Лýна

Андрей Бовздоренко

Лýна

Глава 1

Дорогие читатели! Я вижу, что многие добавили "Лýну" в избранное — спасибо вам, это безумно приятно! Сейчас книга находится на этапе черновика, и мне очень не хватает ваших живых мнений и оценок в комментариях, чтобы понять, в правильном ли направлении движется история. Ваши отзывы — моя главная мотивация писать дальше. Черкните пару слов, это станет сильным инструментом для написания! Заранее благодарю каждого!

Темное фэнтези

Небо Голдарана захлебнулось свинцом в одно мгновение. Лазурь выцвела, сменившись грозовым маревом, которое для каждого жителя планеты звучало громче погребального колокола. Казнь началась.

Готис замер в центре золотой арены. Под его ногами, под тяжелыми плитами с выгравированными картами созвездий, в камере без окон и дверей бесновалось нечто древнее. Атраморс. Пожиратель богов чувствовал гнев хозяина: его угольно-черная шерсть сочилась едким дымом, а когти скрежетали по камню, высекая искры.

Готис воздел руки к небесам. Архитектурное величие Темной Башни — её гладкие, словно черные зеркала, стены и арена — в этот миг казалось лишь декорацией к кошмару. Черная воронка облаков, пронзенная вспышками молний, устремилась вниз, прямо к нему. Тьма не просто коснулась бога — она начала всасываться в его распахнутый рот и пустые глазницы. Тело Готиса выгнулось, содрогаясь от запредельной силы, кожа натянулась до белизны, а из зеркального портала у основания башни пахнуло абсолютной пустотой и ледяным, нечеловеческим взглядом.

Готис разжал кулак, выпуская черный туман, и зеркало ожило. Готис выдохнул накопленную ярость в зеркальную гладь. Стекло поддалось, пошло тяжелыми маслянистыми кругами, словно в стоячую воду швырнули камень. Граница истончилась. Тьма впитывалась в портал, и по ту сторону начал проступать силуэт. Атраморс ждал.

Когда обряд завершился, зверь ступил на арену. Огромные лапы коснулись гравировки созвездий высеченных на ристалище, и волк склонил голову, обдавая сапоги бога едким дымом из ноздрей. Готис медленно провел рукой по жесткой, как проволока, черной шерсти. В бездне волчьих глаз он увидел свою цель — того, чье сердце уже сочилось страхом.

Омнис подлетел незаметно и быстро, соткавшись из теней. Готис молча протянул руку. Из кончиков его пальцев заструился тяжелый, темный дым, несущий в себе ментальные видения. Ищейка жадно вдохнул этот туман, перенимая образ и скрытый запах жертвы. Кошмарный лик того, кого следовало отыскать, выжгло в его разуме.

— Ищи, — выдохнул бог.

Омнис, безумная ищейка Башни, сорвался с места прежде, чем слово затихло. Он не бежал — он скользил по арене черным росчерком, быстрее солнечного луча. Ткань пространства едва успела дрогнуть, как он вернулся, доставив «пустого» прямо из его укрытия, и с глухим стуком швырнул искалеченное страхом тело к ногам Готиса. «Пустой» бог стоял на коленях в самом центре арены, тщетно пытаясь вырваться. Его руки намертво пленила вязкая, живая тьма. Готис медленно подошел сзади. Его движения были лишены суеты, в них сквозило абсолютное, безжалостное превосходство. Тёмный бог властно приложил ладони к щекам преступника.

Нарушитель закона крупно дрожал от ужаса, захлебываясь собственным скулежом, пока по его бледному лицу градом катился холодный пот. Едва пальцы палача сомкнулись, как из его ладоней хлынул едкий, маслянистый туман. Черные струи начали насильно вливаться в ноздри и рот «пустого». Выражение его лица мгновенно исказилось: он судорожно выгибал шею, будто ему резко перекрыли воздух, а его зрачки закатились, и глаза затянула глухая белая пелена, полностью скрыв естественный цвет глаз. Используя тело преступника как проводник, Готис силой вытащил его воспоминания и транслировал их на зеркальную гладь огромного портала, откуда только что явился Атраморс.

