Лýна

По поверхности побежали круговые волны, монолит потерял твёрдость и стал жидким. Густая тёмная дымка затянула поверхность — не просто туман, а сама тень собралась в плотную пелену, скрывая всё, что было по ту сторону. Сквозь неё медленно проступили отблески огромных глаз: в них не было тепла, только древняя, равнодушная тяжесть, которая давит стеной страха, заставляя сделать шаг назад.

Затем выдвинулся здоровый чёрный влажный нос, блестящий, будто покрытый каплями чужой ночи. За ним проступила морда — свирепая, резкая. Белые клыки, длинные и безупречно острые.

Сначала из портала вышла лапа — тяжёлая, с изогнутыми когтями, которые цеплялись за воздух, как за уступ. Камень под ней заметно напрягался, даже реальность не выдерживала этой тяжести.

Медленно из тёмной пелены шагнул и весь Атраморс. Его силуэт не вписывался в очертания портала: переходя в реальность, казалось, что он становился больше, чем позволяло пространство, что сама дверь растягивается, чтобы его пропустить, а стены слегка отступают, признавая тёмное величие.

Шерсть на нём была не просто чёрной — она поглощала свет, делая контуры зверя размытыми, словно он состоял не из плоти, а из сгущённой темноты.

Готис стоял неподвижно. В его голове крутились отрывки строк из пророчества Зиона; он понял, что оно начало свой ход. И вот теперь в мёртвом квартале вспухло то, о чём веками умалчивал свиток.

Готис шагнул в дымящуюся гриву, как в седло, и они ушли в ночь: Атраморс чувствовал направление, его лапы неслись к той стороне, откуда тянулся свет.

В доме на краю мёртвого сада Хелена уже стояла на коленях у корзины. Она почувствовала это раньше, чем услышала: тьма под башней проснулась и устремляется к её обители. Она понимала, что времени почти нет, медлить нельзя.

Хелена развела руки и начала ломать пространство. Пальцы вычерчивали в воздухе узоры; воздух дрогнул, пошёл рябью, преломляя и без того скудный свет. Реальность свернулась зыбким коконом, пространством между мирами, в котором можно стоять у себя в комнате и одновременно не существовать в реальности.

Внутри стало пусто. Тишину нарушил Атраморс, небрежно распахнув двери огромной мордой, запуская хозяина, затем и сам заполнил собой всё пространство коридора. Зверь втянул воздух; ноздри затрепетали.

Он чуял. Чуял мгновение назад — вспышку, ослепительную, как боль, и уже тогда извергающую сияние. Теперь от неё оставался только холодный след, и след утекал сквозь пальцы, как вода.

Готис сделал шаг. Потом ещё один. Он шёл ровно туда, где стояла Хелена, — в самую середину комнаты. Пройдя сквозь неё.

Для него это был просто пустой воздух. Ни тепла, ни дыхания, ни дрожи пола под чужой ногой. Только пыль, лежащая ровным слоем, и тишина, которую он не хотел принимать за правду.

А для Хелены это было как удар ледяной волной. Она почувствовала, как его присутствие пронеслось сквозь неё — не касаясь, но оставляя после себя холод, от которого волоски на коже встали дыбом. Ей казалось, что её магия вотвот сорвётся от этого вторжения, что невидимая стена между мирами треснет, и он наконец увидит её глаза — прямо перед своим лицом.

Она втянула воздух и тут же заставила себя выдохнуть бесшумно. Её пальцы впились в ладони, ногти врезались в кожу, и эта боль помогала ей не шевелиться. «Не дыши. Не дрожи. Пусть он думает, что здесь никого нет» — эти мысли крутились в её голове.

Готис остановился ровно там, где только что стояла Хелена. Он медленно повернул голову, сканируя комнату, и снова прищурился. Его взгляд сверлил то место, где она пряталась, и на секунду задержался, будто чтото уловив.— Чтото здесь не так, — тихо произнёс он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Атраморс фыркнул, обходя комнату по кругу, царапая когтями пол, принюхивался и, ничего не найдя, заскулил. Тихо, пощенячьи, и от этого звука стены стали тоньше.

