Атлантид Atl_ant_ID

— То он — бык, то — золотой дождь, то — лебедь! Ну надо же, какая фантазия! — по своему обыкновению ехидно восхитился Дмитрий. — Вот это мужчина хоть куда!

— Конечно, от жены скрываться — и не таким фантазером заделаешься. Учитесь, мальчики, — ввернула Елена. — И жена не в курсе, и приключение, и интрига.

— Леда после такой интриги снесла несколько яиц, — продолжила Полина, — из них вылупились Прекрасная Елена и Клитемнестра, а так же близнецы Диоскуры.

— Прям так, из яиц? — недоверчиво осведомился Стефан.

— Да, — улыбнулась Полина своей загадочной улыбкой, — и заметьте — близнецы. Так древние греки объясняли появление близнецов — вмешательством в зачатие божества. Заметьте, Геракл тоже был близнецом. Диоскуры — знаменитые Кастор и Полидевк, братья Елены, – тоже. По поводу своего.вылупления из яиц носили шапки в виде яичных скорлупок - пилосы.

— Невероятно стильно!

— И сильно! Эти скорлупки вошли в историю, — продолжила увлекшаяся Полина. — Они были изображены даже на местной античной монете. Я нашла одну такую после дождя, когда гуляла по степи.

— Невероятно, вот просто так, в чистом поле? — удивился Стефан.

— В степи, — поправил его Дмитрий.

— Да, вы не представляете, как интересно жить на земле, пропитанной историей! Когда понимаешь, что под тобой несколько культурных слоев. А возможно, прямо сейчас в этом месте, в земле скрываются еще несметные сокровища и неразгаданные тайны. Это ощущение с детства меня будоражило.

— Да, ощущаешь себя просто вишенкой на слоеном пироге истории, — блеснул белоснежной улыбкой Дмитрий.

Лена и Стефан переглянулись.

Дмитрий проявлял знаки внимания и явно старался понравиться очаровательной Полине. Хороший знак! Лена решила поддержать беседу в этом же русле.

Лебединая песня

И вот пернатых царь

из-под склоненной ивы,

Расправя крылья горделивы,

К красавице плывет

— веселья полна грудь.*

— Полина, расскажите, пожалуйста, про монету! — попросила она.

— На одной стороне — две скорлупки-шапки и две звезды, на другой — надпись ПANT в честь Пантикапея.

— А возраст?

— Второй век до нашей эры.

— То есть монете больше двух тысяч лет?

— Да, — как ни в чем не бывало ответила Полина. — Давайте я покажу саму монету и фотографию места, где ее нашла. Вам интересно? — Она окинула взглядом своих зеленых глаз всех присутствующих.

— Конечно! — все дружно склонились над ее телефоном.

— Это же местная монета — встрепенулся Стефан.

— А при чем здесь вообще Диоскуры? Тут же не древняя Спарта была, я надеюсь. А то я уже запутался и начал сомневаться в своих умственных способностях и географических тоже, — запереживал он.

— Нет, конечно. Они изображены, так как были покровителями путешественников. В античности их именами часто называли корабли.

– Точно на «Диоскурах» плавал и апостол Павел, – сопоставил Стефан.

— Как будто я уже где-то видела эти шапки со звездами, — наморщила прекрасный лоб Елена в попытке вспомнить. — На гербе каком-то. Зрительная память меня никогда не подводит.

— Правильно. На гербе. На гербе Сухума в Абхазии, бывшей Диоскурии, — пришла на помощь Полина. — Я прочитала про них все, когда нашла монету, — улыбнулась она.

— Точно, — улыбнулась ей в ответ Елена.

— Со скорлупой понятно, а почему звезды? — проявлял внезапно проснувшийся интерес к древностям Дмитрий.

— Есть три версии. Первая. Братья совершили много подвигов, участвовали в плавании Аргонавтов, а когда корабль «Арго» попал в шторм, то Орфей начал петь, на головы Диоскурам опустились две звезды, и шторм утих.

— Красивая версия. Очень правдоподобная, - процедил сквозь зубы Дмитрий, – А вторая?

