Атлантид Atl_ant_ID

"Пожалуй, это даже лучше" — отражает и его чувства, и всю суть произошедшего.

Он отправил письмо.

Рукописные письма, сколько в них тепла и уюта! Умирающее искусство писать ускользало в прошлое по цифровой горке электронной почты и мессенджеров. И это правильно, так быстрее и удобнее. Но красота должна жить, пусть и в малых дозах.

Стефан стал ждать ответа. Он не сомневался, что письмо придет. Письма были одним из любимых способов общения Елены. В детстве она постоянно подсовывала им записки и писала письма всякий раз, когда отправлялась к бабушке на море. После прощания они с Дмитрием каждый раз держали по пухлому конверту. И читали эти письма, когда Елена уже уносилась от них куда-то вдаль. А они все еще чувствовали ее присутствие в своих мыслях.

Стефан ждал письма. Но его все не было.

А потом Дмитрий так просто решил позвонить недосягаемой Елене. Просто по мобильному, без всяких писем. Он, оказывается, ее фотогравировал не так давно для какого-то модного журнала. Опять технологии победили красоту! Все получилось так, что Стефан почувствовал себя последним ослом.

Елена ответила на звонок. Но не на письмо.

Воздух

— Чем измерить давление воздуха?

— Атмосферой!

Атмосфера — так легко и так сложно одновременно.

Она на нас давит. И снова мы в ее власти, снова стоим перед фактом того, что она есть и что ее надо создавать.

В пространстве дома и мест надо прокапывать каналы, по которым бы ручейки вдохновения и радости стекались в нужном направлении, а не разливались в лужи, разводя влагу слез и болота несбывшихся надежд. Большое искусство — настраивать гармонию невидимых струн дома, момента, отношений.

У каждого места — своя атмосфера. Это нельзя забывать. И она не берется с собой в сумке или чемодане, она создается минутами и часами жизни, внутренней работой и состоянием.

Да простят меня все, но как тяжело молиться в храмах, переделанных из музеев! И как легко в «намоленном» месте или в присутствии святого. Оно и логично, храм — это храм, а музей — это музей. И пусть каждый понимает это в силу своей «атмосферности».

***

Поезда — гусеницы, самолеты — бабочки. Человеческая жизнь — это кокон, который ткут эти шелкопряды, наматывая километры между городами и странами. Путешествия рождают человека каждый раз заново, делают его новым. Любая дорога — преображение, нельзя пройти путь и остаться прежним. Равно как нельзя и один путь пройти дважды.

Она приехала в город с особой атмосферой. Приехала в город с висячими мостами, город слез и улыбок, город-мечту в рамках величавых рек, город с бисером островов, рассыпанных по карте, плывущих вдаль навстречу мечте. Это город дождей и золотых туч, золотых крон и золотых куполов, серого неба и серых будней, с прорезями голубого неба и синевы барокко. Царственный город поэтов и революций, окутанный вуалью смерти и победы над ней.

«Красота — страшная сила, — подумала Полина, выходя на перрон, — она и спасает, и губит одновременно, в ней жизнь и смерть».

Она повернула голову влево, ощутив чей-то пристальный взгляд. И скрестилась взглядами с незнакомцем. Пронзительные голубые глаза, отливающие сталью, впились в нее. Светлые волосы, настолько нереального оттенка, что казалось, они отливали прямо зеленью под лучами неяркого солнца, волевой подбородок и высокие скулы. Он неожиданно отвернулся.

Дрожь прошла, как разряд электричества, и она тоже отвернулась.

Тут она заметила Дмитрия, бросилась к нему, унося ощущение цепкого взгляда, а в сердце и на сетчатке — запечатленный образ незнакомца.

Она была удивлена и растеряна, поэтому все, что произошло в этот день, буквально записалось в ее памяти. Ведь импринт под действием эмоций происходит естественно и глубоко.

Дмитрий показался ей тихой гаванью, лагуной, в которой можно укрыться. Его руки распахнулись, принимая ее в объятья. Безотчетное доверие разлилось по ее телу.

Они занесли вещи и пошли бродить по рекам и каналам, между бронзовых великанов, мраморных красот и гранитных рамок. Перейдя через мост, они перешли на «ты». И не заметили, как стали самыми родными людьми на свете. Было даже немного обидно, что красота города из основного предмета восхищения превращалась в декорацию, в дополнение к их увлекательной беседе.

