Без права выхода

Андрей Бельский

Без права выхода

Глава 1. Предложение, от которого можно отказаться, но это неточно.

Пиво «ГУЛАГ» – светлый лагер с ароматом чифиря.

Авторское

– Егоров, подъем, с вещами на выход, – раздался требовательный голос, разбудивший скорчившегося на узких нарах крупного мужчину, находящегося в том самом переходном возрасте, когда непонятно – то ли еще стоит отмечать день молодежи, то ли уже подобает задуматься о подступающем кризисе среднего возраста и начинать обвинять подрастающее поколение в непутевости. Имя же его было самым непримечательным – Антон. В описываемый момент он как раз разлепил глаза, в течение нескольких секунд силясь вспомнить, где это он лежит, и как здесь очутился.

– Какого ляда, – проворчал он, поднимаясь, – меня должны этапировать послезавтра.

Но деваться некуда, а потому он встал и принялся скидывать свои немногочисленные пожитки в компактную спортивную сумку.

– Понятия не имею, – равнодушно сказал сержант, – умыться не забудь, похоже к какому-то большому начальству повезут.

Подойдя к металлической раковине в углу камеры, Антон ополоснул лицо и поплескал явственно отдающей затхлостью водой на стриженные «под ежик» темно-русые волосы. Посчитав на этом ритуал умывания законченным, Егоров повесил сумку на плечо и вышел из камеры, где уже привычно развернулся носом к стене и дождался, пока на его запястьях защелкнутся наручники.

В последний месяц он мало спал, тягостные переживания и гнев на негодяйку-судьбу, поставившую крест на всех планах и мечтах интеллигентного в целом человека, мешали заснуть. А когда, наконец, удавалось провалиться в забытье, шла череда самых разнообразных кошмаров, из которых наиболее безобидным было заседание кафедры, где научный руководитель на блатном жаргоне песочил Антона за то, что тот явился в тюремной робе. В ответ он оправдывался, что просто пишет статью на тему «Аппроксимация преступлений и наказаний в раннем неолите». Поэтому каждое утро пробуждение шло тяжело, заторможенные извилины никак не желали раскочегариваться и пока заключенный сонно переставлял ноги по пустым коридорам, до него постепенно дошла странность происходящего.

– Какое к чертям «большое начальство»? – гадал он, садясь в душный бокс автозака, – неужели всплыли какие-то новые свидетели? Но тогда первым делом должен был появиться адвокат. Ладно, делай, что должно, и будь что будет, как завещал нам Марк Аврелий. Хуже уже все равно не будет.

Пятнашка, которую ему впаяли, переквалифицировав причинение смерти по неосторожности в умышленное убийство, да еще и с отягчающими, представлялась ему вечностью, после которой не останется ничего кроме подорванного здоровья, бедности, старости и одиночества.

Долго ехать не пришлось, часов у Антона не было, но по его ощущениям прошло около получаса, как машина припарковалась у неприметного серого здания в четыре этажа. К немалому удивлению заключенного, его повели не в допросную, а прямо в кабинет наиглавнейшего руководства. Путь пролегал по красной ковровой дорожке, а на самой двери имелась табличка, где черным по золотому была выгравирована надпись, с указанием должности, звания и имени. Ежов Иван Николаевич носил гордое звание полковника и заведовал службой исполнения наказаний по области.

Полковник, немолодой коренастый мужчина с залысинами, стремящимися к объединению, увлеченно щелкал мышкой, судя по звукам, негромко доносившимся из динамиков, играя в какую-то нехитрую игрушку.

– Антон Викторович Егоров по Вашему приказанию доставлен, – молодцевато отрапортовал сопровождающий.

Мышка кликнула еще раз, видимо, игра была поставлена на паузу. Обладатель трех звезд на погонах оглядел вошедших холодным взглядом, как бы говорящим – здесь вас не ожидает ничего хорошего. Однако, о чем-то вспомнив, попытался радушно улыбнуться, что было для него занятием явно непривычным или давно забытым.

– Ишь ты, и как только челюсти-то у тебя не свело, – подумал Антон. Полковник ассоциировался у него с белой акулой, вынужденной подрабатывать в аквапарке.

