На изломе вечности. Хроника времен Гражданской войны

Слушали: Об игре в лото в Общественном собрании и Коммерческом клубе.

Постановили: Игру в лото признать безусловно азартной и в означенных учреждениях прекратить её раз и навсегда.

Слушали: О торжественной встрече Бабушки Русской Революции Екатерины Брешко-Брешковской, следующей из сибирской ссылки в Европейскую Россию.

Постановили: Войдя в контакт с Коалиционным комитетом, подготовить торжественную встречу к 10 марта (планируемая дата следования Бабушки через Омск).

У социал-демократов – раскол, и в городе – сразу две организации. Первая – это объединённая местная РСДРП, в которую вошли меньшевики (интернационалисты и умеренные оборонцы), а также крохотная горстка большевиков, а крайне правые оборонцы объявили себя местной организацией Всероссийской группировки «Единство».

У эсеров пока всё спокойно.

* * *

«Революционный деятель» – Володя всё ещё не мог привыкнуть к этому новому своему качеству и званию.

Теперь ему разрешалось жить на съемной квартире, а в казарме нужно было появляться только раз в неделю на поверку или если командир полка специально вызовет.

Он снял небольшую комнатку на Проломной в доме у подрядчика и домовладельца Егора Егоровича Пантелеева.

Племянница Егора Егоровича, шестнадцатилетняя Лиза, – большеглазая, слегка полноватая, изысканно-обворожительная, почти всегда восторженная, но при этом тихая и скромная гимназистка.

Её родители (отец Лизы был братом Егора Егоровича) скромно жили в далёком захолустном Вилюйске, и по предложению дядюшки два года назад отправили её в Омск для получения хорошего образования. Он души в ней не чаял. Будучи овдовевшим, бездетным и одиноким, Егор Егорович завещает Лизе всё своё состояние – два небольших доходных дома и торгово-строительную контору. И уже начал подыскивать ей подходящего жениха.

Володю встретил оценивающим взглядом и с некоторым подозрением как комитетчика. Но, узнав, что он не большевик и вообще беспартийный, смягчил свой нрав и в разговорах стал выпытывать у Володи: кто он, откуда, о родителях, что собирается делать дальше, не хочет ли пойти по коммерческой части, есть ли у него невеста, ну и тому подобное.

– Двадцать лет назад, – делился он за столом с Володей своим жизненным опытом и успехами, – я только-только свое собственное дело начинал (а мне уже за тридцать было). И у меня – ну ничего, кроме образования, небольших сбережений, стратегии и стремления разбогатеть – ничегошеньки не было. Вот этот дом я десять лет назад поставил. А потом – второй. Сейчас занимаюсь подрядами по строительству частных двухэтажных домов, таких вот как этот. Время, с одной стороны, удобное, труд строителей из-за обилия военнопленных никогда не был таким дешёвым, поэтому выгодно. С другой стороны, спрос на такие дома последнее время заметно упал.

Он на несколько секунд замолчал, о чём-то задумался. Затем продолжил:

– Конечно, за эти двадцать лет я многого достиг. И не собираюсь никому отдавать. Так там в Совете и скажите, молодой человек.

– Да никто пока вроде и не собирается ничего ни у кого забирать, – добродушно парировал Володя.

– Вот именно: «пока»! В общем, пусть только попробуют.

– Но ведь Господь велел делиться! – весело вмешалась в разговор Елизавета.

– Ну, вот пусть он и подаст!

* * *

Немало времени отнимала работа в комиссии по разбору дел жандармского управления – ЖУ.

Работа предстояла колоссальная. Многие сотни пухлых папок – дела ЖУ за 1902–1916 годы.

Что в них заносили, что фиксировали?

Дело о первом в Омске народном митинге 20 октября 1905 года. Дело об убийстве генерал-губернатора Литвинова в 1906 году в центре города. Митинг на вокзале при проезде через Омск на каторгу поезда с политзаключенными, среди которых была героическая Мария Спиридонова! (Местные революционеры, эсеры и социал-демократы, точнее наиболее отчаянные из них, планировали нападение на охрану и освобождение народной героини, но через секретного сотрудника об этом стало известно, и меры охраны были усилены.) Протокол допроса одного из лидеров Омской организации ПСР в 1910 году Александра Брудерера с его росписью и припиской: «Постараюсь сбежать в самом скором времени». Переписка о политической благонадёжности сотен жителей города и прилегающих местностей. Дело о нападении на артиллерийский склад с целью завладения оружием в 1907 году. Цепь экспроприаций, прокатившихся по Омску в том же 1907 году и сделавшая Омск похожим на Одессу.