Недолго ещё он рыскал под окнами.

Хелена слышала его хриплое влажное дыхание и скрежет когтей по камню: волк терзал воздух, пытаясь вырвать из него хоть каплю запаха. Но измерение полностью скрыло их следы. И для этого мира Лýна перестала существовать.

Готис провёл ладонью по воздуху перед собой, сканируя пространство. Ничего не заметив, он опустил руку и отвернулся, переводя взгляд в другую часть дома. Собираясь уходить, Готис задержался ещё на секунду, ещё раз окинул комнату долгим, пронизывающим взглядом. И наконец шагнул вслед за зверем.

Массивные двери за ними закрылись с тихим, будничным стуком. И только тогда Хелена позволила себе выдохнуть. Плечи у неё опустились, и дрожь, которую она сдерживала, наконец прорвалась, сотрясая всё тело.

Мирдан осторожно положил руку ей на плечо.— Он прошёл сквозь нас, — прошептал он.

Хелена лишь кивнула головой, не в силах ответить. Она всё ещё чувствовала на себе этот взгляд — холодный и беспощадный, который смотрел прямо в её душу, но видел только пустоту.

Свет шёл из дочери, как вода из пробитого русла, — чистыми, тяжёлыми потоками эта энергия становилась всё могущественней. Лýна не знала, что она делает. Она просто лежала в своей корзине и тихонько спала.

Хелена сдерживала её силу без труда, но ощущала её быстрый рост в полной мере. К рассвету, когда первые серые сумерки коснулись угольных стен Башни, Атраморс сдался. Глухое утробное рычание, полное бессильной злобы, начало удаляться. Зверь ушёл, но тишина, оставшаяся после него, была тяжелее, чем он сам.

Хелена не разжимала рук. Она знала: ослабь волю хоть на миг — ткань измерения может разрушиться, и свет Лýны вспыхнет в этой тьме маяком для палачей.

Сон накрыл их внезапно, тяжёлый и вязкий, как сырая земля.

Хелена открыла глаза, но над ней не было сводов дома. Золото Арены Правосудия жгло колени. Справа, в кровавом месиве, стонал избитый Мирдан. Она попыталась дотянуться до него, но руки и ноги были впаяны в живую, пульсирующую тьму.

Сквозь пелену слёз она увидела корзину. К ней, смакуя каждый дюйм, приближался Атраморс. Морда зверя разошлась в свирепом оскале, обнажая клыки — десятки костяных клинков, с которых капал чёрный яд. Волк не просто убивал, он наслаждался.

Хелена открыла рот в крике, но из горла вырвался лишь сухой хрип. Она беспомощно смотрела, как бездна пасти поглощает Лýну. Последним, что она запомнила перед тем, как зверь метнулся к её собственному лицу, был хруст и чавкающий звук запредельного ужаса.

Хелена вскинулась, вырываясь из забытья. Мирдан, дремавший с ней спиной к спине, повалился на пол и тут же вскочил. От неожиданности он намертво вцепился в рукоять Квазара — и меч взревел. Из обоих Sобразных лезвий с бешеным, яростным свистом вырвались жёсткие фиолетовые струи, распоров темноту зала неоновым светом. Воздух мгновенно закипел, наполняясь гудящим плазменным жаром.

В ту же секунду лицо Мирдана исказилось, глаза затопило неистовым пурпуром, а изпод век клубящимися волнами хлынул сияющий туман. За секунду до этого спавший бог теперь стоял посреди комнаты живым воплощением космической катастрофы, готовый одним взмахом превратить в пепел любого, кто посмел нарушить их покой.

— Хелена! Что с тобой?