Поверхность зеркала ожила, безжалостно обнажая чужой грех перед тысячами зрителей на трибунах. Толпа увидела истинное лицо этого безумца. Лишенный собственной искры созидания, он охотился на своих братьев — богов, обладающих силой и умеющих творить настоящие чудеса. Портал во всех деталях показал, как этот монстр хладнокровно убивал их и вскрывал грудные клетки. Зрители в ужасе наблюдали, как он сжимал в пальцах еще теплое, пульсирующее сердце, как с остервенением вгрызался в сырую плоть, пока густая багровая кровь крупными каплями текла по его подбородку и пачкала шею. Он заглатывал кусок за куском, надеясь украсть чужой великий дар и найти силу там, где её никогда не должно было быть. Видение погасло. Готис отнял ладони от лица преступника. Больше ни у кого на трибунах не оставалось сомнений в его вине — грех был явлен миру. Темный бог выпрямился и вынес приговор, который для осужденного означал лишь одно — смерть.

— ешь, — ровно произнес Готис.

Он поднес руки к груди и резко развел их в стороны. Его тело мгновенно распалось, полностью растворившись в густом черном дыму. Этот темный вихрь устремился ввысь, к самой вершине Тёмной Башни, на открытую смотровую площадку, где дым снова соткался воедино, возвращая богу его величественное обличие.

В тот же миг вязкая тьма, что намертво удерживала «пустого» и Атраморса на месте, рассеялась. Зверь обрел свободу.

Рык зверя ударил в трибуны физической волной. Когти рванули золото плит, вырывая драгоценный металл с мясом из камня, и волк сорвался в бросок. Осужденный вскочил. Его крики, полные животного ужаса, захлебывались в монотонном, жадном гуле толпы.

— Пощады! Готис, умоляю, пощади! — захлебывался беглец, спотыкаясь и оглядываясь назад, но видел лишь приближающуюся тень.

Смерть была быстрее. Одним рывком Атраморс смял жертву. Золотой пол арены исчез, скрытый под багровым, окрапляющим потоком божественной крови. Секунда — и хруст костей окончательно заглушил стоны. Суд был окончен.

Волк поднял окровавленную морду. В его пустых глазах не было насыщения — лишь вечный, сводящий с ума голод. Зверь метнулся по арене, выискивая новую плоть. Повинуясь приказу Верховного бога зеркальные врата Башни распахнулись, втягивая чудовище обратно. Как только тьма поглотила последний клок черной шерсти, поверхность портала начала застывать. Зеркальная корка с треском поползла от краев к центру, превращая живой хаос в безмолвный черный монолит.

В наступившей тишине голос Готиса прозвучал как удар:

— Плата за нарушение закона всегда одна.

Хакс, стоявший по правую руку, сделал шаг вперед и обвел притихшую толпу ледяным взглядом:

— Быть разорванным и съеденным заживо — вот финал для любого, кто возомнит себя выше наших правил. Запомните этот день.

Публичная казнь была давней традицией, но даже спустя века многие жители с трудом переносили подобное зрелище. Видеть вживую, как рвут на части бессмертного бога — испытание не для слабых духом.

Так было не всегда.

Раньше боги вольно творили чудеса, по своей воле распоряжались силой и без страха даровали жизнь детям, не боясь, что те будут растерзаны клыками волка. Они помогали друг другу, воздвигая циклопические сооружения и взращивая сады, чья красота завораживала разум. Но судьба распорядилась иначе.

В одно обычное утро бог по имени Зион, наделенный даром видеть нити грядущего, принес весть Божественному Совету. Его предсказания всегда сбывались, предвещая перемены, способные пошатнуть гармонию их мира. Свою весть он принес в зеркальную башню, которая в те времена была иной — главной достопримечательностью мира богов. Она была высечена из белого полупрозрачного мрамора, светлее которого не сыщешь во всей Вселенной. Стены её прорезали золотые узоры и россыпи драгоценных камней, а парящий мост, отороченный по краям крупными бриллиантами, казался дорогой в само небо. Башня обладала удивительным свойством: она одновременно впитывала и отражала солнечный свет, отчего временами становилась почти прозрачной, растворяясь в сиянии дня.

Зион почти бежал. Поднимаясь к вершине, он едва не столкнулся с Готисом и Омнисом, спускавшимися навстречу.

— Что стряслось, Зион? — окликнули они его, пораженные его диким, безумным видом.

— Ничего! Извините, спешу! — бросил он на ходу и, не замедляя шага, скрылся в арках верхнего яруса.

Готис и Омнис поспешили прочь. Они не проронили больше ни слова, но в складках одежд Готис уже прятал пергамент, который в спешке обронил Зион.

— что там написано? — тихо спросил Омнис, когда они спустились.

