Повороты судьбы

Она замолчала на секунду, пытаясь перевести дыхание, и в ее глазах отразилось что-то совсем новое, глубокое.

– Он просто невероятный. Знаешь, бывает такое чувство, будто человек тебе знаком сто лет? Вот и у нас так вышло. Он такой умный, с ним можно говорить обо всем на свете, и при этом в нем столько мужской силы, какой-то внутренней уверенности. Настоящий боксер, спортсмен – это сразу видно по осанке, по тому, как он держится. Но при этом – представляешь? – такой внимательный, галантный. Настоящий джентльмен!

Света прижала ладони к пылающим щекам, не в силах сдержать улыбку.

– Он покорил меня так быстро, что я даже не успела опомниться. С ним так легко, будто мы на одной волне. Кажется, я наконец-то нашла того самого, о ком мечтала. Бабуль, я, кажется, по-настоящему влюбилась!

Бабушка, поправив на плечах пуховую шаль, внимательно посмотрела на внучку. В комнате пахло свежезаваренным чаем с травами, но Света, казалось, этого уюта совсем не замечала – она летала где-то в облаках, то и дело поправляя локоны волос.

– Я так рада за тебя, кровиночка! – проговорила старушка, нарочито сдвинув брови к переносице, хотя в уголках глаз уже плясали озорные искорки. – Ну а как же твой Лешенька-то? Тот, по которому ты еще вчера проливала горькие слезы?

Света поморщилась, словно от зубной боли, и пренебрежительно взмахнула рукой, будто отгоняя назойливую муху.

– Был тот Лешка, да весь сплыл, как щепка в море! Бабуль, ну какой Леша? Это же детский сад, право слово. Будто и не было его никогда, стерся из памяти, как мел с доски. А вот Артур… – она замолчала, и на щеках мгновенно проступил яркий, почти лихорадочный румянец. – Это совсем другое дело. Это глыба! Это масштаб! С ним чувствуешь себя… ну, как будто за каменной стеной.

Бабушка прищурилась, внимательно изучая внучку. Она видела, как дрожат пальцы Светы, как она то и дело поглядывает на часы.

«Что же он ей такого наплел, что девка аж светится вся? – размышляла старушка, вспоминая свою молодость. – Ох уж эти сказочники, умеют же голову вскружить».

– Так, значит, Артур, говоришь? – медленно протянула она, растягивая гласные.

– Да, бабуль! – Света подалась вперед, и в ее сверкающих глазах отразился свет лампы. – Он такой… такой интересный! Он столько всего рассказывал – про спорт, про бокс, про соревнования. Шутил без умолку, я смеялась так, что дыхание перехватывало. Я просто пропала, понимаешь? Как будто в омут с головой.

Она вскочила с места и начала мерить комнату шагами, не в силах усидеть на месте.

– Завтра снова увидимся! Ух, и не терпится же! Ты не представляешь, как мучительно ждать. Время сейчас тянется, тянется, никак не хочет ускоряться. Кажется, что до завтра – целая вечность!

Бабушка лишь тихо вздохнула, глядя на внучку с доброй, немного грустной улыбкой. Она знала: впереди у Светы будет много открытий и, возможно, разочарований, но сейчас, в этот самый момент, она была по-настоящему счастлива. А большего бабушке и не требовалось.

Света снова взглянула на часы, и ее вздох, полный сладкой тоски, сорвался с губ. Стрелки, казалось, застыли на месте, издевательски медленно отсчитывая секунды.

– Семь вечера. А Артур только завтра в пять… – прошептала она, прижимая ладони к горящим щекам. – Целая вечность! Двадцать два часа до нашей встречи!

Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и тут же утонула в своих грезах. Перед внутренним взором, словно на киноэкране, замелькали кадры их недавнего знакомства: его низкий, бархатный голос, от которого по спине пробегали мурашки, и эта уверенная, чуть насмешливая улыбка. Света мечтательно улыбнулась, не замечая, как пальцы нервно теребят край пледа.

Наталья Васильевна, сидевшая напротив уже с чашкой травяного чая, с доброй и немного грустной улыбкой наблюдала за внучкой. В ее глазах отражалась мудрость прожитых лет, и этот девичий восторг казался ей самым прекрасным зрелищем на свете.

– А какой он из себя, этот твой рыцарь? – мягко поинтересовалась она, ставя чашку на блюдце. – Расскажи, а то я совсем заинтригована.

