Советские очаги за пределами России

В воюющих странах в армию были призваны в общей сложности десятки миллионов человек, прежде всего рабочих, крестьян, ремесленников, интеллигентов, мелких предпринимателей. Среди них оказалось немало левых социалистов и левых социал-демократов, анархо-синдикалистов и анархистов, революционных демократов, беспартийных левых, которые были убежденными противниками капитализма и мечтали – каждое течение, конечно, по-своему – о новом справедливом обществе трудящихся. Но, несмотря на некоторые, порой довольно серьезные разногласия по вопросу общественного идеала, все они оказались объединенными общей ближайшей целью устранения капитализма. И все они мечтали изменить мир к лучшему.

Получив в руки оружие и встав перед выбором – погибнуть в несправедливой империалистической войне или же попытаться превратить эту войну в гражданскую с перспективой завоевания власти, – многие из них выбрали последнее, решив, что настало, наконец, самое время раз и навсегда свести счеты с капитализмом и вообще с социальной несправедливостью.

В этом случае перед всеми ними неизбежно должен был встать вопрос о власти как в целом (взятие ее в свои руки), так и конкретно о способе осуществления и о форме этой власти.

1.2. Мировой революционный кризис и Европейская революционная ситуация

Первая мировая война 1914–1918 гг. неизбежно обострила все болезни империалистического общества и подвела мир к общему, глобальному кризису империализма. Уже в начале войны последовали кардинальные изменения на денежном рынке и в мировой торговле. Экономика воюющих стран стала работать по чрезвычайным законам войны, что означало прежде всего кардинальное перераспределение финансовых средств и ресурсов этих стран на военные нужды (порядка 90 % всех средств и ресурсов), что в обиходе выражалось в формуле и лозунге «все для фронта, все для победы». Для подавляющего большинства населения воюющих стран – гражданских лиц, занятых в экономической сфере, не говоря уже о военнослужащих действующих армий, – все это на практике означало резкое ухудшение их жизненных условий.

Вся сложная система мировых расчетов и финансовых потоков пришла в расстройство, механизмы рынка – эмиссионный, денежный, биржевой – перестали правильно функционировать. До войны существовала де-факто мировая денежная система, основанная на золотом стандарте. С разрывом связей все расчеты между воюющими странами, естественно, прекратились. Биржи повсеместно закрылись чтобы избежать биржевых катастроф. Вновь они были открыты в Нью-Йорке в ноябре 1914 г., в Париже в декабре 1914 г., в Лондоне в январе 1915 г. Естественно, обострилось положение в сфере кредита, началась утечка золота из Европы в США и из воюющих стран в нейтральные. Резко подскочили цены на многие виды продукции и сырья. Началась перестройка промышленности на военный лад. Кризисные явления (расстройство кредита, падение объемов производства, сокращение внешней торговли и т. п.) проявились не только в воюющих, но и в невоюющих странах, причем в последних даже резче (поскольку в воюющих странах начала создаваться мобилизационная экономика, а в нейтральных расстройство привычных экономических связей таковой не компенсировалось)[31].

Война сильно повысила роль государственного регулирования в экономике, дав тот опыт, который потом был использован для формирования нового типа капиталистического хозяйства. Мир-системных изменений во время и после войны было множество, и одно из главных – резкое изменение соотношения экономических и политических сил в мире. США превратились из должника в кредитора, завладели многими активами, которые раньше принадлежали европейским владельцам, а бывшие ведущие финансовые и промышленные лидеры – Англия, Германия, Франция – ослабли, превратились в нетто-должников. Ситуацию для них усугубил отказ России от долгов. Их золотой запас значительно уменьшился. Временно активизировались экономики среднеразвитых и слаборазвитых стран и регионов (Канады, Японии, Китая, Латинской Америки, Индии и др.). Это дополнительно усугубило послевоенную экономическую ситуацию, так как в мирное время товары этих стран конкурировать с американскими и европейскими не могли. Распалась Австро-Венгерская и, частично, Российская империи, образовался целый ряд новых стран в Европе, что усилило валютный кризис и протекционизм. Вышла из Мировой системы Россия, что временно закрыло для Европы русский зерновой рынок. Кроме того, война поставила некоторые новые задачи по регулированию международных отношений, а также по регулированию сложившихся в результате поражений Четверного союза и военных долгов финансовых отношений[32]. В этих условиях рост мирового революционного движения был закономерен, неизбежен и стремителен.