– Снимите с него наручники, закройте дверь с той стороны и ждите в коридоре, – удивил он как заключенного, так и сопровождающего.

– Садитесь, Антон Викторович, – сказано было почти дружелюбным тоном, когда они остались без свидетелей.

Ежов неспешно открыл лежащую на столе папку, что Антон счел излишне показушным, по его мнению, намного удобнее было бы открыть файл на широком экране старомодного 3D-монитора, еле помещавшегося на массивном столе. Еще удобнее было бы воспользоваться контактными линзами дополненной реальности, но похоже, что его собеседник был тем еще ретроградом.

– Итак, Егоров Антон Викторович, такого-то года рождения, кандидат психологических наук, осужден по сто пятой статье за убийство с отягчающими обстоятельствами, все верно?

– Ну, – протянул Антон с сарказмом, – это если считать отягчающим обстоятельством две бутылки пива, а убийством – толчок в грудь малолетнему ушлепку, который приставал на улице к девушке. Кто же мог предположить, что этот неадекват приложится затылком о бордюр. Уж извините, не я тот бордюр там клал, тогда уж и дорожных строителей сажайте.

– Ну да, ну да, – с не меньшим сарказмом протянул чиновник, – пацан к успеху шел, не фартануло. Не впервой такое слышать.

– Боюсь уже слишком поздно об этом спорить, – ответил Антон, – суд уже все решил. Только у меня к Вам два вопроса. Номер один – почему меня сюда привезли? И номер два – почему вы назвали меня кандидатом психологических наук, если я археолог и кандидат исторических наук?

Последняя фраза ввела высокое начальство в некоторое замешательство. Он отпил воды из графина, откашлялся, побарабанил пальцами по столу, пробурчал что-то про бардак и какого-то Иваныча, которому вскорости наскипидарят что-то промеж храпесидий, встал из кресла и подошел к окну, на ходу доставая сигареты.

– Так. Значит археолог, – произнес он, несколько раз затянувшись и, как будто собравшись с мыслями, – а в архиве у нас, значит, сидит астигматик Иваныч. Есть мнение, что если такой астигматизм на ягодицы натянуть, то эта болезнь пройдет. Впрочем, какое мне до этого дело, за три-то месяца до пенсии. Друг мой Антон, давай договоримся – ты кандидат психологических наук. Психолог, короче, усек? А то я устану с генералом объясняться. Антон Викторович Егоров, кандидат психологических наук. Ну, звучит же?

– Звучит, – согласно кивнул Егоров, – весьма странно все это звучит. Психолог так психолог, только сапогами не бейте. Но все-таки – что я здесь делаю, и что мне за это будет?

Полковник разом посерьезнел, грузно опустился в кресло, положил локти на стол и взял пальцы в замок.

– Слушай сюда, Антон Викторович. В наше ведомство поступил запрос от одного авторитетного НИИ с просьбой подыскать специалиста по психологии для какого-то ответственного и рискованного задания. Деталей нам не раскрывали, но речь идет о крупном международном проекте, в котором имеют финансовый интерес очень влиятельные люди. Более того, насколько нас известили, на кону стоят жизни испытателей и их необходимо спасти, а иначе последует юридический скандал и даже банкротство. А ты единственный кандидат, кто мог бы согласиться на эту миссию.

– Обвал на бровке, – ошарашенно присвистнул Антон, – если я должен буду внедриться в банду сомалийских пиратов и уговорить их отпустить заложников, то я предпочел бы все же тюрьму1.

– Чувство юмора у тебя есть, это плюс, а вот то, что ты археолог – это минус, – со вздохом отметил полковник. Но мы можем пойти на небольшой подлог, ты придерживаешься версии, что ты психолог и подписываешь все документы, а мы организуем тебе и амнистию, и отсутствие судимости в личном деле.

– Что ж, – думал Антон спустя пару минут, подписывая соглашение о неразглашении – когда судьба дает тебе новый шанс, то надо не сопли жевать, а хвататься за него всеми конечностями. Если выбирать между пятнадцатью годами кошмара и опасной работой в ученом коллективе, то выбор очевиден.

Отдохнуть и позавтракать Егорову не позволили, разрешили лишь сходить в туалет, переодеться в спортивный костюм и снова посадили в автозак. Но на этот раз вместо гнетущей апатии он испытывал волнительное возбуждение, как у ребенка, который гадает, куда его повезут отмечать день рождения родители, обещавшие увлекательный сюрприз.

