Советские очаги за пределами России

Анатолий Штырбул

Советские очаги за пределами России

© Штырбул А. А., 2026.

© ООО «Издательство Родина», 2026.

Введение

В обыденном сознании такие термины, как Советы, советское движение, советская власть, советская республика, «Совдепия» – атрибуты исключительно истории России и СССР. Даже в некоторых довольно подробных исследованиях по истории Советов можно не встретить хотя бы упоминания о существовании Советов за пределами Советской России – СССР[1]. Однако реальная история богаче исторических стереотипов. В представленном научном исследовании сделана попытка напомнить и показать, что и Советы, и советские республики возникали и существовали не только на территории России и ее национальных окраин, но и в некоторых других регионах мира. Об этом широкому кругу читателей сегодня мало что известно или же неизвестно вообще ничего, а кое-что уже забыто даже историками…

* * *

Факт широкого распространения Советов в зарубежной от России Европе и эпизодического – в других регионах мира невозможно было скрыть, и его не могли проигнорировать даже ярые противники социалистической революции. Конечно, они попытались представить это в известном, выгодном для себя свете, уменьшая, уничижая и извращая значение западных и других нероссийских Советов и советских республик. Но и это уже само по себе весьма показательно.

У некоторых западных социал-демократов, в частности у известного австромарксиста М. Адлера, Советы трактовались как чисто русское или преимущественно русское явление, а возникновение Советов и их борьба за власть на Западе – как следствие подражательности трудящихся в условиях кризиса европейского общества и успехов Советов в России. Элементы подобного подхода можно встретить у таких центристских лидеров западной социал-демократии, как К. Каутский, О. Бауэр, Р. Гильфердинг и др. Так, Каутский, довольно высоко оценивая Советы как в России, так и в Германии, противопоставлял роль, назначение и значение первых и вторых. Признавая с оговорками пригодность Советов для России, он допускал их существование и в Германии, но не как органов власти пролетариата, а как инструмента политической борьбы пролетариата за свои классовые интересы в условиях буржуазного демократического государства. Противопоставление российского и западно-европейского революционного опыта вообще, и в том числе опыта советского движения, с самого начала стало одной из излюбленных тем противников социалистической революции.

Упоминая в своих воспоминаниях о революциях в Европе как международном факторе «Русской смуты», один из лидеров белого движения в России А. И. Деникин утверждал: «…Германия, за ней Венгрия – в силу индивидуальных черт народного характера, особенностей социально-экономического строя и не без влияния наглядных результатов русского опыта, избежали участи, предначертанной судьбою русскому народу»[2]. Подобный подход был довольно широко распространен в лагере российской контрреволюции. По мнению одного из колчаковских политических обозревателей, ярким примером неприятия советской власти (в отличие не только от России, но и от Венгрии) «…могут служить Польша, Чехо-Словакия, не соблазненные большевизмом и предпочитающие обретенную в результате революции национальную независимость подлежащим сомнению благам немедленного социализма»[3].

У этой линии есть продолжение и в наше время. Подходы сводятся к тому, что Советы – чисто российская (русская, славянская, общинная) форма власти. Подобный подход встречаем сегодня у некоторых российских исследователей либеральной ориентации. Так, Л. И. Семенникова в своем академическом учебном пособии утверждает: «Регионы [бывшей Российской империи], тяготевшие к западному типу развития, не приняли советского выбора» (речь идет о Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве и русской части Польши), причем данный отказ, по мнению автора, был сделан «решительно» и «однозначно»[4]. Что уж тогда говорить о возможности советского выбора в странах зарубежной Европы?

С другой стороны, в официальной советской историографии бытовала (а в 30–50-е гг. XX в. безусловно доминировала) точка зрения, что советская власть (как в России, так и за ее рубежами) без руководства и главенства коммунистов в принципе невозможна. Над остальными левыми просоветскими силами в политике и историографии довлел комплекс превосходства со стороны коммунистов: роль этих сил в Советах либо извращалась и принижалась в сторону революционной неполноценности, а то и контрреволюционности (прямой или скрытой), либо, в «лучшем случае», замалчивалась, а тактике левого блока при изучении революционного, в том числе советского движения, внимания почти не уделялось. Соответственно изучение тех зарубежных Советов и тех зарубежных очагов советской власти, где влияние коммунистов было незначительным или же вообще отсутствовало, становилось нежелательным, а в редких же случаях обращения к этому опыту игнорировалась вся сложность и противоречивость зарубежного советского движения, при этом естественные и вполне нормальные противоречия внутри него часто сглаживались или замалчивались. Тем не менее историческая правда в отношении зарубежного (от России) советского движения пробивала себе дорогу.