Он бросился к ней, погасив Квазар, но она лишь захлёбывалась беззвучным плачем. Её ладонь коснулась его лица, и большой палец прижался к его губам.

Почему мы? — мысль пульсировала в висках раскалённой иглой. Она желала дочери света, а не вечного бегства в тенях. Но стоило им взглянуть на корзину, как плач оборвался.

Это было немыслимо. Младенец, родившийся вчера, смотрел на них глазами трёхлетнего ребёнка. Девочка росла на глазах. Кожа сияла лиловым, а золотые руны на теле переливались, словно живые узоры. Пугающий, неестественный рост нарушал все законы богов, но в их отчаянии эта аномалия стала единственным шансом.

Время превратилось в их главного врага. Мирдану и Хелене требовалось ещё выиграть время — чтобы Лýна окрепла и подросла. Но судьба распорядилась иначе.

Прошло всего пара дней, а Лýна на вид была уже подростком. Кристалл в её лбу пульсировал в ритме бешено бьющегося сердца, выбрасывая разряды. Воздух трещал от напряжения, пахло озоном и жжёной бумагой.

Сначала Хелена легко гасила эти вспышки. Но магия ребёнка росла быстрее, чем его тело. Теперь даже Хелена — та, чьей воле подчинялись целые миры, — чувствовала, как её собственные резервы выгорают. Свет Лýны становился неуправляемым, яростным, слепящим.

— Готис почует этот шторм, — Мирдан перехватил взгляд жены. — Если мы не отправим её сейчас, этот свет станет нашим общим погребальным костром.

Ждать больше нельзя, — тихо и с сожалением сказал он.

Мирдан перехватил рукоять и резко крутанул Квазар перед собой. С каждым оборотом Sобразные клинки рассекали воздух, а гудящие фиолетовые струи пламени, исходящие из лезвий, начали сливаться в сплошной, ослепительно сияющий диск. Гудение переросло в плотный космический рокот — оружие стремительно набирало мощь, закручивая саму реальность вокруг центральной оси. Глаза Мирдана вспыхнули тем же сиянием, что и Квазар.

Когда напряжение достигло предела, Мирдан оборвал вращение и одним резким, хлёстким рубящим движением полоснул Квазаром наотмашь.

Пространство поддалось с оглушительным треском рвущейся материи. В воздухе возникла кривая, рваная рана, края которой заворачивались внутрь, точно края грубо разрезанного холста. Внутри этого разлома зияла абсолютная, пугающая пустота, дышащая могильным холодом космоса.

Мирдан опустил Квазар. Он медленно протянул свободную руку к разлому и коснулся его рваного края кончиками пальцев. От его прикосновения мёртвая чернота внутри дыры сорвалась с места. Миры, звёзды и неизвестные созвездия с сумасшедшей скоростью понеслись сквозь разлом, смазываясь в сплошные неоновые полосы. Пространство безумно мелькало перед глазами, пока с резким щелчком не замерло на том самом — нужном измерении, которое искал бог. Путь был открыт.

— Пора! — голос Мирдана сорвался.

Барьер Хелены рушился с оглушительным звоном, осыпаясь невидимым стеклом. Лýна видела, как по щекам матери стекают слёзы, как дрожат её пальцы, удерживающие остатки защиты от её собственной, необузданной силы.

Девочка знала: не уйдёт сейчас — её свет испепелит родителей раньше, чем ворвётся волк.

Сделав вдох, Лýна шагнула в разрез. Она крепко держала Хелену, но неумолимое притяжение иного мира уже тащило её внутрь. Пальцы девочки начали беспомощно скользить по холодному запястью матери, отчаянно цепляясь за уходящее тепло.

В самую последнюю секунду, когда ладони окончательно разомкнулись, Лýна инстинктивно рванула руку на себя — и браслет Хелены с тихим треском сорвался, оставшись зажатым в руке юной богини.