Путь оказался неблизким, за зарешеченным окном проносились тепличные хозяйства и сады, потом потянулась бесконечная степь. Заросли ковыля перетекали, как морские волны. Это усыпляло. Антон то проваливался в краткосрочный сон, то, встряхнувшись, возвращался к предположениям о том, что же его ждет.

Глава 2. УПС, УИИ и ЧП.

Маленький юзер игрушку принес,

Вирус с винчестера данные снес.

Он ее пишет на диск для backup'а –

То-то, наверное, рад будет папа!

Народное творчество

Здание, к которому они подъехали, было совершенно не похоже на режимный объект. Никакой ограды, белые стены, пять этажей – и на ум почему-то приходило словосочетание «советский конструктивизм». Скромная табличка «НИИ Оптоэлектроники» контрастировала с широченными раздвижными дверями. Посмотрев на свою внешность в их зеркальном отражении, псевдопсихолог ощутил себя гопником, пытающимся пробраться в элитный гольф-клуб.

– Ничего, это только встречают по одежке, – встряхнулся Антон, – в конце концов, они должны осознавать, откуда меня привезли, а очереди из кандидатов у них явно не наблюдается.

Пост охраны внутри был впечатляющим, а широкоплечие парни, стоявшие по бокам от рамки металлодетектора, напоминали скорее представителей спецслужб, чем охранников в бюджетном учреждении. Черные костюмы, под которыми явно были надеты бронежилеты, отсутствие оружия на виду и лица, с которыми можно, не моргнув глазом, пройти кастинг на ремейк «Люди в черном», внушали. Внушали они, прежде всего, мысль о невозможности самовольно покинуть эти стены.

– О, Антон Викторович, вы как раз вовремя, – прощебетала выбежавшая в холл невысокая худенькая девушка в лабораторном халате. Ее светлые волосы были коротко подстрижены и торчали в творческом беспорядке.

– Ох, тыж. Током ее, что ли, дернуло. Хотя вроде миленькая, да и в образ безумного ученого вписывается, – подумал Егоров, рефлекторно расправляя плечи.

– Давайте скорее документы, нас уже ждут, – затараторила она, и торопливо поставив какую-то закорючку в документах сопровождающего, утянула Антона за собой.

– А я вас по-иному представляла, – быстрый шаг нисколько не снижал разговорчивость научной сотрудницы, – Вы больше похожи на штангиста, чем на психолога. Меня, кстати, Светланой зовут. А в каком направлении Вы специализируетесь?

– Бихевиоризм, – ляпнул Егоров первое же всплывшее в памяти слово, услышанное на случайно непрогулянной паре по психологии на первом курсе, а может быть почерпнутое из сборника классических сказок пластиковой эпохи.

– Ой, я в этом ничего не понимаю, для меня это сложно и непостижимо, – блондинке, похоже, не мешала лаконичность собеседника, – а я специализируюсь на квантовых флуктуациях в муаровых структурах – довольно скучно, но, если задуматься о перспективах… ох, мы уже дошли, потом дорасскажу.

Помещение, в которое они вошли, представляло собой типичный зал для совещаний с длинным овальным столом и новенькими кожаными креслами. Светлана заняла место в одном из них и помахала Антону, показывая жестами, куда ему сесть.

Егоров присел в мягкое кресло и оглядел присутствующих, а присутствующие осмотрели его.

– Так, попробуем рассуждать с точки зрения психологии, – прикинул Антон, – щупловатый парень с явным недосыпом, небритый, в винтажных очках и свитере – наверное, программист, а представительный мужчина (на вид лет шестидесяти) в костюме, со строгим лицом и часами из металла желтого цвета – наверняка, главный.

– Добрый день, – поздоровался Егоров и выжидательно уставился на гипотетическое руководство.

– Позвольте, Антон Викторович, я представлю Вам своих коллег, – перехватила инициативу Светлана.

– Глава проекта УПС, что расшифровывается как «Управляемая Приключенческая Симуляция», и наш главный нейробиолог Лев Монтальчини, – она коротко поклонилась старшему в компании, – и заведующий отделом машинного обучения, Петр Иванович Павлов, – девушка повернулась в сторону парня в очках.