Света вздрогнула, словно ее выдернули из уютного сна, и распахнула глаза. В них плясали искры такого неподдельного счастья, что бабушка невольно залюбовалась.

– Ой, бабуль! – Света всплеснула руками, не в силах усидеть на месте. Она вскочила и снова начала расхаживать по комнате, пытаясь облечь свои чувства в слова. – Он просто Аполлон! Понимаешь, как будто сошел с античной статуи, только живой, настоящий. Такие сильные руки – я видела, как напрягаются мышцы, когда он просто приглаживал волосы… А плечи! Широкие, надежные, за ними хочется спрятаться от всего мира.

Она остановилась у окна, глядя на вечерние огни города, и ее голос стал тише, почти благоговейным:

– А глаза, бабуль… Ты бы видела эти глаза! Пронзительные, как раскаленные угли. Когда он смотрит на меня, мне кажется, что он видит меня насквозь, до самой последней мысли. В них столько огня, столько силы, что у меня просто перехватывает дыхание. Я никогда раньше не встречала никого подобного.

Наталья Васильевна тихо рассмеялась, глядя на сияющее лицо внучки. Она знала, что это чувство – самое яркое и чистое, что может случиться в жизни, и в этот момент ей тоже очень захотелось, чтобы это «завтра в пять» наступило как можно скорее.

Света тараторила без умолку, перескакивая с одной детали на другую, а бабушка только улыбалась, слушая ее. Она прекрасно помнила это состояние: когда внутри все бурлит, когда человек кажется идеальным, а мир вокруг – сказкой. В таком океане страстей легко утонуть, и бабушка, конечно, это понимала. Но разве можно было сейчас омрачать этот восторг какими-то нравоучениями? Она видела, как горят глаза внучки, и на душе становилось удивительно светло и спокойно.

– Я очень рада за тебя, – сказала бабушка, когда Света наконец выдохлась и замолчала. Она ласково погладила внучку по руке. – Ты сейчас светишься вся. И знаешь, это самое важное. Будь счастлива, милая, а все остальное… Остальное обязательно приложится.

Вот, наконец, и настал час свидания. Света пришла к старой беседке задолго до назначенного времени. Внутри все дрожало от робкой, почти детской надежды. Море внизу слепило глаза – солнце рассыпало по воде тысячи золотых бликов, но Света их почти не замечала. Весь мир для нее сейчас сжался до размеров этого строения, где они договорились встретиться.

Шел уже шестой час. Артура все не было.

Время словно загустело, превратившись в тягучую, липкую массу. Каждая минута казалась пыткой: Света то и дело поглядывала на часы, а потом нервно теребила ремешок своей сумочки, будто пытаясь удержать в руках ускользающее спокойствие.

«Может, пробки? Или что-то срочное задерживает?» – шептала она сама себе, пытаясь отогнать тревожные мысли, которые, как назойливые мухи, кружили в голове, не давая сосредоточиться ни на чем другом.

Надежда таяла с каждой минутой, словно восковая свеча на сквозняке, оставляя лишь горький привкус разочарования. Она пыталась отвлечься, наблюдая за крикливыми чайками над волнами, но их пронзительный плач сегодня лишь вторил ее собственной тоске. А в памяти, будто кадры старой кинопленки, раз за разом всплывали слова Артура, его лучистый взгляд и та самая обезоруживающая улыбка.

Она вернулась домой, когда город уже начал погружаться в сумерки. Внутри все словно выгорело, но в самой глубине души, вопреки здравому смыслу, продолжала мерцать крохотная искорка. Она не хотела признавать поражение. «Завтра он обязательно придет», – шептала она себе, придумывая для Артура сотни нелепых причин, почему его не было сегодня.

Это было похоже на попытку удержать воду в решете: она плела эту хрупкую сеть из оправданий, лишь бы не смотреть правде в глаза. Бабушка пыталась что-то говорить, гладила по плечу, предлагала чай, но ее слова тонули в той вязкой тоске, что снова заполнила комнату. Сердце было разбито, но надежда – эта упрямая штука – все еще дышала, не давая ей окончательно упасть духом.

Следующий день принес то же ледяное чувство пустоты, что и накануне. Вечером Света опять сидела, уставившись в окно, и с каждой минутой внутри крепла горькая досада. Как же глупо было забыться в порыве чувств и не сообразить обменяться с Артуром контактами!

