зависли в воздухе, резко переглянувшись. В этом мгновении не нужно было слов — они все одновременно осознали страшную правду: ментальная связь оборвана, их больше не четверо. Поэтому заклинание защиты не сработало: нужны все четверо.

Астра, Торак и Эльхам стремительно спустились к основанию пирамиды и встали плечом к плечу. Перед ними виднелся пустой восточный выступ — место Кайроса.

Глава 6

Астра резко обернулась, в её взгляде виднелось напряжение — она знала: без Кайроса щит не удержать.— Нужно найти его, — голос её дрогнул, но прозвучал твёрдо, как приказ. — Эльхам, ты можешь? Ты видишь то, что неподвластно нам…Эльхам кивнул, не тратя слов. Он закрыл глаза, и вокруг него будто сгустился воздух — тишина стала плотной, осязаемой, словно мир на миг затаил дыхание. Он настроился, отсёк всё лишнее: гул толпы, дрожь земли, даже собственное сердцебиение. Потом медленно открыл глаза.Его чёрные зрачки начали расширяться — плавно, неотвратимо, будто в них втягивалась сама тьма. Они росли, пока не заполнили глаза целиком, и в этой бездонной черноте на мгновение можно было разглядеть холодные спирали миров. Эльхам искал своего собрата.Он напряжённо всматривался в пространство, будто прощупывал его взглядом, рыскал сквозь слои реальности. Брови его сошлись в жёсткой складке, мышцы лица окаменели. Его глаза оставались распахнутыми, не моргая.И вот… еле уловимая нить. Тонкая, дрожащая, как струна над пропастью. Она мерцала, почти растворяясь в густом мраке. Эльхам шёл по энергетическому следу — и вот он.Кайрос. Во мраке. Стоит спиной, будто прислушивается к чемуто, что слышит только он.Провидец шагнул к нему сквозь видение, преодолевая расстояние одним усилием воли.— Кайрос, — тихо позвал он, подойдя ближе, осторожно положил руку ему на плечо.Тот резко обернулся. И в этот миг мир будто треснул.Из его глаз и рта хлынула густая чёрная смола — тяжёлая, маслянистая, она стекала по лицу, искажая черты. Вместе с ней изо рта и глаз высыпались тысячи пауков, жуков и тараканов: они ползли по его одежде, путались в волосах, карабкались по рукам.Кайрос схватил Эльхама за плечи, провидец остолбенел от неожиданности, пальцы Кайроса впились так, что Эльхаму свело руки. Пропитанный тьмой изнутри, Кайрос кричал — и это был гнев, полный бессильной ярости и боли.— Она пожирает меня изнутри! Я не могу больше бороться! Не могу!— Мы поможем, — выдохнул Эльхам, пытаясь удержать его взгляд, найти в нём хоть искру прежнего Кайроса. — Скажи, где ты? Мы придём за тобой!— Ты не понимаешь! — голос Кайроса сорвался, стал хриплым, чужим. — Она уже тут.Тихо проронил он, плача от бессилия. Кайрос отпустил плечи Эльхама, сделал пару шагов назад и закричал во всё горло, что есть мочи: «Она — это я». Из его рта и глаз словно потоком водопада хлынули мерзкие твари.В ту же секунду тьма, окутывавшая Кайроса, ожила. Из неё вырвались когтистые руки — длинные, изогнутые, с костяными наростами. Они схватили его, рванули назад, в самую сердцевину мрака.Послышался крик — громкий, полный ужаса и страха, а потом он начал быстро отдаляться, становясь всё тише, пока не растворился в глухом безмолвии.Всё это пронеслось перед внутренним взором Эльхама — как видение, как удар в грудь. Он стоял, всё ещё протягивая руку туда, где только что был Кайрос, а потом медленно опустил её. Глаза его обрели прежний вид, зрачки снова стали обычными — но в них застыла тяжесть понимания.«Тьма поглотила его», — ответил Эльхам. — Нас теперь трое. Но времени на скорбь не осталось. Легион безумцев вотвот достигнет подножия моста. Их пустые глаза и звериный оскал не оставляли сомнений: о переговорах не может быть и речи.— Я их остановлю! — прорычал Торак. Великан двинулся по величественному мосту навстречу толпе. Каждый его шаг заставлял древние плиты содрогаться. Он встал у самого начала моста — живая скала, непреодолимая преграда, о которую должна была разбиться волна безумцев.