— Еще правдоподобней, — улыбнулась Полина. — Казусы древнегреческой генетики заключались в том, что у близнецов были разные отцы — один брат был от Зевса, а второй от царя Спарты, законного супруга Леды. Так часто бывало со многими близнецами. Один — от бога, второй — от папы. И соответственно, у Диоскуров один был смертен, а второй — нет. Оба были героями. Но, когда раненый Кастор стал умирать, его бессмертный брат взмолился о том, чтоб ему не оставаться одному на земле. Зевс, вняв мольбам сына, вознес его на Олимп, но и на Олимпе Полидевку было одиноко без любимого брата. Тогда Зевс устроил так, что половину суток один брат проводит в Аиде, а вторую на Олимпе — таким образом они встречались. Они — олицетворения утренней звезды и звезды вечерней.

— Да, нечего сказать. А третья версия?

— А третья версия говорит о том, что они стали созвездием близнецов.

— Так это же про нас, Степа! Мы же оба родились под знаком близнецов!

– Дима! – гороскопы были больной темой для Стефана.

— Вы — близнецы, а я — Елена, — весело добавила их подруга, — мы с вами — замечательная троица. Клитемнестры только не хватает.

— Просто легендарная! А что там с Одиссеем? — перевел Стефан тему подальше от гороскопов. Как мы помним, некоторые темы он принципиально не поддерживал. Астрология входила в их число.

— Ах да. Елена была настолько прекрасна, что все герои Эллады хотели на ней жениться. Проблематично, согласитесь.

Сначала ее похитил Тесей, убивший Минотавра, и увез в Афины. Но братья, Кастор и Полидевк, освободили ее и вернули домой, в Спарту.

Тут началось бесконечное сватовство разнообразных героев, жаждавших ее руки. Ее земной отец находился в весьма затруднительном положении — выбрав одного, он обидит остальных, а они, само собой, захотят мстить за оскорбление.

Тогда-то и пришел на помощь Одиссей — тоже жених Елены — со своим советом связать всех единой клятвой. Клятвой отказа от мести и военной помощи будущему мужу в случае бесчестья.

— Заключили пакт о ненападении и взаимопомощи, — подытожила Елена.

— Одиссей, наверное, уже сам губу раскатывал и на Елену, такой замечательный пакт придумал, – подал голос Дмитрий.

– Рассчитывал, видимо, что такой мудрый зять, разумеется, пригодится Спарте, — сразу просчитала выгоду Елена.

— Наверное, да. Но Елена выбрала не Одиссея, а Менелая, а затем Париса, бежав с ним из Спарты в Трою.

— Не Елена, а джекпот какой-то, — прокомментировал Дмитрий. — То одному повезет, то другому. — Стоп, откуда взялся Парис? — не поспевал Дмитрий.

— Парис был троянским царевичем, сыном Приама. Но было предсказано, что из-за новорожденного погибнет весь город. Троя только оправилась после разгрома Гераклом, рисковать они не могли и не хотели — младенца отнесли подальше в горы, бросив там.

— От греха подальше, — съехидничал Дмитрий. — Тоже мне выход! Разбрасывать младенцев по горам! — возмутился он.

— Довольно частый выход. Так поступили с Эдипом. Да и с Моисеем тоже, — внезапно выдал Стефан.

— Ого, ты теперь у нас тоже эксперт?

— Да, познакомился в силу обстоятельств с Эдипом. А про Моисея — Сам Бог велел — скромно сказал Стефан.

— Эдипа подобрали пастухи и отдали правителю Коринфа, а тот, не имея детей, его усыновил.

— Париса тоже подобрали пастухи. Он спокойно пас овец. Но в это время случилась свадьба родителей Ахилла. На которой пировали все боги, кроме богини раздора, которую не пригласили.

— Что логично.

— И вполне логично, что, обидевшись, она им устроила такой раздор, о котором помнят все много столетий спустя.

— Можно рецептик, на всякий случай?

— Кому ты планируешь портить свадьбу, дорогой? — осведомилась, хитро улыбаясь, Елена. — Я в эти сети больше ни ногой. Степе — нельзя. Сам понимаешь. Себе, что ли? — подмигнула Лена с довольной ухмылкой.

— Надо быть готовым ко всему! — Дмитрий встал на колено и артистично прижал руку к сердцу: — Рецепт, умоляю!

— Всего одно золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей», и три богини-перфекционистки — Гера, Афина и Афродита, — блеснула эрудицией Елена, не умевшая оставаться в тени.

— Красота — страшная сила. Но спасает ли она мир? Что было дальше, Полина? — Дмитрий переключил внимание обратно на Полину.