«Если бы я только знала…» – мысленно корила себя она, сжимая пальцы. Ей хотелось верить, что она бы нашла в себе смелость предложить обменяться номерами. Конечно, гордость – штука упрямая, и вряд ли бы она решилась позвонить первой, но если бы номер был у него… Разве он не нашел бы способ объясниться? Разве хотя бы не написал, почему так внезапно исчез? Эта мысль терзала ее, не давая покоя и превращая ожидание в пытку.

Надежда Светланы таяла с каждым часом. Она сидела в старой беседке, впиваясь взглядом в каждого встречного, будто пытаясь выхватить из толпы на набережной единственный, самый важный силуэт. Эти три дня слились в бесконечную петлю: утро начиналось с похода в институт, а вечер заканчивался в оцепенении.

К ней то и дело пытались подступиться. Сначала подошел парень с гитарой – он улыбался так открыто, предлагая сыграть что-нибудь для поднятия настроения, но его слова пролетали мимо сознания девушки. Потом появился студент с томиком стихов, смущенно предлагая завязать разговор за чашкой кофе в кафе, расположенном неподалеку. Она отвечала им с вежливой, почти механической отстраненностью, даже не пытаясь вникнуть в их намерения. В ее внутреннем мире существовал только Артур: его интонации, его манера смеяться, его присутствие, которое она отчаянно пыталась вернуть.

Дома становилось только хуже. Она часами замирала у окна, глядя на пустую улицу, пока бабушка, видя эту немую муку, пыталась подобрать слова утешения. Но никакие советы и забота не могли заполнить ту пустоту, которую оставил после себя Артур, и Светлана продолжала хранить верность своей болезненной тоске.

Прошло три дня. Три бесконечно долгих дня, в течение которых Света жила лишь одной мыслью – вернуться в ту самую беседку и застать там Артура. Сердце предательски колотилось, когда она сворачивала на набережную, а в груди теплилась робкая, почти детская надежда. Но стоило ей подойти ближе, как дыхание перехватило от неожиданности. Место, которое она уже успела мысленно назвать «своим», было занято. На лавочке, не замечая ничего вокруг, сидел незнакомый парень в очках.

Он был настолько поглощен чтением, что мир вокруг перестал существовать. Тяжелый переплет книги, шелест страниц, запах старой бумаги – все это затянуло его в другую реальность. Он не догадывался, что всего в нескольких метрах, на другом конце мостика, замерла девушка. Она смотрела на него с тихим разочарованием, ожидая, что он хотя бы обернется и заметит ее. Но он даже не собирался отрывать глаза от книги.

Света переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Ну что за напасть? Этот парень в очках, кажется, врос в лавку, методично перелистывая страницу за страницей. И как назло рядом не было ни одной лавки.

«Да что там можно читать так долго?! – мысленно возмутилась она. – Может подойти и попросить его уйти? Глупо. Выглядеть будет так, будто я выживаю человека из-за собственной прихоти. А если я уйду, а Артур появится через минуту?»

Эта мысль жгла сильнее, чем ноющая боль в икрах ног. Света вздохнула, поправила сумку и, стараясь выглядеть не слишком озадаченной, прислонилась к ближайшему столбу. Оставалось только одно: ждать и надеяться, что терпение этого книжного червя иссякнет раньше, чем ее собственные силы.

Но время неумолимо текло, Артур так и не появлялся, а незнакомец, казалось, прочно врос в скамейку, словно стал частью этой беседки. Через час Света, измученная ожиданием и терзаемая сомнениями, почувствовала, как ноги начинают подкашиваться.

«Вот черт! Что же делать? Подойти и попросить составить ему компанию? Ни за что! Или хотя бы просто попросить подвинуться? Место ведь есть. Но что подумает Артур, если увидит меня рядом с этим парнем? Решит, что я уже нашла нового кавалера, и пройдет мимо, даже не поздоровается…» – в голове роились тревожные мысли, отравленные досадой и неуверенностью.

Света стояла неподвижно, ощущая, как минуты тянутся бесконечно, словно вязкая смола. Полчаса нерешительности, сомнений и внутренней борьбы – и вот, наконец, терпение лопнуло, как тонкая ниточка, натянутая до предела. Она глубоко вздохнула, собрала всю силу воли и, не позволяя себе больше колебаться, уверенно направилась к беседке, где сидел незнакомец.