Холодный блеск слизнул её фигуру. Глядя сквозь сужающуюся щель, она отчаянно пыталась запомнить их лица, но слёзы превращали образы в дрожащие светлые пятна.

Мирдан и Хелена понимали, что сегодня они, скорее всего, не переживут утро. Но их дочь в безопасности — и эта мысль дала выдохнуть с облегчением.

Мир за гранью зеркала отдалялся. Теперь Лýна была совсем одна в чужом, неизвестном мире, и только браслет матери из звёздных кристаллов, всё ещё хранивший тепло родного дома, остался её единственной связью с прошлым.

Разлом схлопнулся. Оглушительная тишина ударила по ушам.

Лýна стояла одна посреди мёртвого края. Серая пыль, острые скалы и небо цвета запёкшейся крови. Воздух был сухим и горьким на вкус. Ни птиц, ни ветра — только тяжёлый шорох собственного дыхания.

Маленькая богиня с пылающим кристаллом во лбу замерла в пустоте. Ей предстояло стать карающим огнём, чтобы однажды выжечь тех, кто заставил её бежать.

Глава 2

Лýна шла по мертвой, скалистой пустоши, где каждый шаг поднимал облако серой пыли. Воздух здесь был пропитан удушливым сернистым запахом, перемешанным с едким дымом, который тянулся от незатухающих веками вулканов. Багровое небо, отражавшее бесконечные пожары, давило своей тяжестью, лишая надежды на глоток свежего воздуха. Казалось, эту планету когда-то сожгли дотла, оставив лишь остов из камней и огня.

«Где я? Куда они меня отправили?»— испуганно думала девочка, настороженно разглядывая окрестности.

Прячась в тени обгоревших развалин, Лýна заметила движение. Из пепельного марева вынырнули странные существа. Их кожа пылала живым пламенем, а продолговатые головы венчали роговые отростки. Большинство из них были одинаковыми — рядовые охотники, передвигавшиеся на четырех конечностях с пугающей скоростью. Но среди этой стаи выделялись вожаки. Они были крупнее, их рога ветвились сложными узорами, а в движениях чувствовалась холодная расчетливость. Это не были безмозглые звери.

Лýна видела, как они замирают, обмениваясь скрежещущими звуками, похожими на треск битого стекла — их чудовищный язык помогал выстраивать стратегию загонной охоты.

— Хр-р-а-кш... Тссср... — проскрежетал вожак, кивнув головой указывая в сторону скал.

— Кх-р-р... — отозвалась стая, мгновенно перестраиваясь в боевой порядок.

Вместо глаз у них зияли пустые отверстия, из которых бил яростный огонь, а пасти, полные хаотично растущих зубов, обещали лишь быструю и жестокую смерть.

Девочка затаила дыхание. Она почувствовала близость демонического огня. Притаившись, ей нужно было решить: обойти эту армию огня стороной или использовать свои пробуждающиеся силы, чтобы проложить путь сквозь пепел.

Вдруг Лýна замерла, став невольной свидетельницей кровавой трапезы: четверо демонов с яростью накинулись на сородича, разрывая его на части. Жертва дико взвыла, но вместо брызг крови из ран хлынула густая, ослепительная лава. На глазах у девочки плоть поверженного монстра начала твердеть, превращаясь в грубый черный базальт.

«Здесь нет пощады...»— пронеслось в её мыслях, и ледяной ужас сковал сердце. — «Если они найдут меня, я стану их едой».

В этом мире не было места жалости — лишь бесконечный цикл огня и камня.

Найдя убежище в небольшой пещере неподалеку, Лýна решила переждать ночь. Однако отдых был призрачным: планета содрогалась от извержений, и грохот вулканических взрывов то и дело вырывал её из забытья. Лишь к рассвету, когда рокот стих, она погрузилась в тяжелый сон.

Её пробуждение было резким. Тихий шорох осыпающихся камней у входа заставил сердце пропустить удар. В проеме пещеры маячил силуэт — один из огнекожих демонов, ведомый её следом, всё же нашел убежище.