— Разгорелся спор, Зевс отказался выступать судьей в импровизированном конкурсе красоты, зная, чем чреваты последствия. И крайним оказался прекрасный пастушок Парис. Сначала он тоже отказывался принять решение.

– Само собой!

– Но в ход пошел древнейший механизм решения вопросов — подкуп. От предложения стать царем он отказался, величайшим героем — тоже, а вот от любви самой красивой женщины на земле — не смог. Дальше все пошло как по нотам. Афродита получила свое яблоко.

Остальные богини, понятное дело, оскорбились. Механизм уже был запущен. Царица Трои вдруг затосковала по своему загубленному младенцу, чтобы ее утешить, отец — царь Приам — устроил погребальные игры в его честь, наградой в которых был великолепный бык. А быка привел в Трою пастушок Парис. Он же игры и выиграл, превзойдя всех в силе, ловкости и красоте. Сначала его чуть не убили за такие достижения, но потом узнали и приняли. И вот уже троянским царевичем он отправился в Спарту за Еленой. И привез ее в Трою.

— Получается, что на свадьбе родителей Ахилла завязалась война на которой Ахилл погиб? — блеснула знанием античности и аналитическими способностями Елена.

— Да. И мать, разумеется, пыталась его уберечь от судьбы, окуная в воды Стикса, по одной из легенд здесь у нас, — добавила Полина. — Это нужно было, чтобы сделать все его тело не уязвимым. Все, кроме Ахиллесовой пяты, за которую она держала младенца.

— Что значит «здесь у нас»? — не поняла Елена. — В царство Аида есть несколько ходов. Это значит, что один из входов в подземное царство располагался здесь. И река Стикс соответственно — тоже здесь.

Кстати, здесь был очень силен культ Ахилла, как загробного божества. А некоторые источники даже приписывают ему происхождение из местного города Мирмекий. Ведь он был царем мирмидонцев — муравьев, тоже, кстати, загробных, существ. И по одной из версий после смерти он тоже стал мужем той самой Елены на не безызвестном острове Змеином.

— Не будем про политику, — сразу подрезала росток разговора Елена.

— Страшась пророчества, но решив спорить с судьбой, мать, даже сделав его неуязвимым, не успокоилась и спрятала подальше от всех на греческом острове Скирос среди дочерей царя.

— Вот это поворот!

— Ахиллес был хорош собой — голубоглазый, светловолосый, а когда носил женское платье, его было не отличить от царевен.

— Тоже мне великий герой! Прятаться за девушками!

— Но пророчество гласило — без него не взять Трою. И вот Одиссей, принужденный Паламедом к участию и знавший пророчество — без Ахилла не победить, оказался перед проблемой: где Ахилл — не понятно.

Он отправился на его поиски. Прибыв на остров Скирос, он изобрел очередную хитрость — разложил перед дочерьми царя богатые подарки — среди которых были щит и меч. А затем инсценировал чрезвычайную ситуацию — нападение и пожар. Та царевна, которая бросилась к оружию, а не бежать — и была Ахиллесом.

Разоблаченный, он с радостью примкнул к рядам героев-завоевателей, признавшись, что ему жуть как надоело ходить в женском платье. Так постепенно собиралось войско.

Женихи, связанные клятвой, кто добровольно, а кто нет, составили основу войска, пришедшего под Трою и стоявшего там десять лет.

Сам Одиссей попал домой, на свою скалистую и волнообъятную Итаку только лет двадцать спустя, так как еще десять лет его носило по морям и островам. А вернувшись, он нашел свой дом полным женихов, разоряющих его имение и сватающихся к его жене.

— Вот это симметрия! — восхищенно воскликнула Лена. — Никогда об этом не думала. А ведь правда, глобально история началась с клятвы женихов Елены в начале и закончилась «истреблением» женихов Пенелопы в конце.

Мужчины переглянулись. Они тоже наблюдали явную симметрию. Два любителя античности на два квадратных метра. Не слишком ли много на одну маленькую компанию?

— Так, — закончила Полина, — Одиссей стал заложником собственного хитроумия, ярмо которого он попробовал перекопать плугом безумия, но наш предок Паламед не дал ему этого сделать, найдя его самую слабую точку — сына. И нашел свою смерть. С тех пор Одиссей возненавидел Паламеда всей душой. Он не успокоился, пока не отомстил ему, добившись смерти врага клеветой и подлогом. Такова история нашего далекого предка, - закончила Полина рассказ.