— Молчи, — хмуро бросил Готис, но липкий страх перед грядущим уже отравил его взгляд. — Об этом никто не должен знать.

Именно в тот день мир надломился. Вскоре Зион и двое старейшин Совета исчезли бесследно. Те, кто мог пролить свет на их судьбу, сковали уста вечным молчанием. С их исчезновением Башня начала умирать. День за днем сияющий мрамор серел, тускнел, наливаясь тяжестью, пока окончательно не превратился в монолит из черного стекла. Тьма, рожденная в стенах Башни, выплеснулась наружу. Дивные сады, еще вчера благоухавшие нектаром, за несколько недель обратились в хрупкий серый прах. Звери бежали, словно чуя приближение великого голода, а пение райских птиц сменилось мертвой тишиной.

Голдаран остыл. Город богов превратился в их общую могилу, над которой теперь возвышалось лишь черное зеркало Башни.

Кучка оставшихся богов медленно затягивали петлю. Пока серость расползалась по миру, словно трупные пятна на коже покойника, в тени заброшенных кварталов зрел бунт.

В покосившейся хижине пахло пылью и застарелым страхом. Боги, чьи сердца еще помнили вкус свободы, сгрудились над картами Башни.

— Нам не одолеть его в открытом бою, — глухо произнес один из заговорщиков, всматриваясь в чертеж. — Но провидец успел передать мне весть, перед тем как его утащили ищейки. Сила Готиса не безгранична. Она связана с шестиметровым зеркалом на Башни.

— И что с того? До зеркала не добраться, — отозвался другой, испуганно оглядываясь на заколоченное окно. — Нас убьют прежде чем мы подберемся к ней! —Я знаю! Ответил он.

— Провидец сказал кое-что еще, — заговорщик понизил голос до едва различимого шепота. — Глубоко в подземельях, прямо под золотой ареной, сокрыто нечто древнее. То, что способно изменить судьбу всех нас и разрушить эту тиранию. Но эту тайну хранит сама смерть

—так сказал мне провидец!

— Если мы ударим с восточного крыла, у нас будет шанс разрушить зеркало, — тихо шептал один из заговорщиков, указывая на чертеж.

— Тише ты, — оборвал его другой, испуганно прислушиваясь. — Стены города теперь имеют уши. — Сам не ори! Прошипел заговорщик.

Договорить они не успели — стена хижины разлетелась в щепы. В ту ночь Голдаран впервые узнал, что такое Атраморс.

Шестиметровая тень ворвалась в тесное пространство, заполняя его запахом озона и едкого дыма. Исполинская лапа дробила кости прежде, чем крик срывался с губ. Атраморс не просто убивал — он заглатывал мятежников целиком, едва перемалывая плоть мощными челюстями. Его природа была проклята: каждый проглоченный бог лишь разжигал пламя в его чреве. Зверь жил в вечной пытке голодом, и эта ярость делала его непобедимым.

Покончив с последним заговорщиком, волк принялся обнюхивать руины. Тяжелый влажный нос сносил остатки мебели, выискивая тех, кто мог забиться в щели. Выживших не было.

Атраморс покорно лег у ног подошедшего Готиса. Темный бог взошел на спину зверя, словно на трон, и коротко скомандовал:

— Назад, к арене.

Они вихрем умчались в ночи. Когда волк привычно растворился в черноте зеркала, по городу пополз ледяной шепот: сама Башня осквернилась в тот миг, когда под её плитами заперли эту тварь. Столетия выцветали, превращаясь в затяжной кошмар, пока мрак не стал единственной реальностью.

Но в самом сердце остывшего города любовь двоих богов оказалась сильнее страха. На свет явилась Лýна. Её кожа давала нежный лиловый отблеск, а белые с голубизной волосы напоминали небо, которое Голдаран потерял навеки. На лбу малышки мерцал ромбовидный кристалл, а по телу проступали золотые руны — знаки древнего языка, стертого временем из памяти богов.

В тот же миг в подземельях под ареной Атраморс обезумел. Зверь метался в каменном мешке, оглашая недра земли пронзительным, леденящим воем. Звук просочился сквозь толщу плит, заставив Хелену похолодеть.

— Мирдан... Он почуял её, — выдохнула богиня, бледнея и крепче прижимая младенца к груди. — Волк знает, что она родилась.

— Не бойся. Я не подпущу его, — Мирдан сжал рукоять оружия, готовясь к последней встрече. — Хелена, прячь её! Быстрее!