Астра молниеносно взлетела на вершину каменной арки, венчавшей конец моста. Натянув тетиву, она замерла, став олицетворением смертоносной точности.Эльхам снова попытался заглянуть в будущее, но перед взором стояла лишь непроницаемая чёрная стена. Страх, которого он не знал веками, сковал его сердце.— Иди в пирамиду! — крикнула ему Астра сверху. — Стерёгь вход в покои богини! Один справишься?— Справлюсь, — ответил Эльхам, хотя в его голосе не было уверенности, и бросился вглубь коридоров, к рубиновому глазу, украшающему могучие двери покоев богини.Кайрос наблюдал за бойней издалека, растворившись в тени беснующейся толпы.«Всё идёт по плану», — прошептал вслух Кайрос.— Осталось лишь дело за малым.Ноксия ответила ему, перетекая в мыслях: «Теперь твой ход, и мы изменим историю этого мира и создадим свою собственную, где только ты и я. А теперь иди и сделай это ради меня, ради нас».Кайрос, повинуясь, двинулся в пирамиду. Он проскользнул под мостом, словно тень, преодолев ущелье.Дойдя до края моста и заняв позицию несокрушимой скалы, замер Торак. Великан, увидев приближение толпы, нахмурился. Он повернул голову в сторону Астры, коротко кивнул, будто давая сигнал о готовности. Астра ответила едва заметным жестом, проверяя тетиву.Сознание тысяч людей, отравлённое тьмой, билось в тисках внушения Ноксии. В их ушах набатом гремело: «Хранители — ваша смерть! Уничтожьте, уничтожьте их всех!» Её голос обрёл демоническую природу.Обезумевшая орава хлынула на Торака, впиваясь в него зубами и ногтями, нанося удары всем, чем только было возможно. Но хранитель, способный сотрясать горы, лишь взмахивал могучими руками, скашивая людей, словно траву. Головы летели в стороны, кровь густо заливала брусчатку моста, но толпа не отступала: задние ряды напористо толкали вперёд на верную гибель. Десятки тел срывались в бездонное ущелье после каждого удара титана. Он сдавливал в ладонях головы обезумевших людей, без труда превращая их в ничто, а стрелы Астры методично прореживали ряды на подступах.У входа в покои богини Эльхам тщетно пытался пронзить взглядом грядущее. Тьма противилась и всячески мешала Эльхаму коснуться истины, топя в непроглядной тьме его внутренний взор.Кайрос видел, что численного превосходства недостаточно. Его губы тронула змеиная улыбка, и он зашептал: «Яд». Его слова предназначались лишь одному существу — крошечному жёлтому скорпиону. Это маленькое воплощение смерти, подчиняясь воле хозяина, юрко скользнуло в гущу тел, пробираясь к цели, пока великан был занят кровавой бойней. Эта живая игла пробила брешь, которую не смогли пробить тысячи марионеток. Скорпион вонзился в лодыжку титана. Смертоносное жало поразило его, и даже прочности божественных доспехов не хватило, чтобы выдержать один токсичный прокол: на конце его жала сверкала магия Ноксии.Торак, ослеплённый багровой пеленой собственной и чужой крови, даже не заметил укола. Он продолжал механически метать тела в бездну, пока в груди не вспыхнуло давящее жжение. Сила, способная двигать горы, начала вытекать из него, как вода сквозь пальцы. Пульсация в висках превратила мир в расфокусированные пятна.Когда великан рухнул на колени, парализованный токсином, остервенелая толпа накрыла его, словно саранча. Торак слабел, и его доспехи — вместе с ним. В какойто момент люди смогли их пробить, но это было уже не сражение, а пиршество безумцев. Клинки, копья, голые руки и зубы остервеневших людей впивались в его плоть.Астра с ужасом видела, как оболочки людей, потерявших всякое подобие человечности, буквально рвут Торака на части, пожирая куски его тела. Его голова, отделённая от могучих плеч, исчезла в массе окровавленных тел, которые теперь, не встречая преграды, хлынули по мосту прямо к ней. Сквозь стену слёз Астра видела лишь приближающийся шторм из безумия и стали.Пока Астра отчаянно выпускала стрелу за стрелой, пытаясь сдержать живой вал, Кайрос тенью скользнул внутрь пирамиды. Тяжёлые засовы отсекли безумную толпу — теперь они были лишь шумом за стеной.