В советский период отечественной истории вышел ряд работ (в том числе и просоветских историков иностранного происхождения), где история Советов и советских республик за пределами России стала предметом специального исследования[5]. Среди них особое место занимают работы о Венгерской[6] и Баварской[7] советских республиках. Имеется специальное исследование по истории Галицийской социалистической советской республики[8]. Отдельная глава по истории Советской власти в Подкарпатской Руси («Руськой Краине») отведена в фундаментальном исследовании А. Пушкаша «Цивилизация или варварство: Закарпатье 1918–1945». (М. 2006). Кроме того, вышли несколько работ по истории Бухарской и Хорезмской народных советских республик[9], событийный материал которых (также, как и материал по советскому движению в Финляндии и «русской» части Польши) находится как бы на грани отечественной и зарубежной истории.

В русле исследования революционного опыта стран народной демократии Восточной Европы (в ГДР, Венгрии, Чехословакии) вышел ряд работ (книг и статей) по истории советского движения и советских республик в Германии, Венгрии, и Словакии[10]; некоторые из них переведены на русский язык[11].

Определенным систематизирующим этапом в исследовании советских государственных очагов за пределами Советской России стал выход нескольких статей по истории соответствующих советских государственных образований в однотомной энциклопедии, посвященной истории Гражданской войны на территории постимперской России[12].

Отдельные главы, отведенные Баварской Советской республике, а также советскому движению в Германии в общем, имеются в ряде работ, посвященных истории Ноябрьской революции в Германии и вообще истории Германии переломного периода 1918 г. – начала 1920-х гг. Прежде всего, это работа Я. С. Драбкина «Революция 1918–1919 гг. в Германии: Краткий очерк». (М., 1958).

Наиболее известной работой англоязычной историографии о Баварской советской республике является монография английского историка А. Митчелла[13].

В постсоветский период отечественной историографии детальное исследование событий периода Баварской Советской республики связано, прежде всего, с работами А. Ю. Ватлина. Привлекая внимание и оживляя интерес к данным событиям, он одним из первых указал на чрезвычайную социально-политическую сложность и своеобразие германского советского движения (в частности, в Баварии и даже в отдельных ее пунктах и местностях) и попытался эту сложность объяснить. В то же время он показал и закономерность советского движения в Баварии, его естественный, вытекавший из внутренних факторов и предпосылок характер[14]. Автор также уделил внимание мифотворчеству вокруг советского движения в Германии, распространенному прежде всего в отечественной советской историографии[15]. Вместе с тем А. Ю. Ватлин с сожалением констатирует, что во время 90-летия Баварской советской республики (2009 г.) выяснилось: в Германии, в том числе в Баварии, об этих событиях не вспомнил практически никто, за исключением небольшой группы левых интеллектуалов и, более того, подавляющее большинство населения Германии вообще ничего об этих исторических событиях не знает[16]. Важным этапом в исследовании данной темы стал выход его оригинальной итоговой монографии о Баварской Советской республике[17].

Памятник борцам революции в городе первого совета – в Иваново.

В последние три десятилетия появился ряд статей, посвященных советскому движению начала 1920-х гг. на севере Ирана и попыткам образования там советских анклавов, при этом авторы данных статей, как правило, делают упор на военное вмешательство и военную помощь со стороны Советской России в тех событиях, заметно меньше уделяя внимание внутренним причинам и факторам развития советского движения в данном регионе[18].

Материалы по истории советского движении и советских республик в зарубежных от России регионах Европы и Азии периода 1918–1923 гг. (главным образом, популярного характера), появляются время от времени в Интернете.

Советское движение 1917–1923 гг. за пределами постимперской России, как целостное явление, до недавнего времени так и не стало самостоятельным предметом обобщающего научного исследования: в преддверии 100-летия данных событий мы впервые попытались хотя бы отчасти восполнить этот пробел[19]. Настоящее, второе издание монографии является уточняющим и дополненным вариантом первого.

Глава 1. На изломе истории. Мир в первой четверти XX века

1.1. Кризис империализма и его миропорядка

Уже в начале Первой мировой войны В. И. Ленин уверенно заявил, что эта война означает величайший исторический кризис и начало новой эпохи в истории человечества[20]. Ленин был убежден: «На почве всемирного разорения, созданного войной, растет, таким образом, всемирный революционный кризис, который, какие бы долгие и тяжелые перипетии он ни проходил, не может кончиться иначе, как пролетарской революцией и ее победой»[21]. Как показали дальнейшие события, В. И. Ленин, в данном прогнозе оказался прав только лишь отчасти.