Земля

Её провидели в лучистой сфере

Блудницею, сидящею на звере,

На водах многих с чашею в руке,

И девушкой, лежащей на быке.

М. Волошин "Европа'

Иногда Дмитрий чувствовал себя быком, мощным и упрямым. И очень земным. Упрямство было его чертой с детства. Он всегда знал, чего не хотел, и невозможно было его заставить.

Земля давала ему силу. Он еще мальчиком любил прижаться ухом к ее груди, в тщетной попытке уловить ее пульс, услышать ее сердце. Иногда, казалось, у него получалось. И тогда, глядя в синее небо сквозь колоски, он улыбался солнцу всем своим существом, всей полнотой души юного мечтателя.

Земля твердая и мягкая, плодоносная и скупая. Такая творческая в своем изобилии и скудная в засухе. Земля в своем плодородии зависит от воды.

Так и Дмитрий снова обрел в этой морской гостье вдохновение и жажду. Он готов был гулять с Полиной ночами напролет по волшебному городу, впитывать волшебство его белых ночей и дарить их ей. Самые дорогие подарки — те, которые тебе не принадлежат, думал он ночами. Он готов был рассказывать про город часами, делая его их общим знакомым.

Он водил ее в свои любимые места. И каждое из них каким-то невероятным образом оказывалось связано с ней. Он прописывал ее в каждой строчке любимых улиц и рек, проводя по ним свою гостью. Он как ластиком стирал ее присутствием все былые воспоминания и тяжкие думы. Такого вдохновения у него не было со времен смерти Полины. У него даже закралась мысль в свете всех этих греческих мотивов, что он, как Деметра, бесплоден, пока любимая в царстве Аида, и снова возрождается, когда она с ним. Что вся его жизнь — это смена сезонов. И сейчас он снова переживает весну после маленькой личной смерти под названием зима.

Он вспомнил, как был повержен, когда Аполлинария умерла, как был расстроен, когда она потом появилась в образе совсем другой девушки. Сейчас это кажется каким-то дурным сном, ночным кошмаром. Он наконец-то снова счастлив, просто глядя в ее таинственные, широко расположенные на лице глаза.

Саркофаг

Она и не пример для нас.

Ведь удалось Ахиллу в Ферах,

Как, верно, ведомо тебе,

С ней жить вне наших рамок серых,

Вне времени назло судьбе!

«Фауст» И. В. Гёте

— Перевод: Борис Пастернак

Дмитрий вел любимую по любимому городу. Что может быть прекрасней!

Страшное наваждение смерти отступило. Полина была здесь, рядом, совсем живая и совершенно прекрасная. Ее движения грациозно оттачивали силуэт их походки в пелене дождя и солнца, так часто сменявщих друг друга на этих берегах.

— Сюрприз, — провозгласил Дмитрий.

— В смысле?

— В самом прямом. У меня для тебя сюрприз, Полина, — Дмитрий чувствовал себя взволнованно, точно школьник на первом свидании, — Как уж не в своей сковородке, — подумал он со смехом.

— В моем вкусе? — шаловливо закусила она кончик губы.

— О да! Кому-либо другому такой сюрприз вряд ли подойдет. Ну разве только нашей Елене.

Ему нравилось наблюдать за ее лицом, таким живым и выразительным.

Ему нравилось делать ей подарки. Она всегда радовалась, как ребенок. Но этот «подарок» был странным и он нервничал.

— Какой? — спросила она одним лишь взглядом.

— Для этого надо переместиться со мной дворец, — нарочито таинственно произнес Дмитрий. Она сделала круглые глаза.

И Дмитрий повел ее сквозь кованые решетки под великолепными арками, мимо атлантов, во дворец цвета летнего неба и осенних листьев.

Он показал ей золотые сокровища, родом из той же земли, что и она. Великолепные творения древних мастеров вставали перед ней, как живые. Вот олень, вот скифы в смешных шапочках. Древняя красавица причесывала этим гребнем свои роскошные косы. Он помогал ей быть готовой к самым важным моментам ее жизни — перед замужеством, брачной ночью, рождением ребенка. А до нее — ее матери и целому ожерелью ее предков, уходящих корнями вглубь веков.

— А это, Полина, то, ради чего мы пришли: это саркофаг.

— То есть гроб? Ну, это очень оригинальный и жизнеутверждающий сюрприз! — засмеялась она.

— Не торопись, Полина. Присмотрись. — Ее ирония больно задела Дмитрия. — Что ты видишь?