– Молодой человек! Вы долго еще собираетесь здесь сидеть? – ее голос прозвучал резко, почти требовательно, а взгляд, устремленный прямо в его лицо, не оставлял сомнений в серьезности намерений.

Он оторвал глаза от книги, слегка удивленный такой внезапной атакой, и поправил очки на переносице. В его взгляде мелькнуло легкое недоумение.

– А почему вас это так интересует? – спросил он спокойно, словно не понимая, что в этом месте может возникнуть конфликт.

Света, не обращая внимания на его спокойствие, бесцеремонно присела рядом, выпрямила спину и, глядя в море, словно пытаясь найти там ответы, четко и твердо произнесла:

– Потому что здесь у меня назначено свидание с моим парнем. Мы договорились встретиться именно в этой беседке.

Молодой человек, который, казалось, уже обжился на скамейке и не собирался никуда уходить, лишь слегка улыбнулся, не теряя самообладания.

– Пока что я вижу только вас, – сказал он спокойно, но на всякий случай посмотрел назад, чтобы убедиться в своих словах. – Обещаю, как только появится ваш кавалер, я уступлю ему место и даже, чтобы не мешать вам, обязательно покину эту беседку.

Света почувствовала, как напряжение немного спало, но в душе осталась легкая тревога. Она не знала, когда придет Артур, и не была уверена, что он вообще придет. Но сейчас, глядя на этого спокойного незнакомца, ей хотелось, чтобы он немедленно удалился.

Она фыркнула, скрестив руки на груди, словно пытаясь отгородиться от его невозмутимости.

– А вы не боитесь, что когда он появится и увидит нас вдвоем, приревнует вас ко мне? – Света прищурилась, пытаясь поймать в его взгляде хоть тень волнения.

Парень лишь равнодушно пожал плечами, даже не оторвавшись от чтения. Его спокойствие раздражало ее больше, чем если бы он начал ругаться.

– С чего бы ему ревновать? – он наконец повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, почти отстраненное. – Если, конечно, вы сами не захотите его подразнить и не начнете меня обнимать и целовать прямо здесь, у него на глазах.

Света задохнулась от возмущения. Ей показалось, что воздух в беседке внезапно стал густым и горячим.

– Ну знаете! – она сделала шаг вперед, чувствуя, как предательский жар заливает щеки. – Вы, наверное, этого в своих дурацких книжках начитались? Этому вас там учат?

Парень едва заметно улыбнулся – лишь краешком губ, но этот жест показался ей насмешливым и пугающе уверенным. Он внимательно посмотрел на Свету.

– В тех книгах, которые я читаю, такому не учат, – тихо произнес он, и его голос прозвучал как низкий рокот, от которого у Светы по спине пробежали мурашки. – Вы, видимо, сами начитались дур... плохих книжек, раз так отзываетесь о них?

Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь злости и странного, пугающего любопытства. Ей хотелось либо обругать его, либо… Она сама не знала, чего ей хотелось больше.

– А чему же тогда учат вас ваши драгоценные книги?! – выпалила она с вызовом, вскинув подбородок. – Чему-то более возвышенному? Или вы просто коллекционируете способы портить людям настроение?

Он молчал. В тишине было слышно, как сбивчиво дышит Света.

– Мои книги учат меня тому, что не всегда нужно говорить то, что думаешь на самом деле, – сказал он после паузы, посвященной раздумьям. – Учат разумному, доброму, вечному. И не быть столь недоброжелательным человеком, каким вы сейчас кажетесь.

Взгляд Светы вспыхнул яростью, словно пламя, охватившее сухую траву, и щеки ее мгновенно покрылись густым румянцем, выдавая внутреннее волнение. Она с трудом сдерживала эмоции, но голос вырвался резким и твердым:

– Так вы еще, пользуясь моей беззащитностью, оскорбить меня решили?!

Молодой человек едва заметно усмехнулся, глядя на нее, и картинно вздохнул. В этом жесте было столько наигранного сочувствия, будто он искренне расстраивался, что разговор свернул на столь непредсказуемую дорожку.

– Ни в коем случае, – произнес он спокойно. – Я даже не предполагал, что это слово может восприниматься как оскорбление. Поверьте, у меня не было таких намерений. Но, пожалуй, нам стоит прекратить эту бесполезную перепалку. Ждите спокойно своего кавалера, я не собираюсь вам мешать. Было приятно пообщаться. Прощайте.