Насколько глубоким и масштабным был этот кризис в действительности? Каким он является с точки зрения глобальной конфликтологии? Глобальным системным кризисом, затронувшим все без изъятия стороны капитализма как общественно-экономической формации, или же только лишь кризисом структурным, этапным, то есть затрагивающим на переживаемом этапе лишь отдельные структуры, элементы, звенья системы? Споры об этом в разных плоскостях, прямо или в связи с разными историческими проблемами ведутся вот уже сто лет. В. И. Ленин придерживался первого подхода. Он довольно аргументировано изложил свое позицию в учении об империализме как кануне краха капитализма и начала социалистических революций:

«Капитализм в его империалистической стадии вплотную подводит к самому всестороннему обобществлению производства, он втаскивает, так сказать, капиталистов, вопреки их воли и сознания, в какой-то новый общественный порядок, переходный от полной свободы конкуренции к полному обобществлению.

Производство становится общественным, но присвоение остается частным. Общественные средства производства остаются частной собственностью небольшого числа лиц. Общие рамки формально признаваемой свободной конкуренции остаются, и гнет немногих монополистов над остальным населением становится во сто раз тяжелее, ощутительнее, невыносимее»[22].

И далее: «…Развитие капитализма дошло до того, что, хотя товарное производство по-прежнему „царит“ и считается основой всего хозяйства, но на деле оно уже подорвано, и главные прибыли достаются „гениям“ финансовых проделок. В основе этих проделок и мошенничеств лежит обобществление производства, но гигантский прогресс человечества, доработавшегося до этого обобществления, идет на пользу… спекулянтам»[23].

По мнению Ленина, именно поэтому империализм являлся паразитическим, загнивающим и умирающим капитализмом, последней его стадией и кануном перехода к новому, социалистическому обществу. «Из всего сказанного выше об экономической сущности империализма вытекает, что его приходится характеризовать как переходный или, вернее, умирающий капитализм»[24]. В начале 1920 г. в предисловии к новому переизданию работы «Империализм, как высшая стадия капитализма», написанной в первой половине 1916 г., Ленин подтвердил свой вывод, выдержавший, как он считал, испытание временем: «Империализм есть канун социальной революции пролетариата. Это подтвердилось с 1917 года во всемирном масштабе»[25]. Теперь, по прошествии столетия, окончательно ясно, что В. И. Ленин несколько преувеличил степень исчерпанности капитализма в целом и степень загнивания его второго (и последнего, как он полагал) этапа – империализма.

Да, к началу мирового революционного кризиса 1917–1923 гг. капитализм уже достаточно показал свою антигуманную сущность и определенную историческую бесперспективность. Но исчерпал ли он себя как общественно-экономический строй или, выражаясь марксистскими категориями, как общественно-экономическая формация? К глубокому сожалению большевиков (коммунистов) и левых социалистов, в данном вопросе во многом правы оказались не они, а русские меньшевики и зарубежные умеренные социалисты.

В этом-то и было одно из главных противоречий ситуации: с одной стороны, явная дальнейшая бесперспективность и грядущая конечность капитализма, с другой – еще далеко не полная исчерпанность его внутренних социально-экономических, политических и морально-психологических возможностей. Представляется, что на вопрос о том, каким был кризис капитализма первой четверти XX в. и, особенно, в 1917–1923 гг., – системным или структурным, – правильнее, наверное, ответить так: все-таки структурным, но со значительными элементами системного.

Данное обстоятельство особенно видно сегодня, с высоты времени начала XXI века, после того, как судьбу первых советских республик в Европе (Баварии, Бремена, Венгрии, Словакии и других) разделил (спустя 70 лет и, несмотря на несомненные исторические успехи) могучий Советский Союз, страны народной демократии в Восточной Европе после 40 лет социализма, а также и большинство стран так называемой социалистической ориентации, существовавших в 1960-х – 1980-х гг. в разных концах мира.