Страх, липкий и парализующий, сковал тело десятилетней богини. Ей казалось, что эта тварь — воплощенная мощь выжженного мира — не оставит ей ни единого шанса.

— Из темноты послышалось хриплое, утробное шипение.

Монстр медленно пробирался вглубь, его огненные глазницы сканировали темноту, а когти скрежетали по камню, приближаясь к обломку скалы, за которым пряталась Лýна. Разделенные лишь тонкой преградой из плоского сланца, они замерли.

Девочка перестала дышать, чувствуя, как жар, исходящий от монстра, начинает плавить воздух вокруг неё. В этот момент кристалл в её лбу, отозвавшись на смертельную угрозу, начал испускать сияние. Лýна вжималась в камень, стараясь слиться с плитой, когда два острых осколка сорвались вниз. В отчаянной попытке поймать их, она лишь неловко отбросила камни в сторону — грохот, эхом отозвавшийся в тишине пещеры, стал её смертным приговором.

Демон среагировал мгновенно. Он бросился на источник шума, обнаружив богиню в её хрупком укрытии.

— выдал протяжный и громкий рык, раскрывая пылающую пасть.

Но в этот миг её страх переродился в первобытный инстинкт. Когда огненная пасть оказалась в дюйме от её лица, Лýна не отпрянула.

— Назад! — яростно крикнула она, и её собственный голос показался ей чужим и грозным.

Её тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в челюсти монстра. С нечеловеческим усилием она развела руки в стороны: послышался сухой треск рвущейся плоти и ломающегося камня. Голова демона с корнем была оторвана от туловища. Тело, на чьей шее еще болтался кусок нижней челюсти, тяжело рухнуло на землю, а пламя в пустых глазницах медленно угасло, оставляя после себя лишь холодный булыжник.

Лýна замерла, тяжело дыша и глядя на свои руки. Внутри неё, подобно проснувшемуся вулкану, закипела безудержная, дикая сила. Чувство страха исчезло, вытесненное бурей внезапной смелости.

Она больше не хотела прятаться в щелях, словно жалкое насекомое.

— Ну же! Я здесь! — её чистый, звенящий голос разнесся над мертвыми скалами.

Выйдя из пещеры на открытую пустошь, где еще вчера пировали монстры, Лýна издала воинственный клич, сотрясший багровые небеса. Стаи демонов, привлеченные зовом, багровой лавиной ринулись в её сторону. Земля гудела от топота сотен когтистых лап, а воздух раскалился от их яростного огня.

Богиня лишь вскинула руку к облакам:

— Прошептала что-то не на родном языке то что выливалось на одном дыхании, и гром, точно верный пес, отозвался на её призыв. Ослепительная молния с грохотом ударила прямо в её ладонь, обретая форму карающей плети. Каждый взмах этого хлыста рассекал воздух и плоть. Тела демонов разлетались на куски, разбрызгивая кипящую лаву, которая тут же каменела в пепле.

С каждым убитым врагом сила Лýны росла, а её глаза, отражая вспышки молний, сияли теперь ярче, чем все пожары этой проклятой планеты.

И снова в голове Лýны, подобно ударам колокола, зазвучали чужие, древние слова. Они не принадлежали её родному языку, но срывались с губ послушным, могущественным шепотом.

В тот же миг склон горы, возвышавшейся над пепелищем, пришел в движение. Невидимый резец великого мастера принялся иссекать бездушный камень, превращая его в произведение искусства. Прямо в скальной породе проступали очертания исполинских врат, украшенных тончайшей гравировкой и расписными узорами. Когда на створках вспыхнули руны, в точности повторяющие знаки на теле богини, из глубин камня пробилось мягкое лунное свечение. Нежно-голубое сияние очертило каждый контур, наполняя мертвую скалу невероятной, почти пугающей красотой.