– Благодарю, Светлана Игоревна, – в речи Монтальчини не было ни малейшего намека на акцент, – с личным делом Антона мы уже ознакомились. Нам, конечно, не хотелось привлекать человека с криминальным прошлым, но, боюсь, мы не можем похвастаться наплывом претендентов с профильным образованием.

– Опишу проблему в общих чертах, – ученый потер пальцами подбородок, – четыре года назад мы совершили прорыв в области управления сигналами нейронных проводящих путей.

– Наш крупнейший инвестор, – говоря это, Лев как-то брезгливо поджал губы, – увидел отличные предпосылки для коммерциализации и объединил наше научное исследование с новейшими достижениями по автоматизированной генерации игрового мира. Нам пришлось подчиниться.

– Кто за науку платит, тот ее и танцует, – внутренне согласился Антон, – с нашими грантами та же песня.

– Все шло по графику, – продолжал нейробиолог, – вычислительные мощности нам были обещаны в любом объеме, наши инженеры сконструировали капсулы для комфортного погружения в виртуальную реальность на длительный срок, а программисты добились революционного скачка в разработке управляющего искусственного интеллекта. УИИ, если кратко. Мы далеко продвинулись в отладке механизмов самоорганизации и даже приступили к альфа-тестированию, когда проект УПС столкнулся с ЧП. Шестеро тестеров не смогли выйти из симуляции, а попытка физически отключить одного из них привела к апаллическому синдрому. Надеюсь, Вы понимаете, о чем я?

– Да, – кивнул Антон, а вдоль его позвоночника промаршировал изрядный табун мурашек, – значит тестеры Шредингера, они как бы есть, но их как бы нет…

– Весьма корректная аналогия, – без тени иронии подтвердил Монтальчини, – предполагалось, что испытатели могут самостоятельно запустить подпрограмму восстановления нейронных путей для, образно говоря, возвращения в тело. Мы считываем их энцефалограммы – мозговая активность в норме, и, в контексте цифрового пространства они в сознании, но что-то мешает им выйти или хотя бы отправить нам сообщение.

– Может быть поврежден код этой подпрограммы? – спросил Антон, догадываясь, к чему идет разговор, и проникаясь острым желанием попроситься обратно в камеру. Уж лучше отмотать срок от звонка до звонка, чем до конца жизни пролежать, изображая картошку с глазками.

– Однозначно, нет! – вступил в разговор ранее молчавший Петр, – во-первых, эти данные защищены от изменения, а во-вторых, это первое, что мы проверили. Он замолчал и нерешительно посмотрел на шефа.

– Не останавливайтесь, Петр Иванович, – махнул рукой нейробиолог, – изложите Вашу версию случившегося.

– Наш отдел занимался воспитанием самообучающейся программы генерации мира, – поправив пижонские очки, начал Павлов, – в качестве отправной точки мы сформулировали базовые принципы, такие как: максимальная реалистичность окружения, минимизация игровых условностей, уникальность квестовых заданий, неповторимость характеров неигровых персонажей, учет взаимного влияния решений игроков, генерация различных событий, непрерывное саморазвитие, – с каждым словом парень выражался все увлеченнее, а загибаемые им пальцы уже заканчивались, но в этот момент его перебила Светлана.

– А я предупреждала, что аппаратные мощности при такой амбициозности не потянут тот миллион пользователей, поддержку которого от нас потребовали уже на старте, – безапелляционно заявила она.

– Достаточно было создать функциональную модель, которую мы могли бы продемонстрировать инвесторам, а затем уже расширять техническую часть, да и твой отдел в один голос твердил, что мы нескоро доберемся до пределов производительности новых плазмон-поляритонных вычислителей с неограниченным количеством потоков, – возмутился программист.

– Хватит, – металлом в тоне Монтальчини можно было бы обшить все здание НИИ в три слоя, – я это уже много раз слышал, а нашему будущему коллеге вряд ли интересна ваша грызня. Вы, Петр Иванович, начните с инцидента, сорвавшего планы по реализации УПС.