Пока муж заслонял собой вход, Хелена бросилась в угол дома. Она бережно опустила дочь в корзину. Божественные слезы упали на пеленки, вспыхнув в полумраке крошечными искрами. Хелена развела руки. Её ладони начали вычерчивать в воздухе невидимые узоры — плавные, но полные отчаянной, предсмертной силы. Воздух в комнате дрогнул, пошел рябью, преломляя свет. Богиня разрывала саму ткань реальности, создавая «потайной карман» — зыбкий кокон, способный обмануть взгляд тиранов и сбить со следа чутье волка. В этой трещине между мирами она прятала свое единственное сокровище.

Тяжелый удар в дверь заставил стены вздрогнуть. С потолка посыпалась серая пыль — прах некогда великого дома. Мирдан перехватил клинок, чувствуя, как ладонь потеет на рукояти. Он знал: против Атраморса сталь — лишь игрушка, но за спиной, в дрожащем мареве «потайного кармана», спала Лýна. И это давало ему силу, которой не было даже у высших богов.

За дверью уже слышалось хриплое, влажное дыхание волка.

Неприятный скрежет когтей прошел по металлу. Дверь прогнулась внутрь, словно лист бумаги. В образовавшуюся щель хлынул едкий дым, предвещая появление Атраморса. Хелена замерла у колыбели. Её руки всё еще чертили знаки, удерживая реальность от распада. Последняя слеза сорвалась с её ресниц и коснулась Лýны, вспыхнув лиловым светом. Кокон замкнулся. Теперь для всего мира в этом углу не было ничего, кроме пустоты и теней.

В тот же миг дверь разлетелась в щепы. В проеме вырос Готис. Его пустые глазницы светились торжеством, а за его спиной, заполняя собой всё пространство коридора, скалился Атраморс. Зверь втянул воздух, его ноздри затрепетали.

— Я чую её, Мирдан, — пророкотал Готис, и от этого звука по стенам поползли трещины. — Я чую свет, который не должен был родиться в моем мире. Отдай мне его и, возможно, твоя смерть будет быстрой.

— Здесь никого нет, Готис. — Ледяным тоном ответил Мирдан, не опуская меча.

Топот тяжелых лап по камням улицы отдавался в груди Хелены глухими ударами. Каждый вдох был на счету. Едва она сомкнула пальцы, завершая плетение невидимого кокона, за стеной воцарилась мертвая тишина. Атраморс замер. Его чутье, веками не знавшее промаха, внезапно наткнулось на глухую пустоту.

Половину ночи зверь рыскал под окнами дома. Хелена слышала его хриплое, влажное дыхание и скрежет когтей по камню — волк буквально терзал воздух, пытаясь вырвать из него хоть молекулу запаха младенца. Но «потайной карман» держал оборону: для этого мира Лýна перестала существовать.

К рассвету, когда первые серые сумерки коснулись угольных стен Башни, Атраморс сдался. Глухое, утробное рычание, полное бессильной злобы, начало удаляться. Зверь ушел, но тишина, оставшаяся после него, казалась еще тяжелее.

Хелена не разжимала рук. Она знала: если она ослабит волю хоть на мгновение, завеса откроется, и свет Лýны вспыхнет в этой тьме, как маяк для Атраморса. Она только моргнула не на долго от усталости, и открыла глаза снова, но над ней не было сводов дома. Хелена ничего не могла понять, золото арены правосудия жгло колени. Справа, в кровавое месиво избитый, стонал Мирдан. Хелена попыталась дотянуться до него, но её руки и ноги были впаяны в живую, пульсирующую тьму. Сквозь пелену слез она увидела корзину. К ней, смакуя каждый дюйм, приближался Атраморс. Морда зверя разошлась в свирепом оскале, обнажая клыки — десятки костяных клинков, с которых капал черный яд. Волк не просто убивал, он наслаждался. Хелена открыла рот в крике, но из горла вырвался лишь сухой хрип. Она беспомощно смотрела, как бездна пасти поглощает Лýну. Последним, что она запомнила перед тем, как зверь метнулся к её собственному лицу — был хруст и чавкающий звук запредельного ужаса.

Хелена вскинулась, вырываясь из забытья. Мирдан, дремавший облокотившись спиной к её спине, повалился на пол от потери равновесия, и тут же вскочил, перехватывая рукоять меча.

— Хелена! Что с тобой? — он бросился к ней, тяжело дыша.