Переписка о настроениях, о подрывной революционной работе. Эсеровская среда. Ликвидаторские и оборонческие настроения. Газетные вырезки сатирических стихотворений Вани Веселого: «Мины унылые… / Позы тоскливые… / Были давно ли, / Такие крикливые! / Были эсерами, / Были эсдеками, / Нынче же выглядят / Просто калеками… / Выглядят трусами, / Жалкою челядью – / Плачь – разрыдайся / Над этой нелюдью. / Всюду пришибленность, / Всюду уныние, / Будто последствия / Раннего инея! / Речи короткие. / Лица поблекшие. / Нос фиолетовый. / Щёки отекшие». Группа РСДРП по некоторым признакам всё же возобновила свою работу после четырех лет её отсутствия – в декабре 1916 года. А вот эсеры так и не сумели до самого свержения царя.

Интересно последнее дело, начатое в конце января 1917 года и закрытое вторым марта, накануне ликвидации Жандармского управления. В нем: переписка о политической благонадежности разных лиц и, отдельно, сведения о знаменитом германском диверсанте Лембуме, который якобы выехал в Сибирь для производства взрывов железнодорожных мостов на реках.

Очень забавляли рукописные доносы благонамеренных обывателей (теперь-то забавляли, а тогда результатом доноса были задержание и арест тех, на кого доносили):

Милостивый Государь!

Г-н Полицмейстер!

Вы конечно знаете, что в нашем городе по Атаманской улице проживает гимназист Феодоров. Сей субъект, принадлежа к партии революционеров[,] хранит у себя на дому взрывчатые вещества и начиняет ими бонбы[,] которые увозятся от него неизвестно куда. В настоящее время у него находится типография и оружие (револьверы сист[емы] браунинг) и заряды к ним, которые привезли к нему сегодня днём на двух санях, закрытых сеном, а также устраивается убийство Г-на Аленторова, которым он руководит. Так вот у этого субъекта нужно произвести обыск и арестовать его можно 26‐го декабря вечером в здании военно-пожарного общества[,] где помещается правление союза приказчиков, в означенном здании идёт спектакль «В старые годы» кажется, где он суфлирует. В кармане в портмоне у него помещается сборный лист означенной партии. Дома же Вы его навряд застанете.

Свою фамилию я излишним считаю ставить.

«За Царя-Батюшку».

В Полицейское управление. Срочно. Верноподданнейше сообщаю вам, что вот прямо сейчас в доме по улице Луговая, 10, у квартирующего Доната Михайлова, коий является учащимся Фельдшерской школы, собралось, помимо означенного Михайлова, еще пять молодых людей – учащихся Механико-Технического училища, Фельдшерской школы и Учительской семинарии, среди которых исключенный ранее из означенной семинарии Мейер, переодетый в казачью форму (исключен без права поступления ввиду несомненного участия в попытке разбить окно в квартире директора и за вредное влияние на товарищей). Все шестеро в настоящее время сидят за столом, пьют водку и пишут противуправительственные прокламации.

Неравнодушный.

Считаю своим долгом сообщить (хотя Вы, верно, и без меня это знаете), что всей революционной смутой в нашем городе и его окрестностях руководит шайка наиболее влиятельных евреев во главе с главным евреем города, Вам небезызвестным, наверное, Мордухаем (Мордкой) Струлевичем. Означенный Мордка является лицом без определенных занятий, но при этом богатейшим человеком города, имеющим связь с другими городами и с заграницей. По роду деятельности я бы определил его как гешефтмахера. Так вот, Вам наверное известно, что этот гешефтмахер так обнаглел, что сшил себе мундир наподобие генеральского с лампасами и галунами, а на голове носит треуголку наподобие наполеонской, с шёлковым подкладом и парчовой бахромой, а на поясе короткую шпагу с дорогими каменьями на рукояти, коя по заказу изготовлена ему в фирме ювелира Химки Ямпольского, и в таком виде он смеет появляться в общественных местах города. Полагаю, что вверенной Вам властью пора бы уже положить конец этому вызывающему поведению.