Двери распахнулись с тяжелым вздохом. Лýна продолжала шептать заклинание, и по всей планеты началось великое очищение. Огнекожих демонов, терзавших этот мир веками, начало неодолимо затягивать в разверстую пасть врат. Они дико выли, цеплялись когтями за камни, но рассыпались пеплом и дымом, превращаясь в призрачные ленты энергии, исчезающие в сияющем проеме.

Когда последний монстр был поглощен ловушкой, створки захлопнулись с громовым раскатом. В самом центре врат проявилась финальная, огромная руна-печать, вспыхнувшая и намертво запечатавшая замок.

— Вам никогда отсюда не выбраться, — тихо, но твердо произнесла Лýна.

Она отделила этот выжженный мир от всей остальной Вселенной, обрекая демонов вечно скитаться по мертвой пылающей пустыне, которую они сами когда-то создали.

На планету опустилась тишина. Настоящая, глубокая тишина, какой эта земля не знала с начала времен. Богиня наконец опустила руки и вдохнула полной грудью.

«Я справилась. Мама, папа... я смогла»,— подумала она, чувствуя, как внутри утихает буря первобытной магии.

Она больше не была беженкой скитавшейся по чужим землям. Она стала хозяйкой этого мира.

Лýна медленно брела по опустевшим окрестностям, вдыхая всё еще горький, пропитанный серой воздух. Она замерла, подняв лицо к багровому небосводу. Небо этого мира, тяжелое и безжалостное, веками отражало лишь ярость вулканов, выжигая надежду в любом существе, осмелившемся поднять на него взгляд, и..

Глава 3

Богиня потянулась к волосам и распустила тугую косу. Бело-голубые пряди каскадом рассыпались по её плечам, ловя отблески затихающих пожаров. И в тот же миг реальность дрогнула: безжизненная багряная высь начала впитывать цвет её волос. Агрессивный алый сменился безмятежной лазурью, дарящей покой и умиротворение каждому камню под ногами. Так на этой планете родился первый светлый день.

Следом за светом пришли облака. Они сгущались, тяжелели, пока наконец тишину не нарушил робкий шепот первых капель. Дождь — первый за миллионы лет — коснулся раскаленной земли. Он стал истинным лекарем, заливая водой пылающие язвы вулканов, остужая базальтовую плоть планеты и смывая вековой пепел.

Лýна улыбнулась, подставляя ладони под прохладные струи:

— Омывай старую боль. Рождай новую жизнь.

Она стояла под непрерывным потоком воды, чувствуя, как капли касаются её лица, смывая горечь прошлого. А когда наступила пора отдыха, она украсила ночной бархат небосвода россыпью бриллиантов. Тысячи звезд вспыхнули в вышине, а среди них она поместила особенные ночные светила — маяки, по которым будущие странники смогут найти путь к этому возрожденному миру.

Наступил рассвет нового мира. На планете больше не осталось ни демонов, ни удушливого серного зловония, веками отравлявшего всё живое. Лýна широко развела руки, вдыхая полной грудью чистый, омытый дождем воздух. Закрыв глаза, она вновь обратилась к древним словам, что жили в её крови.

Ветер отозвался мгновенно. Сначала робкий, он быстро набирал силу, поднимая в воздух вековой пепел и сдвигая камни. Кристалл во лбу Лýны вспыхнул ослепительным сиянием, а руны на теле загорелись золотым огнем, пульсируя в такт сердцу планеты.

Внезапный хлопок, подобный грому в ясный день, разорвал тишину — от богини во все стороны разошлась невидимая волна жизни. Там, где проходила эта волна, пепел исчезал, уступая место мягкому зеленому ковру. Трава расстилалась по склонам, наполняя мир живым шелестом.