Как в России, так и во всем мире в 1917–1923 гг., в течение семи лет, происходили события, которые во всей свой совокупности несли признаки мировой революции. Это была, в известном смысле, грандиозная антикапиталистическая революция, в которой разные общественные и национальные группы преследовали свои конкретные социальные, экономические и политические цели, часто различные, но объединяло их одно: неприятие того мирового порядка, который господствовал в мире на протяжении столетий. О наличии мирового революционного кризиса, и особо, Европейской революционной ситуации, свидетельствовал небывалый доселе количественный и качественный подъем революционного движения в мире, и прежде всего в цитадели капитализма – Европе.

В 1917–1923 гг. мощное забастовочное движение охватило большинство стран Европы. Следующим качественным показателем революционного движения стало нарастание массовых вооруженных форм борьбы. Волнения в войсках воюющих стран, переросшие в вооруженные восстания, произошли в 1917–1918 гг. в Австро-Венгрии, Германии, Италии, Франции, Румынии, Болгарии. Национально-освободительное движение в вооруженных формах имело место в Ирландии, Польше (Силезия), Восточной Галиции, Албании, Хорватии, Словении. Буржуазно-демократические революции, сопровождавшиеся массовыми движениями в сочетании с вооруженными выступлениями, произошли в Австро-Венгрии (на территориях Австрии, Венгрии, Трансильвании, Словении, Хорватии) и Германии. Гражданские войны по преимущественно социально-политическому принципу полыхнули в Финляндии (1918) и Ирландии (1922–1923); симптомы и элементы гражданской войны имели место в Германии, Венгрии и Словакии в 1919 г., в Италии в 1917 г. (августовское восстание в Турине) и в 1921–1922 гг. (антифашистское вооруженное сопротивление в ряде районов страны), в Болгарии (антифашистские восстания в июне и сентябре 1923 г.), в Испании (крестьянское движение с элементами восстания в Андалусии в 1918–1919 гг.), в Албании (крестьянское восстание 1922 г.).

Любопытно, что с иных идейных позиций и в связи с другой научной проблемой европейские революционные события 1917–1923 гг. рассматриваются западногерманским буржуазным историком Эрнстом Нольте как часть «Великой Европейской гражданской войны 1917–1945 гг.», – войны между интернациональным социализмом и буржуазным национализмом[33].

Не лучшим образом для капитализма обстояли дела и в других регионах мира: небывалый подъем забастовочного движения в США, Канаде, ряде стран Латинской Америки, Японии; рабочее восстание в Бразилии (в промышленном районе Рио-де-Жанейро, ноябрь 1918 г.), январская (1919) «трагическая неделя» в Аргентине, народное восстание в Мексике против президента Каррансы и его свержение (1920), крестьянское восстание в Аргентине (1921 г.), восстание сельскохозяйственных рабочих в Перу (1921 г.), массовые «рисовые бунты» горожан и крестьян в Японии (1918 г.), «красный мятеж» горняков в ЮАС (Трансвааль, 1922 г.); национально-освободительные революции в Турции (1919–1922) и Монголии (1921–1922), аналогичные им движения в Индии, Китае, Индокитае, Иране, Индонезии, Корее, Египте, причем практически везде с применением в том или ином объеме вооруженных форм борьбы; национально-освободительные войны и восстания в Афганистане, Аравии, Ираке, Сирии, Ливане, Марокко. Ко всему перечисленному можно также добавить волнения и восстания «колониальных рабов» на плантациях в разных концах колониального мира.

Исторический опыт показывает, что только при высоком, серьезном и качественном уровне революционного движения можно ставить вопрос о революции как таковой и, как следствие, вопрос о смене власти, в данном случае – об установлении революционной власти трудящихся. И такой уровень движения в 1917–1923 гг., наряду с территорией постимперской России, объективно имел место в ряде стран Европы, а также и в некоторых других станах мира.