За Русь Православную.

Патреот.

Или вот вырезка из местной газеты о культурном уровне полиции, 1904 год:

Блюстители порядка

Недавно полицмейстер города распорядился усилить порядок и, в частности, ввел правило, согласно которому постовые городовые после 9 часов вечера должны останавливать всех прохожих и спрашивать, кто они такие, откуда и куда идут – всех, за исключением интеллигенции.

Приказ был зачитан по полицейским частям и втолкован городовым.

Спустя два дня полицмейстер лично отправился инспектировать постовых.

– Что станешь делать, братец, после 9 часов вечера?

– Так что, вашбродь, буду спрашивать и не пущать публику.

– То есть как? Всю публику?

– Никак нет, вашбродь! Окромя тюлигенции.

– Окромя кого?

– Окромя тюлигенции, вашбродь!

– Хм… А кто такая будет, братец, эта самая «тюлигенция»?

– А это, вашбродь, барышня в шляпках, которая, значит, из гостиных по бульвару ходють и кавалеров заводють!

От информации дух захватывало. И что самое интересное, что Володю особенно поражало – в документах мелькали некоторые из тех деятелей (для Володи – людей почти мифических!), которые вот, на глазах, возглавили Совет, Коалиционный комитет общественной безопасности и другие общественные органы: Дербер, Першачёв, Рухлядьев, Паскевич, Сулин.

Председателем городского Совета избран Константин Андреевич Попов – левый социал-демократ (но не большевик), подпольщик с более чем десятилетним стажем, юрист, присяжный поверенный. Интеллигентный, но суровый и всегда внутренне собранный, он вызывал симпатию у многих, и у Володи тоже. «Как жаль только, что Попов – не социалист-революционер», – думал Володя.

«Я обязательно напишу повесть или, может быть, даже роман о героическом периоде партии социалистов-революционеров!» – решил для себя Владимир.

* * *

В организацию эсеров в течение марта вступили: известный сибирский писатель и журналист Новоселов-Невесов, генерал Гаврилов и до ста молодых офицеров гарнизона. А солдаты стали записываться целыми ротами и даже полками! И Володина рота почти полностью записалась.

А вот из сельской местности стали приходить такие сведения: в ПСР вступают кулаки, купцы, коннозаводчики.

Володя изумлялся: эти-то какое имеют отношение к славной и героической партии социалистов-революционеров?

– Мы всем рады в наших рядах, – успокоил его Вадим Владимирович Паскевич, – все пригодятся на нашей общественной ниве.

И Володя тоже решает вступить в ПСР.

«Только с эсерами, только с ними!»

Откуда-то стало известно о Володиных литературных планах, и Городской комитет поручил вести ему в газете «Земля и Воля» рубрику «Из прошлого нашей партии». И Володя на подъёме написал сразу две статьи: о торжественной встрече общественностью Омска в июле 1906 года тюремного поезда с Марией Спиридоновой и о покушении в том же году на генерал-губернатора Литвинова.

Вскоре за ужином (а Володя там же, у Пантелеевых, и столовался, договорились о завтраках и ужинах, а обедал он в одной из городских столовых, недалеко от Совета) Лиза, когда дядюшка удалился, обратилась к Володе:

– Я прочитала ваши статьи о революционном прошлом наших эсеров! Мне всегда была интересна эта партия, а тут, в нашем городе, оказывается, сколько всего было интересного! Особенно меня потрясла статья о встрече поезда с Марией Спиридоновой и её подругами. Сколько же пришлось вынести и пережить этим женщинам! Я бы не выдержала.

– Ну, в этих статьях ещё далеко не всё, – ответил Володя. – Постараюсь и дальше вас не разочаровать, Елизавета Юрьевна.

Они проговорили ещё около часа, и, кроме прочего, выяснилось, что Лиза очень любит литературу и, между прочим, увлекается творчеством Александра Грина.

По выражению лица Володи она поняла, что о Грине тот раньше не слышал.

– Как, вы ничего не читали у Грина? Ах, это такой писатель! Да, конечно, начинающий, но то, что он уже написал…

– А что же он такое написал, расскажите.