Он встал с легкостью, которая казалась слишком изящной для такой пустой беседы, и направился к выходу из беседки, оставляя Свету одну посреди тишины.

– Вот уж про себя такого не скажу! – резко бросила она ему вслед, не скрывая раздражения. – Спасибо большое и скатертью дорога!

Ей захотелось показать, что она наслаждается его уходом. Нарочито небрежно она пересела в центр скамьи, откинувшись на спинку и раскинув на ней руки с видом победительницы. В этой позе читалось все: и холодное превосходство, и точка, поставленная в их тяжелом разговоре. Таким образом Светлана попыталась восстановить свое достоинство, однако заметная дрожь в руках выдавала ее внутреннее состояние, а подчеркнуто вежливый тон собеседника продолжал звучать в памяти. В установившейся тишине беседки чувство одиночества снова стало ощутимым и гнетущим.

«Господи, ну и дура же я! – Света отстранила спину от холодной спинки скамейки и закрыла глаза. – Чего я на него накинулась? Он-то тут при чем? Ну присел человек рядом, ну и что? Я сама тут часами сидела, как хозяйка медной горы, а тут вдруг решила, что это моя личная территория. Еще и отчитала его, как мальчишку... Что за мегера во мне проснулась? Видимо, нервы совсем сдали. Все из-за Артурика, будь он неладен, – не пришел, а я теперь срываюсь на первых встречных».

Она тяжело вздохнула, и перед глазами снова всплыло лицо того парня в очках.

«А ведь он... ничего такой. Даже симпатичный. И взгляд такой интеллигентный, спокойный. Зря я так с ним, совсем зря», – сожалела Света.

На следующий день все повторилось в точности, как вчера. Юноша в очках снова сидел на той же скамейке, полностью уйдя в чтение. Светлана, стараясь ступать как можно тише, подошла и присела на самый край. Парень тут же захлопнул книгу и, не проронив ни слова, встал, собираясь уходить.

– Да сидите вы, – негромко, но уверенно остановила его Светлана. – Мне уже неловко, что я второй день подряд выживаю вас с этого места. Вчера я вела себя просто отвратительно, и мне до сих пор стыдно. Простите меня, пожалуйста.

Она вздохнула и, обернувшись, посмотрела на набережную с редкими прохожими.

– К тому же, я почти уверена, что мой кавалер вообще не придет. Вчера он так и не появился, и, боюсь, сегодня будет то же самое.

– А почему бы вам просто не позвонить ему и не спросить, почему он не пришел? – робко подал голос юноша.

Светлана тяжело вздохнула, глядя куда-то в сторону.

– Если бы все было так просто, я бы уже давно это сделала, – ответила она с досадой. – Мы виделись всего один раз, и как-то не до того было – номера спрашивать. Точнее, это он не озаботился. А я… Ну не буду же я навязываться первой, правда?

Она замолчала на секунду, а потом, решив сменить неприятную тему, кивнула на книгу в его руках:

– А что это вы читаете?

– Есенина, – коротко ответил юноша.

– Неужели вы до сих пор не прочитали этого поэта? Или решили перечитать его? – Девушка удивленно приподняла бровь, глядя на потрепанный томик в его руках.

Он улыбнулся, погладив обложку.

– Конечно же перечитать. А почему бы и нет? Если какая-то мелодия западает в душу, разве не хочется слушать ее снова и снова? Стихи – это ведь та же музыка. В каждом очередном прочтении находишь что-то новое, открываешь грани, которые раньше просто не замечал. Каждый раз – другие эмоции.

Светлана на мгновение замолчала, задумчиво глядя в море.

– Вот как… – тихо произнесла она. – Знаете, я даже завидую вашей способности так чувствовать поэзию. Никогда не проводила параллелей со звуками, хотя сама с музыкой связана неразрывно. Я скрипачка.

– Теперь моя очередь завидовать, – искренне ответил парень. – Всю жизнь мечтал научиться играть на каком-нибудь инструменте, но как-то не сложилось. Пришлось довольствоваться тем, что я лишь «слушатель» в мире слов.

Светлана улыбнулась – так ярко и внезапно, будто весеннее солнце наконец пробилось сквозь тяжелые серые тучи.

– Слушай, а давай на «ты»? – предложила она, и в ее голосе проскользнула та самая мягкая теплота, которая сразу снимает все барьеры. – К чему нам эти формальности?