Конечно же, далеко не все из вышеперечисленных революционных (антикапиталистических и антиколониальных) движений имели отношение к революционному марксистскому проекту (к пролетарской революции марксистского типа и диктатуре пролетариата), даже в Европе, и тем более в других регионах мира. Антиимпериалистическое движение могли возглавлять и возглавляли (в зависимости от конкретных политических условий и исторических традиций в разных регионах мира) коммунисты, левые социалисты, левые социал-демократы, мелкобуржуазные (прежде всего крестьянские) революционные демократы, анархисты, анархо-синдикалисты, левые буржуазные радикалы (левые либералы, левая часть национальных демократов) и даже, в ряде случаев (Афганистан, Аравия, Ирак, Сирия, Марокко), патриотически настроенная феодальная и племенная элита.

Однако, несмотря на различия в социально-политическом содержании этих движений, все они имели одну ближайшую общую цель – сопротивление империалистическому мировому порядку[34], и все вместе в целом создавали тот общий, дестабилизирующий систему империализма фон, на котором часть участников данных движений (прежде всего в Европе) могла, вслед за Россией, поставить вопрос о власти по-марксистски, в том числе и вопрос о власти Советов как форме диктатуры пролетариата (вариант – диктатуры трудящихся). К этому следует добавить, что в Европе и в некоторых других регионах коммунисты, левые социалисты, левые социал-демократы, анархисты, иногда левые либералы в рассматриваемый период действовали в левом блоке (или единым революционным фронтом), не всегда организационно оформленном, но вполне реальном.

Насколько жизненным в этом общем многообразном мировом революционном потоке являлся марксистский революционный проект и связанное с ним в тот момент советское движение? И насколько жизненными они были именно за пределами России?

1.3. Вопрос о революционной власти и советский общественный идеал за пределами постимперской России

Главным вопросом всякой революции, в том числе и социалистической, как неоднократно подчеркивал В. И. Ленин, является вопрос о власти. Революция (любая, а не только социалистическая) для того и происходит, чтобы сменить или, по крайней мере, скорректировать существующую власть. При этом, как свидетельствует опыт истории, революционная смена власти не обязательно должна носить вооруженный и кровопролитный характер.

Какой должна быть эта власть? Какие органы должны ее осуществлять? Что, если задуманное революционерами с первых дней осуществления ими власти начинает давать сбои, и далеко не все, прописанное в партийных программах, удается осуществить сразу или даже не сразу? В общем, перед революционерами встает задача, образно сформулированная в романе (и даже в самом его названии) Александра Бека «На другой день».

Первым органом и первой же формой власти рабочего класса признается, как известно, Парижская Коммуна, если, конечно, не считать ее предшественника – Центральный комитет Национальной гвардии – своеобразный военно-революционный комитет, находившийся у власти 10 дней, с 18 по 28 марта 1871 г., обеспечивший выборы в Коммуну и передавший ей власть, которую Коммуна и удерживала до 26 мая 1871 г. Ряд историков считает, что Центральный комитет Национальной гвардии в условиях военного времени и фактической блокады Парижа пруссаками и контрреволюционерами-версальцами несколько поторопился с передачей власти Коммуне, но восставшим парижанам, как бы на них не клеветали, была важна максимальная в тех непростых условиях легитимность.

Второй формой власти рабочих или диктатуры пролетариата в советском и, вообще, в марксистском обществоведении традиционно считалась Советская власть (третьей – Народная демократия). Однако это не совсем верно. Между Парижской Коммуной и Советской властью имелась промежуточная и переходная форма (в основном на уровне концепции и отдельных попыток ее реализации), сочетавшая в себе черты как предшествующей, так и последующей форм – Рабочая республика.

Идея рабочей республики как формы власти рабочего класса в начале XX в. получила распространение в Ирландии, Финляндии, Бразилии, отчасти в Италии. Ее наиболее известные сторонники и проводники в разных вариациях – А. Л. Парвус (Гельфанд), ранний Л. Д. Троцкий, лидер ирландских социалистов Дж. Конноли, финские социал-демократы, бразильские и некоторые итальянские анархо-синдикалисты. Однако довольно скоро стало ясно, что эта идея изначально сужает социальную базу революции и будущего государства трудящихся, в той или иной мере отталкивая, а то и отсекая средние трудовые слои города и деревни.