Лиза задумчиво прищурилась, чтобы получше вспомнить, и ответила:

– Вот. Сейчас вы по одним только названиям поймёте, о чём он пишет и что это за человек. – Она глубоко вздохнула и на выдохе продолжила, делая небольшие паузы после каждого названия: – «Остров Рено». «Зурбаганский стрелок». «Таинственный лес». «Дьявол оранжевых вод». «Искатель приключений». «Сто вёрст по реке». «Шапка-невидимка».

– А «Шапка-невидимка», – это, наверное, сказка?

– А вот и нет! – радостно, торжествующе и слегка возмущенно парировала Лиза. – Это – как раз о том, ну, почти что о том, о чём пишете вы!

– То есть?

– Это рассказы о подпольщиках! Об эсерах! Вам обязательно, обязательно нужно прочитать этот сборник! И вам повезло: книга есть в нашей семейной библиотеке. Правда, сейчас нет на месте: я отдала на время одному мальчику. Между прочим, начинающему писателю и поэту. Через неделю он должен вернуть.

* * *

Через несколько дней к Лизе действительно пришёл пухлый щекастый мальчик с очень важным, даже надменным выражением лица. Он вернул книгу.

– Познакомьтесь! – предложила Лиза.

По этикету мальчик, как младший по возрасту, должен был представиться первым, но явно не спешил, поэтому первым представился Володя:

– Владимир Иннокентьевич. Яхонтов.

Мальчик, бросив на Володю подозрительный взгляд исподлобья, сердито буркнул:

– Леонид Артынов.

Уже через два дня Лиза за ужином (опять-таки, когда дядюшка ушёл) поинтересовалась:

– Ну, что вы скажете?

– Действительно, удивительная книга. И она как раз мне кстати. Я только что сам хотел вам рассказать. Она окунула меня в мир подполья, как раз над чем я сейчас работаю.

– Я очень рада, что вам понравилось. Я верю, что у этого писателя – великое будущее! И знаете, после его книг мне очень-очень захотелось путешествовать. Увидеть мир.

* * *

Прочитав «эсеровские рассказы» сборника «Шапка-невидимка», Володя окончательно решил на материалах революционного движения написать повесть или даже роман. И условное, предварительное название сразу же придумал: «Ночь над городом».

Запланировал расспросить ветеранов, но их в городе оказалось немного, и не все они из Омска. А вот Дербер, Паскевич, Коряков, Першачёв, Рухлядьев, Касенко, Сулин – от них можно было бы узнать ряд подробностей.

Но вот о том, кто трижды провалил организацию – в 1907, 1909 и в конце 1911 – начале 1912 года, – пока так и оставалось неизвестным.

И он приступает к работе над романом: под свет настольной лампы садится и набрасывает план, намечает линию сюжета и действующих лиц, и… Лиха беда начало, и важен первый шаг! А его исторические сообщения в газету и встреченные в архиве документы начинают органично вплетаться в канву повествования! И герои романа, его романа! – постепенно начинают жить собственной жизнью, не советуясь с ним и его, автора, не спрашивая!

В основу сюжета Володя решил поставить события, связанные с «охотой» на жестокого усмирителя революции, омского (акмолинского) генерал-губернатора Литвинова, убитого подпольщиками-эсерами 15 декабря 1906 г. в центре Омска. Как раз недавно он обнаружил в жандармском архиве эсеровскую листовку, посвящённую этому событию, и снял с неё копию, решив вставить весь ее текст в будущий роман:

Партия социалистов-революционеров

«По делам вашим воздастся вам!»

Граждане!

15 декабря членами Областного Летучего боевого отряда Сибирского Союза партии социалистов-революционеров казнен начальник карательной экспедиции, бывший временный генерал-губернатор Ставропольской губернии генерал Литвинов.

Казнен усмиритель Ставропольской губернии, который не стеснялся в средствах усмирения. Села, которые отказывались писать приговоры под диктовку Литвинова – «чтобы, значит, все по-старому было, чтобы мужики подати платили и рекрутов давали», были безжалостно обстреливаемы артиллерией генерала.

Так, 28 августа по селу Винодельскому целый день грохотали пушки и лопавшаяся шрапнель осыпала село пулями и осколками. Только в одном Винодельском было выпущено 94 снаряда!!!