Дальнейшее развитие мира на протяжении всего XX в. и далее показало, что потенции и ресурсы капитализма не были полностью исчерпаны на второй, действительно критической его стадии, а сам капитализм сумел извлечь уроки и приспособиться к новым условиям, проявив довольно высокие адаптационные способности. Ряд обществоведов (В. Миронов и др.) в дополнение к двум первым выделяют новые исторические стадии капитализма, определяемые разными фазами в развитии технологии общественного производства, и вся история капитализм на сегодня стадиально выглядит пока так:

– капитализм свободной конкуренции (до 70-х гг. XIX в., соответствует мануфактурной стадии);

– монополистический капитализм, или империализм (70-е гг. XIX в. – 20-е гг. XX в., соответствует машинной стадии);

– государственно-монополистический капитализм (20–70-е гг. XX в., соответствует конвейерной стадии);

– «неокапитализм», именуемый иногда также «народным капитализмом» (70–90-е гг. XX в., соответствует стадии всесторонней автоматизации производства);

– постиндустриализм (начало XXI в., соответствует стадии информационных технологий).

При этом капитализм, несмотря на некоторые свои заметные социально-экономические изменения, так и не потерял своей глубинной эксплуататорской сущности как внутри капиталистических государств, так и на международной арене, хотя и сумел несколько смягчить эту сущность для отдельных стран и народов или для отдельных категорий населения внутри ряда стран, в том числе и для отдельных категорий трудящихся.

В. И. Ленин ошибся в трактовке империализма как последней стадии капитализма, но он оказался прав в главном: империализм окончательно выявил свою глубинную эксплуататорскую и агрессивную сущность и «невольно» подготовил реальные объективные условия для социалистических революций.

Одновременно Ленин сделал важный вывод о неравномерности развития и об империалистических противоречиях, которые пролетариат мог использовать в своих целях. Отсюда следовал вывод о возможности победы социализма первоначально в одной или нескольких немногих странах, оказавшихся, по выражению Ленина, «слабым звеном в цепи империализма». Эту идею по-своему выразил и К. Каутский, чем косвенно поддержал позицию Ленина: «Революции происходят не там, где должны, а там, где могут»[26].

«Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма, – пояснял В. И. Ленин. – Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств. Политической формой общества, в котором победит пролетариат, свергая буржуазию, будет демократическая республика, все более централизующая силы пролетариата данной нации или данных наций в борьбе против государств, еще не перешедших к социализму. Невозможно уничтожение классов без диктатуры угнетенного класса, пролетариата. Невозможно свободное объединение наций в социализме без более или менее долгой, упорной борьбы социалистических республик с остальными государствами»[27].

* * *

Как представлял Ленин существование таких стран или отдельной социалистической страны (типа Коммуны, Рабочей республики, республики Советов) во вражеском окружении? По его научному предвидению, социалистическую революцию как в одной стране, так и в международном масштабе «…нельзя рассматривать как один акт, а следует рассматривать как эпоху бурных политических и экономических потрясений, самой обостренной классовой борьбы, гражданской войны, революций и контрреволюций»[28].

Каковы были перспективы у победившей революции в отдельно взятой стране (или в ряде отдельных немногих стран)? Ленин сделал важный вывод о том, что объективные реалии империализма давали возможность использовать международные противоречия между империалистическими странами, а продолжение мирового революционного процесса в этих условиях давало возможность дальнейшего отпадения от мировой системы империализма новых и новых стран и народов:

«Соединенные Штаты мира (а не Европы) являются той государственной формой объединения и свободы наций, которую мы связываем с социализмом, – пока полная победа коммунизма не приведет к окончательному исчезновению всякого, в том числе и демократического, государства»[29].

Таким образом, В. И. Ленин на несколько десятилетий вперед, а возможно, и на несколько столетий, предсказал на основе диалектического видения мирового революционного процесса картину перехода от капитализма к социализму в мировом масштабе. Именно «по Ленину» развивался мировой революционный процесс после 1917 г. вплоть до рубежа 1980–1990-х гг. И, хотя в начале 1990-х гг. Мировая система социализма (практическое воплощение идеи «Соединенных Штатов мира» в ее конкретном историческом преломлении) потерпела серьезное поражение, значительно уменьшившись и потеряв свое ядро – СССР и свое былое значение, тем не менее идею «Соединенных Штатов мира», как и Мировую систему социализма, видимо, еще рано сдавать в архив.

В. И. Ленин оказался в целом прав в том, что империализм объективно является кануном социалистических революций и что именно при империализме появляется необходимый набор объективных и субъективных предпосылок, дающих возможность трудящимся взять власть всерьез и надолго – первоначально в нескольких немногих странах или даже в одной отдельно взятой стране.