– Да, конечно, – смутился Павлов, и нервно сглотнув, снова обратился к Антону, – видите ли, инвесторы установили жесткие сроки, как будто мы банальную ММОРПГ для вирт-очков разрабатываем. Для ускорения нам пришлось организовать информационный поток, помогающий УИИ учиться на идеях более примитивных предшественников, уже выпущенных на рынок, и адаптировать их под законы своего мира.

– Плагиат – отец инноваций, – пробурчала Светлана под нос, так, чтобы ее слова разобрал только сидящий поблизости Антон.

– Разработка УПС значительно ускорилась, – Петр недовольно покосился на девушку, но рассказ не прервал, – и мы как раз перешли к тестированию, но тут в процесс воспитания УИИ вмешался непредсказуемый фактор.

– Говори уж прямо. Вопиющая халатность! – припечатал нейробиолог.

– Приказа обыскивать не было, а предварительный инструктаж для всего персонала мы провели, – принялся оправдываться Петр, но Монтальчини лишь устало отмахнулся.

– В общем, один из приглашенных тестеров додумался пронести и поставить коммуникатор на зарядку от терминала вирт-капсулы, что нарушило изоляцию локальной сети, – очкарик замолчал, видимо, подбирая слова.

– Вирус словили? – предположил самое очевидное Антон.

– Уж лучше бы вирус, – воскликнула Светлана, явно непривыкшая молчать дольше двух минут подряд – этот олух позволил УИИ выйти в глобальную сеть. За неделю им были перекачаны петабайты данных, прежде чем провайдер счел активность абонента подозрительной и приостановил услуги.

– И что же, ваш сотрудник не вспомнил о своем имуществе и необычную активность никто из вас не заметил, – удивился Антон?

– Понимаете, – вздохнул Петр, – это было первое запланированное погружение на продолжительный период, а коммуникатор был запрятан между блоком дешифрации нативного спайк-кода и батареей отопления. Что же касается возросшей активности, то мы поначалу обрадовались тому, насколько быстро повышается инициативность УИИ и тому, что проект УПС имеет все шансы не стать очередным Ждалкером. Спохватились мы только, когда отдел аппаратного обеспечения в лице встревоженной Светланы Игоревны доложил, что выделенные на данном этапе вычислительные мощности загружены до предела. К этому времени никто из погруженных уже несколько часов не связывался с внешним миром, и мы тоже уже не могли до них достучаться. Тогда мы и сделали вывод, что они находятся в УПС без права выхода.

– Любопытно, – протянул Антон, – и какое наказание ожидает этого диверсанта-испытателя по возвращению?

– Никакого, – холодно проронил нейробиолог, – именно его мы отключили от УПС с известным результатом. Пока мы не предаем это огласке и просто поддерживаем его жизнедеятельность.

– Понятно, – Антон решил, что настал момент расставить точки над «Ё», – вижу, что здесь собрались умные люди, мастера своего дела. А моя-то роль какая? Я обыкновенный ар.., кхе-кхе, психолог. В юности, конечно, во многое играл, но в современных технологиях не разбираюсь. А уж в онлайн-играх разве что в зомби стрелял, и то уйму лет назад.

– Задача у Вас стоит в точности по Вашему профилю, – отчеканил Монтальчини, – Вам необходимо проявить творческий подход и научные знания для того, чтобы убедить УИИ отпустить наших людей, а в идеале еще и договориться о партнерстве. Иначе мы утонем в исках от безутешных родственников и еще более безутешных инвесторов, а по итогу, можем даже оказаться сокамерниками.

– Договориться с ИИ, – Егоров потер виски, сюрреализм происходящего не укладывался у него в извилинах, отчетливо давя на лобные доли, – а с ним можно дискутировать как с личностью?

– Функция полноценного вербального общения изначально закладывалась в программу, – не без гордости подтвердил Петр, – это существенно упростило алгоритмы обучения УИИ.

– А объем обрабатываемых данных при текущей загрузке вычислительных мощностей сравним с человеческим мозгом, что позволяет предположить наличие развитых когнитивных функций, – подхватила Светлана.

– Стойте, стойте! – Антон выставил руки ладонями вперед, – допустим, ИИ разумен, но почему тестеры сами не найдут с ним общий язык, и где мне его искать, и как с ним связаться, а если он не захочет со мной говорить, а если он сошел с ума и пытает ваших сотрудников, не объяснив им, как правильно прочесть флюгегехаймен, или какое там у него стоп-слово?