Внутри, в покоях богини, Эльхам сжимал голову руками. Видения чужих страданий прошивали его сознание раскалёнными иглами. Тьма Ноксии пыталась ослепить его, но правда всё равно просачивалась сквозь гущу тьмы. Он открыл усыпальницу богини и запер её изнутри. Когда Кайрос захотел войти, она была уже заперта, и он понял, кто её запер.— Отвори покои добровольно, прошу тебя, Эльхам, — донёсся изза массивных дверей вкрадчивый голос Кайроса. — И я позволю тебе дожить до рассвета.Гнев на мгновение вытеснил боль Эльхама.— Как ты смеешь осквернять эти покои своим присутствием?! — его крик сорвался на хрип. — Ты, клявшийся ей в верности! Убирайся, предатель! Ты больше не хранитель, ты лишь падаль в золотых доспехах!Кайрос лишь ухмыльнулся. Силы его едва хватало, чтобы питать тёмную сущность Ноксии; ему физически не сокрушить эти двери, но для того, что он задумал, мышцы и не требовались.Его глаза закатились, обнажая белки, а с губ сорвался едва слышный, леденящий шёпот. Он призывал ту, что не знала жалости.Из лесной чащи, дробя подлесок, выскользнула тень, заставившая сердце Астры пропустить удар. Двадцатиметровая древняя, как мир, анаконда, чей след на земле напоминал русло высохшей реки, неумолимо приближалась к пирамиде. Проползая по мосту, она с лёгкостью смяла каменную арку, вынудив Астру в последнюю секунду отпрыгнуть в сторону. Змея ползла на зов.Ворвавшись в коридоры, она ползла на зов, который слышала только она. Найдя хозяина, рептилия склонила массивную голову перед ним, оглушив своды глухим шипением.Предатель лишь указал пальцем на запертые покои. Один удар чудовищного хвоста — и массивные двери, веками хранившие покой богини, вылетели с петель.— Одумайся! — выдохнул Эльхам, отступая к парящему телу Луны.— Тебе не понять, глупец, да и не тебе читать мне нотации, — оскалился Кайрос, проходя внутрь вслед за чешуйчатым монстром. — Уходи, или сдохнешь здесь самой страшной смертью.Эльхам не шелохнулся. Узрев такую дерзость, Кайрос приказал анаконде заглотить Эльхама. Тварь кинулась мгновенно, обвив его тело плотными кольцами. Они сжимались медленно, но верно, всё сильнее сдавливая тело. Она смотрела пристально в глаза жертвы, наводя ужас.Эльхам не собирался сдаваться так быстро. Он впился взглядом в жёлтозелёные, стеклянные глаза анаконды. Воздух между ними задрожал — он начал сковывать волю хладнокровной рептилии с помощью гипноза, заставляя медленно разворачивать кольца, сдавливающие тело. Он внушил ей, что он — её хозяин, и змея переключила своё внимание на Кайроса.Ещё секунда, и чудовище поглотило бы своего господина… но холодная сталь оказалась быстрее. Кинжал, метко брошенный предателем, вошёл точно в грудь Эльхама, обрывая ментальную связь и погружая мир в багровую тишину.Клинок Кайроса был прост, но его сталь поставила точку в истории провидца. Глаза Эльхама потеряли былой блеск, но его ноги всё ещё держались крепко и уверенно. Он сделал свой последний вдох, который сопровождался тугими хрипами изза попавшей в лёгкие крови; в глазах быстро темнело.Повинуясь новому приказу, анаконда сомкнула кольца вокруг Эльхама. Хруст костей слился с последним хрипом хранителя; сила, которой его сдавливало, была так велика, что капилляры в его глазах лопнули, заливая взор багрянцем. Когда бледные губы тронула фиолетовая тень смерти, змея равнодушно заглотила ещё тёплое тело.Путь к цели был свободен. По жесту предателя хладнокровная тварь обвила хвостом парящую Луну и бросила её тело к ногам хозяина.Кайрос не медлил. Изза пазухи он извлёк кинжал, чёрное лезвие которого лоснилось от яда Ноксии. Удар в сердце был точным. Богиня содрогнулась, издав судорожный, полный муки вдох. Сияние её кристалла начало гаснуть, точно умирающая звезда.Свет Зералиса начал гаснуть. Город погрузился во мрак. В ту секунду, когда отравленная сталь коснулась плоти богини…