Критикуя весной 1905 г. позицию А. Л. Парвуса, состоящую в том, что в результате возможной победы демократической революции в России у власти окажется «правительство рабочей демократии» (что, по мнению Парвуса, будет тождественно правительству рабочих под руководством РСДРП), В. И. Ленин доказывал: «Этого не может быть, потому что сколько-нибудь прочной (конечно, не безусловно, а относительно) может быть лишь революционная диктатура, опирающаяся на громадное большинство народа. Русский же пролетариат составляет сейчас меньшинство населения России. Стать громадным, подавляющим большинством он может лишь при соединении с массой полупролетариев, полухозяйчиков, т. е. с массой мелкобуржуазной городской и сельской бедноты»[35]. Данный вывод имел большое значение в связи с тем, что во многих странах (в том числе и в некоторых европейских) в то время наблюдалась похожая социальная картина. И вот вскоре, в мае – октябре 1905 г. российская революционная практика вызвала к жизни и первые органы будущего временного революционного правительства – Советы[36].

В понимании российских большевиков Советы, хотя и сводились в конечном счете к диктатуре пролетариата, тем не менее допускали и переходные формы власти трудящихся (революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства), что делало их более гибкими по отношению к трудовым средним слоям города и деревни. Не случайно в Италии, Ирландии, Финляндии, Бразилии в 1917–1918 гг. имела место определенная эволюция взглядов революционеров от идеала «рабочей республики» в направлении власти Советов. Советы как форма власти в ряде случаев сумели со временем проявить себя даже там, где стояла задача национального освобождения, – в этом случае они стали на первых этапах движения органами революционной национально-демократической власти (Гилян, Хива [Хорезм], Бухара).

Значение концепции Рабочей республики и попыток ее реализации (Пасхальное восстание в Ирландии в 1916 г., рабочая революция в Финляндии (1918 г.), ноябрьское восстание 1918 г. в Бразилии, Лабинская республика 1921 г. в оккупированной Италией Истрии) состояло в том, что эта форма власти явилась своеобразным переходным этапом и в то же время связующим звеном между Парижской Коммуной и властью Советов.

Параллельно в ряде аграрных и аграрно-индустриальных стран и территорий (Болгарии, Хорватии, Сербии, польских землях, Китае, отчасти в России и Венгрии) развивалась концепция «трудовой» или «крестьянской» республики. В этих регионах аграрное движение было относительно оформленным, имелись авторитетные крестьянские организации – крестьянские союзы и даже крестьянские партии. Реальные попытки создания трудовых или крестьянских республик в 1917–1920 гг. были спонтанно предприняты в Болгарии (Радомирская республика), на юге Польши (Тарнобжегская и Пинчовская республики), в югославянских Воеводине и Славонии, в ряде местностей России. Идею «трудовой республики» в России особенно активно отстаивали социалисты-революционеры максималисты.

* * *

Новую форму власти трудящихся – Советы – выдвинула Первая российская революция в 1905 г. И, хотя первые Советы в России возникли именно как Советы рабочих депутатов, фактически с самого начала они заявили о себе как органы революционно-демократической диктатуры пролетариата, крестьянства и средних трудовых слоев города.

Весной 1905 г. на фоне значительного роста стачечного движения (в январе 1905 г. бастовало 444 тысячи человек – столько же, сколько за предшествующие 10 лет, а всего за январь-март – 810 тысяч) стали рождаться первые Советы рабочих депутатов. Они возникали, вырастая из объединенных стачечных комитетов, функционально перерастая их рамки, т. е. расширяя свои полномочия и функции за пределы полномочий и функций стачечных комитетов. Это был уже новый уровень пролетарской самоорганизации в сравнении со стачечными комитетами. Такое превращение могло происходить и происходило только при дружной поддержке трудовых коллективов и только на фоне их стачечной (экономической и политической) борьбы.

Первым стачечным комитетом, начавшим превращаться в Совет как орган власти трудящихся, стало Собрание рабочих депутатов Алапаевского завода и Алапаевских рудников Урала (март 1905 г.) – орган, состоявший из 33 депутатов во главе с большевиком Г. Г. Ветлугиным. В конце апреля на Урале же возник Надеждинский Совет уполномоченных от рабочих, просуществовавший до осени 1905 г. Функции этих двух органов уже заметно выходили за рамки функций стачечных комитетов[37]. Важнейшим шагом в этом направлении стало 72-дневное (с 13 мая по 19 июля 1905 г.) существование и деятельность Иваново-Вознесенского Совета рабочих депутатов (Совета уполномоченных депутатов от рабочих), возникшего в ходе всеобщей забастовки предприятий города и примыкающего к нему района.