— Кошмар... Это был просто кошмар, — она захлебывалась беззвучным плачем, прижимая ладони к лицу. — Почему мы, Мирдан? За что? Я желала нашей дочери света, а не вечного бегства в тени...

Но стоило им взглянуть на корзину, как плач оборвался. Это было немыслимо. Младенец, родившийся вчера, смотрел на них глазами трехлетнего ребенка. Девочка росла на глазах. Кожа сияла лиловым, а золотые руны на теле переливались, словно живые узоры. Пугающий, неестественный рост нарушал все законы богов, но в их отчаянии эта аномалия стала единственным шансом.

Лýна была не просто ребенком. Она была оружием, которое взводило само себя.

Мирдану и Хелене требовалось еще время — чтобы Лýна окрепла, чтобы она стала хотя бы подростком. Прошло еще пара дней, и Лýне на вид было уже примерно десять. Кристалл в её лбу пульсировал в ритме бешено бьющегося сердца, выбрасывая энергетические разряды. Воздух в доме трещал от этого напряжения, пахло озоном и жженой бумагой. Сначала Хелена легко гасила эти вспышки, пеленая их в коконы своей силы. Но магия ребенка росла быстрее, чем её тело. Теперь даже Хелена — та, чьей воле подчинялись целые миры, — чувствовала, как её собственные резервы выгорают. Свет Лýны становился неуправляемым, яростным, слепящим.

— Готис почует этот шторм, — Мирдан перехватил взгляд жены. Его лицо осунулось от истощения. — Мы не удержим её силу, Хелена. Если мы не отправим её сейчас, этот свет станет нашим общим погребальным костром.

— Но она еще так мала! — сквозь слезы крикнула Хелена. — Снаружи её разорвут!

— У нас нет выбора, — отрезал он.

Решение было принято. Жтать больше нельзя. Мирдан шагнул в центр комнаты и вскинул руки. Пальцы божественного творца вонзились в пустоту, словно в плотную ткань. С резким, режущим слух звуком разрываемой реальности он распорол пространство. В центре гостиной возникла черная вертикальная щель, ведущая в иные измерения — туда, куда не дотянутся когти Атраморса.

Последнее объятие пахло домом. Тишину расколол сухой треск: «потайной карман» Хелены пошел глубокими трещинами, осыпаясь невидимым стеклом.

— Пора! — голос Мирдана сорвался.

Он полоснул рукой по воздуху, окончательно вскрывая ткань бытия. Пространство поддалось, как плоть под раскаленным клинком. В центре комнаты зияла рваная рана разлома, края которой дрожали сотнями зеркальных осколков. В каждом — чужое небо, чужой мир. Барьер Хелены рушился с оглушительным звоном.

Лýна видела, как по лицу матери стекает пот, как дрожат её пальцы, удерживая остатки защиты от её собственной, необузданной силы. Девочка знала: если она не уйдет сейчас, её свет испепелит родителей раньше, чем ворвется волк.

Сделав вдох, Лýна шагнула в разрез. Холодный блеск слизнул её фигуру. Глядя сквозь сужающуюся щель, она отчаянно пыталась запомнить их лица, но слезы превращали образы в дрожащие светлые пятна. Мир за гранью зеркала отдалялся.

В последнюю секунду, когда пространство почти сомкнулось, сквозь гул миров долетел шепот матери, пронзивший пустоту:

— Мы никогда не забудем тебя...

Разлом схлопнулся. Оглушительная тишина ударила по ушам.

Лýна стояла одна посреди мертвого края. Серая пыль, острые скалы и небо цвета запекшейся крови. Воздух был сухим и горьким на вкус. Ни птиц, ни ветра — только тяжелый шорох её собственного дыхания.

Маленькая десятилетняя богиня с пылающим кристаллом во лбу замерла в пустоте. Ей предстояло стать достаточно сильной, чтобы однажды обернуться и выжечь тех, кто заставил её бежать.

.

.

Глава 2

Лýна шла по мертвой, скалистой пустоши, где каждый шаг поднимал облако серой пыли. Воздух здесь был пропитан удушливым сернистым запахом, перемешанным с едким дымом, который тянулся от незатухающих веками вулканов. Багровое небо, отражавшее бесконечные пожары, давило своей тяжестью, лишая надежды на глоток свежего воздуха. Казалось, эту планету когда-то сожгли дотла, оставив лишь остов из камней и огня.

«Где я? Куда они меня отправили?» — испуганно думала девочка, настороженно разглядывая окрестности.