Глава 7

Кинжал рассыпался черным пеплом. Из раны, словно из пробитой плотины, хлынула первородная тьма. Она жадно обволакивала тело Луны, впитываясь в каждую пору. Небесно-голубые волосы богини вспыхнули яростным, огненно-бордовым пламенем, а кристалл во лбу, некогда сиявший чистотой далеких звезд, налился густым багрянцем окруженным тьмой. Теперь в нем бушевал ужас и гнев и страдания, скованные огнем и мраком. Когда веки богини дрогнули и распахнулись, голубых глаз больше не было — лишь бездонная, непроницаемая завеса тьмы. Ноксия сделала свой первый вдох в новом теле. Она ощутила неукротимую, пульсирующую мощь, которую теперь могла направить на разрушение. Предательство Кайроса свершилось, и цена его была — конец прежнего мира. В момент, когда клинок вонзился в сердце, от тела богини разошлась волна чистой и светлой энергии. Она разошлась во все стороны раскатом грома, пронесясь по мосту, она исцелила разумы толпы гоня тьму прочь. Морок спал мгновенно. Тысячи людей замерли в гробовой тишине, которая была страшнее любого крика. Те, кто стоял в первых рядах, с ужасом обнаружили в своих руках куски изуродованной плоти Торака. Безумные гурманы превратились в обычных, дрожащих от страха смертных. Ощутив вкус крови на губах и осознав содеянное, толпа захлебнулась в панике. Никто больше не рвался к пирамиде. Люди бросали оружие, топтали друг друга, стремясь оказаться как можно дальше от этого проклятого места, не в силах вынести тяжести собственной памяти. Астра замерла, глядя на то, как надежда превращается в пепел. Осознание провала навалилось тяжким, удушливым грузом: они не просто проиграли битву, они не справились с самим своим предназначением. Неужели тьма победила спросила она саму себя? Астра поняла это глядя на пирамиду. Уходя прочь через мост, её глаза безудержно заливались слезами.

Пирамида медленно теряла свой былой цвет — камень тускнел, словно из него по капле утекала сама память о величии. По стенам расползались тёмные прожилки, древняя кладка пропитывалась тьмой.

Из трещин, из стыков каменных плит начал подниматься чёрный дым — не обычный, сотканный из самой тени. Он не клубился беспечно, а тянулся вверх с холодной целеустремлённостью, сплетаясь над пирамидой в плотную, грозовую тучу. Туча была не просто скоплением мрака — она кормилась энергией, которую пульсирующим потоком вытягивала из пирамиды.