В Иваново-Вознесенской стачке участвовало около 70 тысяч рабочих всего промышленного района. Политическое руководство всеобщей городской стачкой осуществлял Северный комитет РСДРП, во главе которого стояли большевики Ф. Афанасьев, Е. Дунаев и Ф. Самойлов. Активное участие в руководстве стачкой принимал М. В. Фрунзе. В ходе стачки был избран совет уполномоченных (сначала фактически – стачечный комитет), который в процессе развития борьбы и политической ситуации перерос соответствующие рамки и превратился в первый в России Совет рабочих депутатов[38]. В результате выборов депутатов-уполномоченных в Совет вошел 151 депутат, среди которых были 57 большевиков, небольшая группа эсеров и преобладающая группа революционно настроенных беспартийных. В Совет вошли 25 женщин[39].

Периодом массового возникновения Советов рабочих депутатов стала осень 1905 г., когда революция вступила в период своего высшего подъема и ее силы на время уравновесились с силами реакции. В ходе Всероссийской октябрьской политической стачки 13 октября 1905 г. возник Петербургский Совет рабочих депутатов. В октябре образовались также Советы рабочих депутатов (их названия становятся теперь единообразными) в Воронеже, Екатеринославе, Киеве, Луганске, Нижнем Тагиле, Перми. Процесс продолжался и далее. В ноябре были созданы Бакинский, Белостокский, Екатеринбургский, Иркутский, Николаевский, Одесский, Орехово-Зуевский, Ревельский, Ростовский, Самарский, Севастопольский, Смоленский, Тверской, Читинский Советы. 21 ноября состоялось первое заседание Совета в Москве. В декабре начали действовать Советы в Вятке, Красноярске, Либаве, Мариуполе, Новороссийске, Саратове, Таганроге, Уфе, Юзовке. Кроме того, Советы существовали в ряде рабочих поселков, сложившихся вокруг крупных предприятий (Коломна, Люберцы, Мытищи, Сормово и др.). Всего в октябре – декабре 1905 г. Советы рабочих депутатов возникли в более чем 50 городах и рабочих поселках страны[40].

В 1905 г. было создано в общей сложности 36 общегородских Советов, 8 фабрично-заводских, 4 Совета рабочих и крестьянских депутатов, 1 – крестьянских депутатов (Новинская волость Тверской губ.), 1 – рабочих и солдатских депутатов (Красноярск), 1 – солдатских депутатов (Москва), 1 – солдатских и казачьих депутатов (Чита)[41]. Из 55 Советов, реально существовавших и действовавших в 1905 г., в 44 преобладали большевики, в 10 – меньшевики и в 1 – эсеры[42].

Близки к Советам по своим функциям были некоторые другие демократические органы трудящихся, возникшие в период высшего подъема революции: железнодорожные стачечные комитеты, крестьянские революционные комитеты и другие. В Грузии и Армении, где не было Советов, стачечные и крестьянские комитеты выполняли самые различные функции, во многом аналогичные тем, которые осуществляли Советы. В Сибири к Советам по своим функциям были близки железнодорожные Смешанные комитеты по перевозкам. В перспективе подобные органы могли трансформироваться в Советы, но спад революции и ее поражение воспрепятствовали этому. В Латвии аналогом Советов являлись Распорядительные комитеты.

С разгромом Декабрьского вооруженного восстания все Советы прекратили свое существование (последний – в Чите 23 января 1906 г. с вступлением в город карательных войск).

Превращение первых Советов в органы революционной власти в 1905 г. выражалось в следующем:

– революционное отрицание власти правительственных органов и фактическое устранение их от управления, т. е. осуществление реальных шагов в направлении слома старой эксплуататорской государственной машины;

– сосредоточение в руках Советов основных функций управления;

– опора на собственные вооруженные силы, созданные в ходе революции, – отряды дружинников и народную милицию, а в отдельных случаях – и на части царской армии, перешедшие на сторону восставших;

– упразднение старых судебных органов и создание народного суда;

– установление революционным путем 8-часового рабочего дня[43].