Прячась в тени обгоревших развалин, Лýна заметила движение. Из пепельного марева вынырнули странные существа. Их кожа пылала живым пламенем, а продолговатые головы венчали роговые отростки. Большинство из них были одинаковыми — рядовые охотники, передвигавшиеся на четырех конечностях с пугающей скоростью. Но среди этой стаи выделялись вожаки. Они были крупнее, их рога ветвились сложными узорами, а в движениях чувствовалась холодная расчетливость. Это не были безмозглые звери.

Лýна видела, как они замирают, обмениваясь скрежещущими звуками, похожими на треск битого стекла — их чудовищный язык помогал выстраивать стратегию загонной охоты.

— Хр-р-а-кш... Тссср... — проскрежетал вожак, кивнув головой указывая в сторону скал.

— Кх-р-р... — отозвалась стая, мгновенно перестраиваясь в боевой порядок.

Вместо глаз у них зияли пустые отверстия, из которых бил яростный огонь, а пасти, полные хаотично растущих зубов, обещали лишь быструю и жестокую смерть.

Девочка затаила дыхание. Она почувствовала близость демонического огня. Притаившись, ей нужно было решить: обойти эту армию огня стороной или использовать свои пробуждающиеся силы, чтобы проложить путь сквозь пепел.

Вдруг Лýна замерла, став невольной свидетельницей кровавой трапезы: четверо демонов с яростью накинулись на сородича, разрывая его на части. Жертва дико взвыла, но вместо брызг крови из ран хлынула густая, ослепительная лава. На глазах у девочки плоть поверженного монстра начала твердеть, превращаясь в грубый черный базальт.

«Здесь нет пощады...» — пронеслось в её мыслях, и ледяной ужас сковал сердце. — «Если они найдут меня, я стану их едой».

В этом мире не было места жалости — лишь бесконечный цикл огня и камня.

Найдя убежище в небольшой пещере неподалеку, Лýна решила переждать ночь. Однако отдых был призрачным: планета содрогалась от извержений, и грохот вулканических взрывов то и дело вырывал её из забытья. Лишь к рассвету, когда рокот стих, она погрузилась в тяжелый сон.

Её пробуждение было резким. Тихий шорох осыпающихся камней у входа заставил сердце пропустить удар. В проеме пещеры маячил силуэт — один из огнекожих демонов, ведомый её следом, всё же нашел убежище.

Страх, липкий и парализующий, сковал тело десятилетней богини. Ей казалось, что эта тварь — воплощенная мощь выжженного мира — не оставит ей ни единого шанса.

— Из темноты послышалось хриплое, утробное шипение.

Монстр медленно пробирался вглубь, его огненные глазницы сканировали темноту, а когти скрежетали по камню, приближаясь к обломку скалы, за которым пряталась Лýна. Разделенные лишь тонкой преградой из плоского сланца, они замерли.

Девочка перестала дышать, чувствуя, как жар, исходящий от монстра, начинает плавить воздух вокруг неё. В этот момент кристалл в её лбу, отозвавшись на смертельную угрозу, начал испускать сияние. Лýна вжималась в камень, стараясь слиться с плитой, когда два острых осколка сорвались вниз. В отчаянной попытке поймать их, она лишь неловко отбросила камни в сторону — грохот, эхом отозвавшийся в тишине пещеры, стал её смертным приговором.

Демон среагировал мгновенно. Он бросился на источник шума, обнаружив богиню в её хрупком укрытии.

— выдал протяжный и громкий рык, раскрывая пылающую пасть.

Но в этот миг её страх переродился в первобытный инстинкт. Когда огненная пасть оказалась в дюйме от её лица, Лýна не отпрянула.

— Назад! — яростно крикнула она, и её собственный голос показался ей чужим и грозным.

Её тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в челюсти монстра. С нечеловеческим усилием она развела руки в стороны: послышался сухой треск рвущейся плоти и ломающегося камня. Голова демона с корнем была оторвана от туловища. Тело, на чьей шее еще болтался кусок нижней челюсти, тяжело рухнуло на землю, а пламя в пустых глазницах медленно угасло, оставляя после себя лишь холодный булыжник.

Лýна замерла, тяжело дыша и глядя на свои руки. Внутри неё, подобно проснувшемуся вулкану, закипела безудержная, дикая сила. Чувство страха исчезло, вытесненное бурей внезапной смелости.

Она больше не хотела прятаться в щелях, словно жалкое насекомое.