– Все это аспекты технического характера, перед погружением Вас дополнительно проинструктируют, – горячность Антона нисколько не смутила нейробиолога, – сейчас нам важна Ваша принципиальная готовность принять участие в феноменальном эксперименте. Вы же ученый. Только представьте, какой богатый материал Вы сможете собрать для докторской диссертации! Стопроцентная уникальность, новое направление в психологии! Кто знает, может быть, мы разделим с вами Нобелевскую премию! Вы только подумайте о перспективах!

Антон подпер руками подбородок и честно попытался подумать о перспективах. Он сильно сомневался, что докторская на тему «Палеодемография неписей Медолесья по материалам антропологических экспедиций Септима VIII» вызовет положительное впечатление у Высшей Аттестационной Комиссии2. К тому же, подписанное им у полковника соглашение о неразглашении отодвигало подобные амбиции на очень уж отдаленный срок.

– Свобода, – еле слышно прошептала Светлана куда более весомый аргумент.

– Была не была, – сжал кулаки Антон, – допустим, я согласен, где мне расписаться кровью?

– В юридическом отделе, можно обычной ручкой, – без тени улыбки сказал Монтальчини, он либо считал чувство юмора атавизмом, либо тщательно его скрывал, – еще вопросы?

– Всего один, – Антон посчитал, что любому беспределу есть предел, – а что, чаю здесь не подают?

Глава 3. О, дивный новый мир.

Пристегни ремень, Элли, и скажи Канзасу: «Прости-прощай!».

к/ф «Матрица»

– А не пора ли подкрепиться? По-моему, пора! – заметил Егоров, когда он и Петр поднимались на четвертый этаж по шикарной мраморной лестнице меж кованых перил.

– А вот этого не рекомендую, – возразил слегка запыхавшийся специалист по машинному обучению, – ложиться в капсулу желательно на пустой желудок, легче пройдет подключение к системе жизнеобеспечения.

– Может и стошнить в процессе? – догадался Антон.

– Могло бы, но сразу после катетеризации вены будет введено противорвотное, нам сюда, – Петр свернул налево, – не волнуйтесь, смесь для парентерального питания рассчитана на обеспечение всех потребностей организма, любой избыток не пойдет на пользу. Я не медик. Подключать Вас будет специально обученный человек, можете у него уточнить.

Коридор, в который они попали, олицетворял торжество минимализма: два ряда совершенно одинаковых белых дверей без номеров.

– Погодите, – до Антона дошло, что его собираются послать «туда, не знаю, куда», не отходя от кассы, – к чему такая спешка? Мне же следует почитать гайды, определиться с выбором класса и первоначальными характеристиками, выяснить, как устроена боевка и крафт. И что мне, в конце концов, делать, чтобы добраться до этого вашего управляющего интеллекта? У меня куча вопросов по вашей игре!

– А у нас, к сожалению, мало ответов, – Петр остановился перед одной из дверей и приложил браслет к панели считывателя, – видите ли, мы не знаем, что на сегодняшний день представляет собой УПС. Можно лишь теоретизировать о курсе развития мира, исходя из заданных векторов и базовых принципов.

Одного браслета оказалось мало. Пока Петр говорил, он успел набрать десятизначный код, приложить большой палец к сенсору отпечатков и посмотреть в сканер сетчатки. Дверь, наконец-то, открылась, и они по очереди прошли через рамку металлоискателя.

– Вот это система безопасности, – мысленно восхитился Антон, – видимо, после ЧП незамедлительно усилили меры контроля. Как только жареный петух клюнул, так сразу и засуетились.

Егоров с любопытством изучил помещение. Это была маленькая комнатушка, треть пространства в ней занимал агрегат, отдаленно напоминающий старомодный горизонтальный солярий. Правда, в соляриях вряд ли встречались навевающие нехорошие предчувствия трубки и фиксаторы. Кроме того, в комнате присутствовали: неудобные даже на вид стулья в количестве двух штук, компьютерный терминал и тронутое ржавчиной металлическое ведро с трафаретной надписью «для Б. ОТХ.» в углу.