Этого генералу Литвинову показалось мало, и он арестовал 15 членов местного крестьянского комитета. По приказанию Литвинова стражники и становой жестоко били их нагайками. Изобьют, отольют водой и опять бьют так, что плети были в крови. Такого рода истории генерал проделывал в каждом селе. В результате карательной экспедиции генерала Литвинова было несколько человек убито, десятки раненых и сотни заживо погребенных – засаженных в царские казематы, где их гноят и по настоящее время.

Экспедиция Литвинова, как и всякая другая экспедиция, сопровождалась грабежами, убийствами, калечением и насилиями над женщинами. Крестьяне-ставропольцы рассказывают: «Целых двадцать дней прожил генерал со своими войсками у нас в губернии и за все, что брали, не платили; казаки-осетины тоже не дремали и, пользуясь полной темнотой, грабили, девушек тоже не пропускали, где заметят покрасивее, так за село и утянут. И что было у нас в губернии – то не дай Бог!!! Старики седые говорят, что никогда такого горя не видывали. Так и думали, что разорит генерал нашу губернию дочиста!.[2].

«Я, говорит, от самого царя послан вас, сукиных детей, усмирять. Коли еще забунтуете, то весь суд вам будет два столба да перекладина!..»

Зверская расправа генерала Литвинова с восставшими за «землю и волю» крестьянами очень понравилась самодержавному властелину Николаю II Кровавому, и доблестный генерал был назначен губернатором Акмолинской области. Эту новую почетную для него должность Литвинов принял не без удовольствия, предвкушая совершить ряд новых зверств. По приезде в Омск генерал сказал: «Я умею расправляться с крестьянами, но не менее умело расправлюсь и с Омском». Генерал забежал немного вперед: он действительно «умело» грабил, насиловал, убивал, избивал и сёк крестьян, но сделать то же самое с Акмолинской областью ему не удалось.

В самый разгар деятельности кровавого экзекутора партия социалистов-революционеров выполнила приговор над зверем-палачом.

Мы выполнили приговор народного суда в лице крестьян-ставропольцев. Этот приговор был затаен в глубине сердца каждого честного гражданина.

Литвинов принес на алтарь самодержавного идола всю свою жестокость и только жестокость. И за все свои деяния он получил должное.

Нет больше кровавого генерала Литвинова! Русский народ избавился ещё от одного своего палача! Рухнула ещё одна подпорка самодержавия…

…И настанут дни недалекие,

Когда трон, пошатнувшись, падет

И над русской равниной широкою

Ярко солнце свободы взойдет.

Областной Летучий Боевой отряд Сибирского Союза

партии социалистов-революционеров.

– А не рано ли, молодой человек, вы принялись за исторический роман о нашей партии? Ведь самые интересные события могут быть ещё впереди, – полушутливо сказал ему мудрый Вадим Владимирович Паскевич, когда Володя обратился к нему с расспросами.

«Что там такого интересного может быть впереди, – теперь, после свержения самодержавия и окончания героического периода ПСР, в условиях тихой, спокойной и даже немного скучной демократии?» – подумал тогда Володя.

Из газет:

Вести с фронтов

На всех фронтах временное затишье. Перестрелки и поиски разведчиков.

СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ!

Театр «Прогресс»

«Первый и последний поцелуй»

Жуткая драма в 5‐ти частях

Театр «Русь»

СУФРАЖИСТКА

ПОЭТИЧЕСКАЯ СТРАНИЦА

Юрий Сопов

Привет

(посвящается освобожденным

ссыльным товарищам)

Вам, томившимся долгие годы,Вам, борцы в даль умчавшихся летМы, юные дети свободы,Шлем искренний, братский привет.То, к чему вы рвались и стремилисьУдалось совершить только нам,Но зато мы вперед шли и билисьПо проложенным вами следам.Вы нам дело и путь указали;Ваша память вовек не умрет,И внесет в золотые скрижалиВаше имя свободный народ.Так забудьте ж про прежние годы,Про печаль и тоску долгих лет,Проведенных вдали от свободы,И примите наш братский привет.

ЧАСТНЫЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ

Акушерка Кавалерчик

Многолетняя безупречная практика

Ежедневный приём

с 10 ч. утра до 10 ч. вечера

на дому по адресу:

<…>

* * *

Работая в комиссии, Владимир продолжал внимательно просматривать документы. Перед ним представали славные страницы омских организаций РСДРП и ПСР. Но особое внимание, по понятным причинам, комиссия уделяла деятельности провокаторов и их разоблачению. Плотников («Студент»), Струнин («Круглый»), Трофимов («Защитник»). Наконец-то начинала проясниваться картина периодических провалов революционного подполья в городе. В течение месяца выявили нескольких провокаторов.

Из других городов тоже приходили интересные сообщения на эту тему. В Томске, например, разоблачили провокатора Цветкова, который «работал» в охранке по эсерам, а после Февральского переворота стал начальником милиции города и успел поработать в качестве такового две недели!

И вот, кажется, удача! Комиссия выявила еще одного, Михаила Феодорова, лидера Омской организации эсеров в 1911–1912 годах!

Мать честнáя! Так вот кто мог провалить организацию!

Володя и его коллега, Шатковский, не скрывая торжества, явились в Совет с документами.

Но…

– С Феодоровым поаккуратнее. Не тот случай, – сказал им Попов.

– То есть? Как это?

– А вот так, молодежь! Жизнь сложнее теорий и схем. – Он задумчиво помолчал и добавил: – Есть основания полагать, что Феодоров был внедрён в охранку по решению подпольного руководства с разведцелью. Понимаете?

– Вот это да! А где же он сейчас? Кажется, в настоящее время в Омске его нет?

– В конце пятнадцатого года он вернулся в Омск из нарымской ссылки и сразу же был призван в действующую армию. Жив он сейчас или нет – неизвестно. Но в Омск он точно пока не возвращался.

Вадим Владимирович Паскевич подтвердил: да, с Феодоровым не всё так просто. Он пошёл в охранку… по заданию парторганизации! Сейчас он где-то на фронте, если ещё жив… Кстати, ему по собственной инициативе оказывал содействие и покрывал его деятельность ротмистр губернского жандармского управления Орлов-Ковалевский.

– А где этот Орлов-Ковалевский сейчас?

– Не знаю. Из Омска он был куда-то переведен ещё до революции.

Перед Володей всё шире и шире раскрывалась полная опасностей и романтики жизнь недавнего подполья, жизнь организации, в которой он теперь состоял!

«Напишу, напишу, напишу обо всем этом роман!»

А пока он помещает в газету очередную статью в рубрику «Из прошлого нашей партии».

* * *

И одновременно – рутина собраний, совещаний, комиссий, бумаг…

На заседании Городской думы (где он, по заданию парторганизации, иногда участвовал как представитель-наблюдатель), а потом и в Совете решается вопрос: мостить или нет центральные улицы Омска. Одни, в основном цензовики, – за то, чтобы мостить. Расчёт у них точный: Гордума выделит из городской казны живые деньги, и тогда заказчикам, то есть цензовикам и их людям, обеспечена гарантированная прибыль. Но другие – против. Если мостить – то все улицы, а не только центральные. Но на это денег нет. А если замостить только центральные – через год они всё равно в землю уйдут.

Еще один «важный» вопрос: о проституции в городе!

И – первая трещина в парторганизации эсеров, раскол на правых и левых, правда, еще не организационный, а только идейный. И не по вопросам о земле, войне или передаче власти Советам, а по вопросу: ликвидировать или оставить в городе публичные дома!

Суть: в городе их, только зарегистрированных, 20, а сколько нелегальных, разбросанных по городским окраинам, особенно в «Нахаловке», – никто и не считал! Левая часть эсеровской организации требовала ликвидировать дома терпимости на том основании, что они несовместимы с новым общественным порядком и грядущим светлым будущим.

Правая часть эсеров, особенно заправилы местной кооперации Куликов, Котляров, Парунин и ряд других, вместе с фракцией партии кадетов и группой домовладельцев в Гордуме выдвигали следующий аргумент: существование легальных публичных домов даст возможность контролировать проституцию, проституток, их здоровье, а значит, держать хоть под каким-то контролем венерические заболевания. В случае же закрытия публичных домов проституция всё равно останется, но уйдет в «подполье», что грозит распространением сифилиса, гонореи и других венерических заболеваний в городе и губернии.