Лýна коротким жестом указала на пустые горизонты. И в тот же миг из почвы, пробивая скалы, начали подниматься деревья. С каждой секундой они становились выше и мощнее, превращаясь в великанов с густыми, шумящими кронами. Теперь эти леса, пахнущие свежестью и хвоей, были готовы стать домом для новых созданий.

Но богиня знала: даже самому могучему лесу нужен тот, кто сбережет его первобытную красоту и защитит от незваных гостей. Лýна сразу позаботилась о верном союзнике. Для охраны своих владений она избрала уникальное существо, чья природа была соткана из самой жизни этого возрожденного мира.

Богиня дала своему творению имя — Церон. Это был олень необыкновенной красоты: благородный, статный и наделенный мудростью, превосходящей звериную. Его облик внушал трепет — трехметровый великан с шерстью, подобной сияющему инею в час первых заморозков. Его белоснежный мех казался сотканным из чистого света. Голову Церона венчали ветвистые рога, похожие на хрустальную корону, которая преломляла солнечные лучи, рассыпая вокруг радужные блики. На его шее сияло золотое ожерелье с голубым кристаллом — дар Лýны, в котором была заключена сама жизнь Хранителя.

Между Цероном и лесом возникла неразрывная связь: пока зеленели кроны, жил его дух; пока дышал дух, процветал лес. Хранитель склонил свою хрустальную корону перед богиней, издав тихий, трубный звук.

— Береги этот мир, Церон, — ласково произнесла Лýна, коснувшись его хрустальных рогов. — Ты — его щит.

Олень растворился в чаще, став самым преданным другом богини, готовым явиться на её зов из любой чащи.

Тем временем дожди продолжали свою кропотливую работу. Вода наполняла пруды и озера, пробивала русла рек, впадавших в молодые моря, что вскоре стали безбрежными океанами. Лýна создала тысячи видов птиц, рыб и зверей. Она радовалась, глядя на гармонию своего творения, но в глубине души чувствовала одиночество и тоску. Ей не хватало тех, с кем можно было бы разделить красоту этого утра.

Склонившись к берегу, Лýна взяла влажную глину и вылепила фигуру, напоминавшую её саму. В бездушную земную породу она добавила каплю своей божественной крови и вдохнула жизнь. Серость камня плавно сменилась теплой бежевой плотью, глина налилась силой и превратилась в человека. Мужчина открыл глаза, с изумлением озираясь вокруг и глядя на свою создательницу.

— Кто я?.. — сорвался с его губ первый, еще несмелый вопрос.

— Ты — человек, — тепло улыбнулась Лýна, помогая ему подняться. — теперь это твой дом. Живи и познавай его!

Вскоре Лýна сотворила ему пару, подарив этому миру первых людей. Они проводили вместе бесконечные часы. Лýна стала для первых людей не просто творцом, но и мудрой наставницей: она открывала им тайны звезд, учила понимать шепот ветра и рассказывала о том, каким мир был до великого очищения.

— Помните, дети мои, — часто говорила она им у костра, — сила, которую я дала вам, должна служить созиданию, а не разрушению.

— Мы будем беречь этот мир, создательница, — обещали люди, вглядываясь в её лиловое, сияющее лицо.

Вместе они дали своему дому имя, которое звучало как обещание вечной твердыни — Земля.

Десятилетия летели, словно искры костра. Маленькие деревни разрастались, сливаясь в величественный полис — Зералис, что на древнем языке означало «Отражение небес». Под покровительством богини город превратился в процветающий край свободы. Лýна провозгласила главный закон: воля каждого человека священна. Кто хотел, оставался в сияющем Зералисе, кто желал иного — уходил осваивать бескрайние просторы планеты. Люди боготворили свою создательницу, слагая гимны в её честь. Однако со временем Лýна почувствовала холодное дыхание усталости. Её божественные силы начали меркнуть, а магия — давать осечки. Во снах к ней приходили видения: чтобы вернуть былую мощь и подготовиться к грядущему, она должна была погрузиться в глубокий, восстанавливающий силы сон.