Все вчетвером они прекрасно провели время, посетили древний Мирмекий, покатались на яхте, посетили цепочку затерянных бухт с золотым песком и грязевыми озерами, побродили по извилистым улочкам старого города и набережной.

Посещение склепа Деметры, каменоломен и всего подземного царства оставили на потом. Времени было мало, да и настроение было исключительно радостным.

Было удивительно, как еще недавно чужие люди могли так говорить обо всем и быть на одной волне остроумия и интеллекта.

Надо признать, Полина привнесла ни с чем не сравнимую свежесть и легкость в их язвительно-остроумную компанию.

*А. С. Пушкин «Леда»

Брат

— Сплетнями земля полнится.

— Знаю точно, что для сплетниц кресло сплетено в аду.*

Они пришли попрощаться с Полиной перед отъездом.

После великолепной прогулки на яхте, которую совершили все вчетвером, они сблизились еще больше.

Синева моря, белизна яхты, чайки и дельфины за бортом — что может быть прекрасней! Они уже попрощались, но друзья решили зайти к Полине перед отъездом еще раз, и задать ей еще несколько вопросов.

И снова Полины не было дома. Она явно не была домоседкой, телефон ее не отвечал. А старушки у подъезда уже информировали гостей.

— Хорошая она, Полина, только несчастная, — повествовала бабушка на скамейке.

— Сначала мать померла — сиротой осталась Полюшка наша, потом брат взялся незнамо откуда. Приехал и не такой он был какой-то, ну это...

— Странный какой-то, красивый больно, — осмелилась бабушка, сидевшая все время рядом и помалкивавшая с хитрым видом.

— А потом он с собой покончил, — встрепенула уже заскучавших было слушателей первая старушка.

— А Полина, как убивалась. Говорила: «Пусть любой был бы — главное, чтоб живой».

Так трагический секрет Полины внезапно перестал быть для них тайной. Друзья переглянулись и, не сговариваясь, решили не дожидаться Полины.

Всем как-то сразу стало неприятно от невольно подслушанной ее тайны.

*Поэзия трубадуров

Окна

— Или Windows?

Полина осталась в недоумении.

Гости из Москвы были людьми из другой культурной плоскости — той самой, где когда-то вращался её брат.

Они принесли с собой запах больших городов, дорогих духов, сложных драм, от которых она так старалась отгородиться своим хрустальным миром.

Ритмично вышагивая по утреннему тротуару, она погружалась в мысли, которые обычно гнала прочь. Ритм шагов, как маятник часов, отбивал ход времени.

- Что, если бы их не разлучили? – думала она про брата. – Если бы мама осталась жива? Сложились бы их судьбы иначе? Ведь в итоге они получились такими разными. Говорят, вся разница между людьми в том, кого сколько любили. Интересно, кого из них любили больше? Его любили многие, хотя больше, конечно же, ненавидели. Можно ли ненависть считать формой любви?

От ненависти до любви — один шаг? Ненависть и любовь — эмоции равные по силе? Любила ли она брата? Кого вообще любила она? А кого любил он? Был ли он счастливее на пике своей известности в крупном мегаполисе, чем она, живущая у моря в своем прибрежном городке? Да, многие его ненавидели, а он, пожалуй, — лишь только профессора, подчеркнуто вежливого, убедительного. И еще один вопрос назойливый и больной, точно ночной комар.

И спать не дает, и не отмахнешься: Почему люди уходят сами? Кто-то от отчаяния, кто-то от безысходности, но смерть брата была явным манифестом. Окном.

Может, любое самоубийство — манифест? Даже от безысходности.

Полина ни на секунду не сомневалась, что именно профессору в первую очередь адресовалось это страшное письмо смерти. А потом уже СМИ и будущим поколениям. Он считал, что убивает себя ради будущего, ради счастья и свободы других людей, ради любви, в конце концов. Убивает, пока молодой, пока красивый и пока его смерть будет достаточным резонансом, чтобы приоткрыть это пресловутое окно Овертона и заставить замолчать своего талантливого врага. И это ему удалось.

Резонанс был чудовищный. Своей смертью он выбил раму в пресловутом «Окне Овертона». Профессор навсегда перестал высказываться в публичном поле.