Он едва заметно кивнул, соглашаясь. В его голубых, глубоких глазах, в которых, казалось, можно было утонуть, на секунду мелькнула ответная улыбка.

– Согласен, – ответил он, и напряжение, висевшее между ними до этого момента, стало понемногу таять.

– Раз ты так тонко чувствуешь поэзию, возможно, и сам пишешь? – Светлана пытливо посмотрела на него, стараясь разгадать, что скрывается за его невозмутимостью.

– Случается, – отозвался он, будто подбирая слова где-то глубоко внутри себя. Голос его был тихим, но в нем слышались мягкие, бархатные нотки.

Светлана почувствовала, как внутри закипает искренний интерес.

– А я балуюсь сочинением музыки. Похоже, мы с тобой – родственные души, которым суждено творить.

– И что за музыка рождается под твоими руками? – спросил он, и в его глазах тоже вспыхнул неподдельный интерес.

Света улыбнулась, чуть смутившись:

– Да ничего особенного, просто легкие, воздушные мелодии. Ты, наверное, решил, что раз я скрипачка, то пишу что-то монументальное, классическое? На самом деле, до этого мне еще расти и расти. Обычно я просто набрасываю мотив, а потом «докручиваю» его в программах. Получаются что-то вроде музыкальных эскизов. И потом мне нравится сам процесс.

Она замолчала на секунду, словно обдумывая нечто важное. В ее глазах мелькнуло легкое волнение, и голос стал чуть тише, но в нем слышалась некая надежда.

– Слушай, а что, если нам объединить усилия и начать писать песни вместе? Моя музыка и твои стихи. Представляешь, как это было бы здорово? Мы могли бы создавать что-то по-настоящему уникальное, что тронет сердца людей. А вдруг еще и знаменитыми станем! Как тебе такая идея?

Он улыбнулся, слегка удивленный ее предложением.

– Мы едва знакомы, а ты уже зовешь меня в соавторы, – сказал он с легкой долей скепсиса, но в голосе слышалась заинтересованность. – Хотя знаешь, идея действительно звучит заманчиво. Может и стоит попробовать. Вдруг у нас действительно получится что-то особенное.

Света улыбнулась, с любопытством рассматривая незнакомца. Ее всегда манили люди, от которых исходила эта особая, живая энергия, словно они постоянно фонтанировали идеями. Она не удержалась и сделала шаг навстречу.

– Ну тогда давай знакомиться? Я – Света. А ты?

Парень чуть склонил голову, и в его глазах промелькнуло ответное любопытство.

– Очень приятно. Роман.

– Взаимно! – Света рассмеялась, и в этом звуке было столько искренности, что Роман невольно улыбнулся в ответ. – Какое имя – словно из книги! И как чудесно сочетается с моим: Света и Роман… Светлый роман получается. Красиво, правда?

Новый знакомый на секунду замолчал, словно пробуя эти слова на вкус.

– Звучит… – наконец согласился он, и в его голосе проскользнула едва уловимая теплота.

– Знаешь, честно говоря, поначалу ты мне совсем не приглянулся. Но сейчас, когда мы пообщались, я поняла, что сильно ошибалась. Ты классный, да еще и стихи пишешь!

Юноша заметно смутился, явно не ожидая такой прямолинейности. Он отвел взгляд и неловко улыбнулся:

– Поэт? Ну, это ты загнула. Поэт – это кто-то великий, кто тома издает, кого знают все. А я так… Просто балуюсь рифмами, не более того.

Света с любопытством вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, искренняя ли это скромность или просто привычка принижать свои таланты.

– Ого, ты еще и скромничаешь, – она усмехнулась. – Ладно, поэт-скромник, рассказывай тогда: чем ты занимаешься, если не стихами?

– Как и многие из тех, кто живет у моря, я – моряк. Моя жизнь измеряется не часами, а милями.

Света невольно округлила глаза, не скрывая своего изумления. Роман казался ей человеком из совсем другого мира: тонкие черты лица, задумчивый, почти отрешенный взгляд – в нем чувствовалась какая-то особая, почти книжная хрупкость. И вдруг – море, штормы, тяжелая работа.

– Моряк? Серьезно? – она не удержалась и рассмеялась, тут же прикрыв рот ладонью. – Прости, но это как-то не вяжется. Ты выглядишь как человек, который днями напролет просиживает в библиотеках или консерваториях, а не как тот, кто борется с океанскими волнами.