Именно глобальный международный кризис, связанный с обострением противоречий империализма и с последовавшей Мировой войной, создавал для трудящихся перспективы начать расчет с капитализмом и вообще с эксплуататорским обществом. Ленин считал, что ситуацией нужно воспользоваться. Ему противостояли оппортунисты, в том числе, в условиях войны, оборонцы. У всех была своя правда. Оппортунисты, кроме того, что были социал-соглашателями, опасались, видимо, ещё больших общественных потрясений при неясной социально-политической перспективе. Боялись поражения, подобного поражению Парижской Коммуны, что вновь могло поставить социалистическое движение под жестокий разгром и отбросить далеко назад. Но и никакого выхода из тяжелейшего международного кризиса предложить они не могли. Ленин предложил.

Но специфика ленинизма была еще и в том, что он оформился в стране среднеразвитой, заметно отстававшей по ряду показателей от наиболее развитых в это время капиталистических стран. Часть социал-демократов более развитых стран резонно смотрела на программу Ленина и большевиков с известным скептицизмом, большим или меньшим.

Ситуация стала меняться именно в ходе страшной и неведомой дотоле в истории человечества войны, разразившейся почти внезапно, хотя ее уже давно предсказывали и со страхом ожидали. С началом этой войны в мире сложилась, выражаясь более поздними категориями, новая историческая парадигма. Не случайно марксистские, социал-демократические силы с началом Первой мировой войны оказались в некоторой растерянности. Логическим продолжением и развитием оппортунизма в международном социалистическом движении, объединенном в рамках II Интернационала, стало оборончество ряда социал-демократических лидеров как отражение оборонческих настроений в определенных слоях трудящихся и в социал-демократических партиях. Стойкую интернационалистическую классовую позицию сумели сохранить лишь партия большевиков (существовала фактически с 1912 г., хотя большевистское крыло единой РСДРП оформилось ранее, в 1903 г.), левое крыло Итальянской социалистической партии (ИСП), значительная часть Болгарской социал-демократической рабочей партии (тесных социалистов) и, кроме того, небольшие, как правило, маловлиятельные группы других социал-демократических партий.

Еще в начале XX в. в ответ на прогрессирующий оппортунизм лидеров II Интернационала в большинстве социал-демократических и социалистических партий Европы и Америки происходили процессы образования левой оппозиции и формирования левых «крыльев» этих партий. В ряде случаев в рамках этих партий сложился союз левых и левоцентристов (Россия, Италия, Болгария), в других – левые оказывались в меньшинстве (Германия, Австро-Венгрия, Англия, Франция). При этом в РСДРП в начале 1910-х гг. появилась тенденция к выделению левых в самостоятельную (и при этом довольно влиятельную) политическую партию.

В итоге возник ряд левых и левоцентристских революционных марксистских партий: РСДРП (большевиков и меньшевиков-партийцев), Социал-демократия Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ), Латышская социал-демократическая рабочая партия (ЛСДРП), Болгарская социал-демократическая рабочая партия (тесных социалистов), Ирландская социалистическая республиканская партия (ИСРП) и, с оговорками, Итальянская социалистическая партия (ИСП). Эти партии реально ориентировались на установление в результате революции (сразу или поэтапно) социалистической республики и, с разными оговорками, диктатуры пролетариата как временного политического режима для социалистического переходного периода к коммунизму.

Другим вариантом реакции на оппортунизм официальных рабочих партий стало формирование революционных синдикалистских (в том числе анархо-синдикалистских), а также анархистских организаций в Испании, Франции, Италии, Швеции, США, Аргентине, Мексике, Бразилии, выступающих за антикапиталистическую революцию и безгосударственное общество трудящихся, объединенных в профсоюзы-синдикаты.

Кроме того, в ряде стран и регионов (Россия, Болгария, Хорватия, Венгрия, Китай) возникли левые революционно-демократические (народнические и неонароднические) крестьянские и мелкобуржуазные партии, в целом признающие умеренный революционный путь и мечтающие о крестьянском и подобном трудовом социализме.

Разразившаяся Мировая война затянулась на четыре года и три с половиной месяца. Она ввергла мир в пучину горя, страданий и жертв. В войну оказались втянуты 34 государства (из 59), население которых вместе с колониями составило около 1,5 миллиарда человек, или 67 % населения Земли[30]. Жертвы и разрушения оказались чудовищными в сравнении даже с самыми кровопролитными войнами прошлого – наполеоновскими, которые за 15 лет унесли более 1 миллиона жизней. Первая мировая война за 4 с половиной года унесла, по разным данным, от 20 до 30 миллионов, при этом значительно увеличился процент жертв среди мирных жителей.