— Остатки рук и ног, тела без голов. Это намек?

— Конечно. А еще?

— Орнаменты Изображение кого-то Даже разбитое оно прекрасно. Кто так варварски поступил?

— Это, Полина, саркофаг с изображением сцен из жизни Ахилла, из твоего родного города. Помнишь ты рассказывала нам про хтонических муравьев-мирмидонцев при первой встрече.

— Да, но почему он так разбит?

— Гробницу с саркофагом нашли случайно, когда хотели поставить флагшток.

— Интересно жить на слоеном пироге истории! — воодушевилась Полина. — Хочешь флаг поставить, а получаешь привет прямиком из Аида. Но не могли же его так флагштоком повредить?

— Все было разграблено уже задолго до флагштока. И, видимо, саркофаг, хотели вытащить и продать, разбив по частям. Но слишком он оказался массивный — бросили.

— Слышала, что у всех «счастливчиков», то есть черных археологов, охотящихся за сокровищами из могил, очень несчастная судьба. Но насколько это правда — не знаю. Часто для разграбления могил брали мальчиков, маленьких и худых детей, способных пролезать в очень узкие отверстия.

Дмитрий нахмурился.

– Детские судьбы не очень волнуют охотников за артефактами. — Полина тоже помрачнела. В ее сине-зеленых глазах мелькнул огонь негодования. — Иногда мне вообще кажется, что все эти войны в исторических местах развязываются, чтобы артефакты перекочевали к кому-то в частные коллекции, или коллекции сменили хозяев. А страдания детей никого не волнуют. Но не будем об этом — она попыталась улыбнуться и сменить тему. — С чего ты взял, что это Ахилл? Тут же ничего не понятно! По пятке?

— Да, ДНК-тест Ахиллесовой пяты провел, из мрамора, — засмеялся Дмитрий.

— Но тогда откуда такая уверенность?

— Не моя заслуга — и не ко мне претензии. — Дмитрий шутливо поднял руки как бы в невидимой защите от града вопросов. — Это установили по сходству с другим саркофагом, находящимся здесь же в Эрмитаже, но уже "родом" из Греции. Почти полное совпадение сюжета барельефов.

— Давай посмотрим!

— Обязательно!

— Здесь хорошо виден Ахилл в женском платье, схватившийся за оружие и тем самым выдавший себя.

— А вот эти две фигуры, сохранившиеся и на твоем Мирмекийском саркофаге, — сумасшедший Диомед и хитроумный Одиссей, убивший твоего давнего предка Паламеда.

— Они прибыли за тем, без кого не победить в войне против Трои? — подхватила Полина знакомую сюжетную нить.

— Да. За тем, кто и сам в ней погибнет, потеряв лучшего друга, но покроет себя бессмертной славой в веках, — за Ахиллом. У него есть выбор - спастись, оставшись в женском платье — сохранить жизнь, но потерять славу и бессмертие в веках. В мире мертвых все перевернуто, мужчины — в женских платьях.

— Когда ты успел так просветиться? Ты же совсем недавно еще ничего в этом во всем не смыслил!

— Тебе честно или красиво?

— То есть одно с другим не совпадает? — хитро сощурилась она.

— Но и не противоречит, — подмигнул Дмитрий.

— Давай обе версии!

— Ты меня вдохновила погрузиться во все это. Но с саркофагом, конечно, надоумила Елена.

— Какая она невероятная! И внешность, и ум

— Решила пополнить ряды ее поклонников?

— Давно уже в них.

— Смотри не заблудись! Там много разных

— И ты тоже?

— У меня иммунитет детской дружбы и давнего знакомства. Я как бы и там но хорошо ориентируюсь.

— Да, такими людьми, как Елена, невозможно не восхищаться. Почему она одна?

— Слишком высокого полета птица, — поспешил закруглить острую тему Дмитрий, не любивший сплетен. — Как ты думаешь, почему именно Ахилл изображался на саркофагах, причем серийно?

— Ну, он был покровителем мертвых и даже хтоническим божеством. А муравьи — его, мирмидонцы — тоже хтонические существа, стмвол загробной жизни.

Яркая вспышка отразилась в черных глазах Дмитрия.

— Наконец-то до меня дошло! — хлопнул себя по лбу Дмитрий.

— Что?