Но стоило ли оно того? Окно Овертона. А куда, собственно, ведут эти окна? В другой мир? Другую реальность, другое время?

То есть это не окна, а дороги? А хочется ли ей туда? И хочется ли ей вообще куда-то из ее хрустального мира с морем, солнцем и запахами трав?

Возвращаясь назад после купания, Полина продолжала думать о любви и о брате. Привычный ритуал сегодня не принес ожидаемого облегчения.

В голове роились назойливые вопросы. Новые: Кто эти люди? Настолько правдива, рассказанная ими история? Почему они вышли именно на нее? Она вспомнила лицо Дмитрия при первой встрече, его четкие черты, исказившиеся при первом взгляде на нее. И привычные вопросы традиционно роились в голове:

«Зачем Артём так поступил? Какая глупая причина то, что профессор был более убедителен в словесных поединках, чем он. У профессора было больше единомышленников, что совершенно естественно.

Там, где он вырос, было иначе. Ну нельзя же в чужой монастырь со своим уставом! Здесь у нас и елки вместо пальм растут. Нельзя же пальмы на мороз сажать! Как он не мог этого понять!

Или мог? ... поэтому так и поступил?

"Любовью" своей хотел растопить наш климат, что ли?»

Полина даже фыркнула от такой мысли. И продолжила свои назойливые рефлексии:

«Нет больше той любви, когда кто-то «положит жизнь свою за други своя». История изобилует примерами такой любви. Бросить себя на амбразуру. Заткнуть собой брешь в тонущем корабле.

Хотя... брат скорее был топором, рубящим брешь в корабле порядка вещей. ...

Убил ли он себя ради людей — или все-таки ради того, чтобы окончательно и бесповоротно "победить" профессора в их споре?

Получается, он любил своего врага больше всех, раз отдал ему свою жизнь в качестве последнего аргумента?

Если убивать себя и других ради убеждений - это любовь, то можно и атомную бомбу взорвать из чистого милосердия. Чтобы спасти заблудших... напугав их до смерти».

Полина посмотрела на море.

Оно было вечным и безразличным к окнам, которые люди прорубали в своих душах.

Assassin's creed

– Кредо ассасина.

– То есть его "символ веры?".

– Скорее, райский сад, из которого нет возврата.

— Или коммунизм на закате средневековья.

Давным-давно была секта ассасинов, державшая в страхе всю Европу. Так как их повелитель обладал несокрушимой армией самоубийц.

"В каком там веке они были? – задумалась Полина, – Тогда же, когда и крестовые походы, примерно, то есть в одиннадцатом или двенадцатом."

Он создал жесточайшую иерархическую структуру, начинавшуюся с унижения желающих вступить в "орден", и со ступенями постепенного их роста.

Новых последователей находили, вытаскивая их из нищеты улиц. Дав им опиума, переносили в «райский сад» гарема.

"По сути происходила фальсификация воспоминаний, гениальный психологический ход, - подумала Полина. – Этот личный опыт являлся непреложным доказательством существования "рая" и гурий, доступных только праведникам."

Потом таким же «чудесным образом» избранные переносились обратно в грязь, но уже с настолько форматированным сознанием, что не могли мечтать ни о чем, кроме возвращения в райскую обитель в объятий прекрасных дев, утешающих "праведников".

Путь, как быстро и гарантированно стать праведником, указывал «Старец горы» Ибн ас-Саббах.

"Надо всего лишь принести себя в жертву высшим целям, под его чутким руководством, разумеется." – Мысль об ассасинах захватила Полину.

«Не так ли происходит с шоу-бизнесом, системой, где есть свои «имамы» – продюсеры, кураторы смыслов и своя «вербовка» – контракты, создание имиджа?» – грустно подумала она о брате. «Неужели люди так же бездумно готовы умирать и за этот цифровой рай?»

Она открыла Википедию, чтобы прочитать подробности:

«Ибн ас-Саббах установил в Аламуте для всех без исключения суровый образ жизни. За малейшее отступление грозила смертная казнь. Он наложил строжайший запрет на любое проявление роскоши. Ограничения касались всего: пиров, охоты, внутреннего убранства домов, дорогих нарядов. Суть сводилась к тому, что в богатстве терялся всякий смысл."