В июле 1906 г., после разгона Первой государственной думы, Партия социалистов-революционеров обратилась с призывом к трудящимся начать выборы в Советы рабочих депутатов, однако РСДРП (как меньшевики, так и большевики) выступила против, мотивируя это тем, что для возникновения реальных Советов и их успешного функционирования нужен мощный революционный подъем, которого в данный момент в достаточной мере нет. Тем не менее в июле 1906 г. возникли 7 Советов, которые, однако, вскоре прекратили свое существование[44].

Уроки первых Советов и их основные черты в дальнейшем:

– возникают на фоне мощного революционного (и рабочего забастовочного как его стержня) движения, вырастая из органов его руководства и на определенном этапе перерастая рамки стачкомов;

– трудовой принцип формирования: депутатами в Советы избираются только трудовые элементы как представители разных слоев трудящихся (рабочих, крестьян, ремесленников, низших служащих, трудовой интеллигенции, солдат и унтер-офицеров);

– производственный (коллективно-трудовой) принцип делегирования депутатов, т. е. от трудовых коллективов и воинских частей;

– полная отчетность депутатов перед избирателями;

– безусловное право оперативного отзыва депутатов, не оправдавших доверие избирателей;

– черты коммунализма (сочетание функций органов государственной власти и негосударственных органов общественного самоуправления).

В 1917 г., после победы Февральской демократической революции, Советы в России в целом удачно выполнили роль органов революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства и под влиянием завоевавших в них большинство левых депутатов, прежде всего большевиков, осенью 1917 г. стали превращаться в органы социалистической диктатуры пролетариата и трудового крестьянства, хотя уже в конце 1918 – начале 1919 гг. стала проявлять себя и постепенно нарастать новая и тревожная тенденция превращения Советов в декорацию однопартийной диктатуры РКП(б).

* * *

Показателем определенной зрелости части участников мирового революционного движения в вопросе о власти в 1917–1923 гг. стало распространение советских настроений, образование Советов, развитие советского движения и, наконец, попытки Советов ряда стран и территорий Европы, а затем и некоторых других регионов мира, взять власть в свои руки. Первым этапом данного процесса стало то, что на фоне нарастающего мирового политического кризиса и под влиянием революционных событий в России, в разных регионах мира стали проявляться и нарастать советские настроения, идеи и планы.

В Англии еще летом 1917 г. конференция рабочих и социалистических организаций в Лидсе прошла под лозунгом «Следуйте примеру России»; в своих решениях она прямо призвала к образованию рабочих и солдатских Советов[45]. В конце августа 1917 г. в итальянском Турине всеобщая политическая забастовка переросла в восстание, подавленное только на пятый день борьбы. Более 500 рабочих было убито, свыше 2 тысяч ранено, многие арестованы и посланы на фронт. Один из лозунгов этих событий: «Сделаем как в России!»[46] В ходе подъема революционного движения в Испании 1917–1919 гг. в отдельных случаях возникали лозунги создания Советов, исходившие, как правило, от анархо-синдикалистов[47]. Конечно, испанские анархо-синдикалисты вкладывали в советскую идею свое содержание, несколько отличное от радикально-марксистского. Популярной становилась идея Советов во Франции. В газете французских социалистов «L'Humanite» от 18 ноября 1917 г. в статье «Добро пожаловать, Советы!», в частности, говорилось: «Русская Революция со своими Советами дала ответ на все вопросы, решение которых без нее по меньшей мере было бы затруднено. Это решение всех трудностей, на которые мы наталкиваемся»[48]. В конце 1917 г. требование перехода всей власти в руки Советов в Норвегии выдвинули местные левые социал-демократы[49]. В 1918 г. один из лидеров ИСП А. Бордига начал издавать в Неаполе еженедельник под названием «Il Soviet»[50]. В январе 1918 г. в рукописной листовке «Правда. Вестник солдатских, рабочих и крестьянских революционных Советов в Болгарии (созданных наподобие русских)» солдаты, крестьяне и рабочие призывались: «Идите к нам, присоединяйтесь и укрепляйте существующие и уже действующие у нас солдатско-рабочие Советы, чтобы силою оружия раз и навсегда покончить с войной и ее виновниками – капиталистами»[51]. Следует лишь уточнить, что под именем Советов в Болгарии в это время действовали не зачаточные органы власти, а отдельные подпольные революционные организации.