— Помнишь, чем кончается «Сто лет одиночества»? Муравьями! Теперь понятно, почему именно они, и что они не просто так туда заползли на последнюю страницу! Это же символ окончания рода, муравьи - символ всеразрушающего времени и загробной жизни! — Дмитрий был рад открытию. Ведь это была его любимая книга, он зачитал ее до дыр и знал почти наизусть. — Это моя любимая книга! А твоя какая?

— «Царь Эдип», — коротко ответила Полина. — Интересно все-таки, что Мирмекий — город муравьев, и Ахилл, Царь мирмидонцев, почитался именно здесь, и саркофаг нашли здесь же, — вернулась Полина в русло античности.

— А еще интересно, что в загробном мире – именно Ахилл — то есть самый сильный, стал мужем Прекрасной Елены — то есть самой красивой на «островах блаженных», то есть острове Левке — Белом, или Змеином.

— Вне времени, назло судьбе.

— А как иначе? Она ведь старше его была раза в два.

— Мифическая героиня — лицо без возрастных примет.

Полина посмотрела на красивое лицо Дмитрия – оно сильно изменилось с момента их первой встречи. Стало более одухотворенным. Не просто сочетание красивых черт на "холсте" лица, а как буд-то появилось нечто общее, придавшее всему смысл.

Те же миндалевидные глаза, те же длинные ресницы, но теперь они прямо сияли.

Полина невольно залюбовалась им.

Смешались в кучу кони, люди...

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой...

— М. Ю. Лермонтов «Бородино»

Они продолжили прогулку и весело болтая пошли вдоль реки.

— А это угадай кто? — показал Дмитрий на статуи двух юношей и двух коней у здания Манеже.

Полина задумчиво обошла скульптуры, с видом эксперта рассматривая двух мужчин, укрощающих коней, и без тени сомнения с сияющей улыбкой выдала:

— Диоскуры!

— Ты знала!

— Ну конечно! Копии итальянских Диоскуров перед Квиринальским дворцом у фонтана.

— А то, что их изготовили в Италии и не могли доставить сюда семь лет, знаешь?

— Нет. А почему?

— Попробуй догадаться.

— Не хотели ехать в ваш сырой климат?

— Да, даже мраморные полубоги боятся мороза, — засмеялся Дмитрий.

— А если серьезно?

— Да разве можно с тобой серьезно, Полина! — воскликнул Дмитрий.

— А ты попробуй, вдруг получится. Я буду делать серьезное лицо, как твоя первая учительница.

— Будь у меня такая учительница, я бы знал все лучше всех!

— Мне правда интересно, почему?

— Их закончили в 1810, а привезли в 1817. Твои предположения?

– Ну, правда, не знаю.

— Из-за войны с Наполеоном и континентальной блокады.

— То есть из-за санкций

— Ну, можно сказать и так.

– А ты знаешь, что пилотка - тоже связана с Диоскурами?

– Нет, почему?

– Потому что пилос - это их шапочка, в форме яйца из войлока.

– Да, на банную шапку похожа...

– Не смейся. Πίλος так, кастати, и переводится как «шерсть» или «войлок».

– Не буду смеяться. Расскажи, при чем пилотка.

– Диоскуры были покровителями мореплавотелей.

– А впоследствии стали воздухоплавателей?

– Ну почти. Pilotto - рулевой на судне в Италии. Так же стали называть рулевых на воздушных судах.

– А что с формой приключилась?

– Античный пилос был круглым и плотным, потому что его часто поддевали под тяжелый бронзовый шлем, чтобы тот не натирал голову. Пилотка стала сплюснутой с боков и складной, потому когда летчик надевал авиашлем, мягкую тканевую пилотку можно было легко сложить и спрятать в карман или засунуть под погон.

– То есть их объединяет общая "шлемная" история.

– А ты умеешь слушать!

– А знаешь ли ты, премудрая Аполлинария, где еще есть Диоскуры в нашем музее под открытым небом?

— Покажешь?

— Всегда рад.

И они пошли дальше по бесконечно прекрасным площадям и улицам, мимо домов, за каждым из которых влачился шлейф легенд и душистых воспоминаний.

Они неспешно шли по мостовым, каждый квадратный метр которых полит кровью и засеян костьми людей, принесших себя в жертву ради защиты красоты, свободы и своих близких.

Нет ничего более ужасного и прекрасного одновременно. И в годы обстрелов, голода, холода люди находили в себе силы спасать памятники, закапывая их в землю, как семена будущей жизни, и ждать, когда время этой страшной жатвы пройдет и взойдут, политые кровью, красота и мир.