«Зачем оно нужно, если его нельзя использовать?» – Полина невольно усмехнулась железной логике аргумента. – «И правда, зачем богатство, если оно под запретом?»

«На первых этапах существования Аламутского государства ибн ас-Саббаху удалось создать нечто, похожее на средневековую утопию. Он фактически свел на нет разницу между низшими и высшими слоями общества. По мнению некоторых историков, государство исмаилитов-низаритов сильно напоминало коммуну, с той разницей, что власть в ней принадлежала не общему совету вольных тружеников, а авторитарному духовному лидеру-вождю».

Полине становилось всё интереснее, – "Выходит, этот человек опередил своё время, пусть и столь извращённым образом".

«Сам ибн Саббах подавал своим приближенным личный пример, до конца своих дней ведя чрезвычайно аскетичный образ жизни. В своих решениях он был последователен и, если требовалось, бессердечно жесток. Он приказал казнить одного из своих сыновей лишь по подозрению в нарушении им установленных законов».

«Вот это да! И родного сына не пожалел... Скорее всего, он был у него не единственный, но тем не менее... Мог бы закрыть глаза. Мог бы и закон подправить», — она представила себе современных чиновников, вынужденных отказываться от роскоши и жертвовать сыновьями — как быстро поредели бы их ряды! Мысленно раздавив зашевелившегося червя злорадства, Полина продолжила чтение.

«Объявив о создании государства, ибн Саббах отменил налоги, а вместо них приказал жителям Аламута строить дороги, рыть каналы и возводить неприступные крепости».

«А что, неплохая идея, — весело подумала Полина. — Что построили — по тому и ездим. Никаких обвинений в коррупции, полная личная ответственность. Мудрец, однако!»

«По всему миру его агенты-проповедники скупали редкие книги и манускрипты, содержавшие различные знания. Ибн Саббах приглашал или похищал в свою крепость лучших специалистов: от инженеров до медиков и алхимиков».

Полина снова восхитилась изяществом схемы: «Гениальная кадровая политика — никого не надо воспитывать или годами обучать. Всё элементарно: выбираешь лучших и похищаешь. Никаких лишних затрат: противника ослабил, себя — обогатил. Нет человека — нет проблемы, есть человек - есть бонус».

Градус иронии в голове Полины, зашкаливал, смешиваясь с подспудным ужасом и восхищением...

«Хашшашины смогли создать систему фортификаций, которая не имела себе равных, а концепция обороны вообще на несколько веков опередила свою эпоху. – Читала она в удивлении.

– «Ага, то есть он опередил свое время не только в социальном строительстве и кадровых вопросах. Почему же от его идеального государства, опередившего время, такое неприятное ощущение? И совсем не хочется туда переселяться».

Полина невольно улыбнулась, представив себя на машине времени случайно застрявшей в этом «социальном рае», и продолжила читать.

«Сидя в своей неприступной горной крепости, ибн Саббах отправлял убийц-смертников по всему миру. Он пришел к очень простому, но тем не менее гениальному выводу: можно выстроить весьма эффективную оборонительную доктрину государства, не затрачивая средства на содержание большой армии».

— «Экономия и простота во всем», — отметила Полина.

«Необходимо было создать свою спецслужбу, в задачи которой входило бы устрашение и показательное устранение тех, от кого зависело принятие важных политических решений; спецслужбу, которой ни высокие стены дворцов и замков, ни огромная армия, ни преданные телохранители не могли бы ничего противопоставить».

– Амбиции у него были "на высоте".

«Ибн Саббах сделал процесс вступления в орден очень сложным. Примерно из двухсот кандидатов к завершительной стадии отбора допускали максимум пять-десять человек. Перед тем, как кандидат попадал во внутреннюю часть замка, ему сообщалось о том, что после приобщения к тайному знанию обратного пути из ордена у него быть не может».

Много еще чего интересного открылось в этот вечер Полине, она читала про ассасинов взахлеб, как «Сказку тысячи и одной ночи», начав которую, невозможно остановиться.

«Хашшашины одни из первых ввели понятие вербовка. Имам обожествлялся, его воля воспринималась как проявление божественного разума. Агенту внушалось, что он появился на свет лишь для выполнения своей великой миссии, перед которой меркнут все мирские соблазны и страхи.» – в ее сознании пронеслись события этого масштабного "социального эксперимента" на заре средневековья. Она отложила планшет.