Экзистенциальные рассказы 4

Анастасия Зильберман

Экзистенциальные рассказы 4

Анастасия Зильберман

Экзистенциальные рассказы. Часть 4.

Сборник рассказов.

ПЁС

У природы нет плохой погоды…

Мудрость простых слов понимаешь с годами, пройдя долгими путями надежд, встреч, обещаний, разлук. У каждого, наверное, такой путь. Но вряд ли каждый осознает, к чему он пришёл и почему получилось так. Как вышло, так и вышло, черт его знает, отчего. Еще совсем недавно казалось, что все впереди: простор, дороги, горизонты… Но и оглянуться не успел, как все это миновало, как-то само собой, суматошно и бестолково, и пришло время доживать, и нет разницы, что перед тобой, то ли ясный летний день с бездонным небом, то ли ненастье беспросветное. Все твои дни – отзвуки прошлого, и остаток будущего, без сомнений, станет лишь тенью минувшего – и тогда, в самом деле, какая разница, что вокруг тебя: погода, непогода, все едино.

Впрочем, это я отвлёкся.

Да, я тоже не юноша, мягко говоря. И сознаю, что на этом свете мне осталось лет двадцать, плюс-минус. Но у меня каждый день, каждый час, насыщен чувством полноты бытия, в каждом мгновении я стараюсь проживать единство с миром, и потому во всем, что окружает меня, от небосвода до травинки, до легчайшего дуновения ветерка, несущего почти неуловимые запахи дальних пространств, таких разных в разные времена, я чувствую твердый путь моей судьбы, где было много всего, тоже такого разного! Светлого и печального, смешного и поучительного… Ни в коем случае я не живу прошлым, я смотрю в будущее. Но прошлое живёт во мне, оно не стало совсем прошлым, оно окружает меня примерно так же, как всякие день и ночь окружают светом или звездной тьмой, только тоньше, эта незримые, невесомые нити органично вплетены в ткань мироздания…

Такие мысли неспешно струились во мне в тусклый осенний день, мелко моросящий дождём с низкого, сплошь затянутого облачностью неба. Собственно, это и дождём не назовёшь – изморось, суетный рой мельчайших капелек. Под таким роем даже костер горит. Слабовато горит, конечно, почти тлеет, но все же. Осенний костер, горький запах гари, туманные окрестности, негромкий шелест полуоблетевших крон, невидимых в тумане… Осенью вообще как-то звуки обостряются, слышно гораздо больше и отчётливее, чем всегда. Впрочем, я допускаю, что это какая-то моя особенность. Просто мне всякое время по душе по-своему. И к каждому у меня свой подход. Летом – нет лучше распахнутого настежь окна в вечер или в рассвет, зимой – стерильная белизна инея на ветвях и свежевыпавшего снега… Ну, а осень – это вот, сидя на дачной веранде в уютной тёплой одежде, с кружкой горячего чая в руках, глядя на потрескивающий хворостом дымный костёр, вспоминать, думать. Может быть, жалеть о чем-то. Хоть я и убеждаю себя в том, что жалеть о прошлом бессмысленно, да и житейский опыт, не только мой, но общий, так говорит – все равно что-то есть такое, червячок в глубине души, и его не вытравишь ни опытом, ни мудростью… Это совершенно понятно: наше «Я» больше разума, и все не объяснишь, не измеришь. И жаль нам прошлого только в одном, если уж совсем по большому счёту: оно полно разлук с теми, кто никогда больше не будет с нами. Здесь, на этом свете. Что будет на том – разведем руками. Пока так. А здесь расставания, утраты, которые нам хотелось бы отменить, да это не в наших силах... Да. Так вот и живём.

Костёр, угасая, задымил сильней, и чай в кружке почти кончился, напоминая мне о бренности земного. И день потускнел, обещая сумерки через недолгое время – все к тому же… А что мне напоминать? Я и так все помню. Прошлое не прошло.

***

Никогда не пройдут любовь и дружба. Пусть даже тех, кого ты любил, не вернуть до самой твоей смерти. Они с тобой, они в тебе – если ты умеешь любить и дружить. Я, наверное, умею. Не хвалюсь. Просто факты.

Я по профессии философ. Преподаватель вуза. Автор нескольких книг и учебников. Тоже не хвастаюсь. Что есть, то есть. Ну и, надо полагать, что я умею размышлять о жизни, о судьбе, о существе бытия. Тут не моя заслуга, а поколений мудрецов, от Будды, Конфуция, Сократа – и до нашего времени. Им спасибо. Они научили нас правильно смотреть на мир. Видеть его суть за суетой событий, радостей, огорчений, понимать, что все это не просто так, что это не сумбур, а действие закономерностей. Каких? А об этом уже можно говорить особо. Спорить, соглашаться, не соглашаться… Я, например, в чем-то сторонник системы Платона, в чем-то – стоиков. Они не слишком похожи, эти системы, а в чем-то и вовсе несовместимы, однако здравое зерно есть и там, и там.

Впрочем, этот разговор заведёт нас в бескрайние дебри. Скажу попроще.

Платон считал, что все вещи, которые есть в нашем мире, существуют лишь потому, что в них воплощается та или иная идея. Чем она выше, благороднее, значительнее, тем сложнее и красивее объект. Или наоборот: красота какой-то вещи есть подтверждение того, что она воплощает некую значительную идею. Вот, скажем, человек. Конечно, можно спорить, что именно мы воплощаем, но в любом случае разговор будет вращаться вокруг Бога, разума, познания, добра, счастья… В сущности, ведь все это есть разные стороны одного и того же, чего-то огромного и прекрасного, и каждый из нас приходит в мир, чтобы так или иначе привнести сюда какой-то отсвет, отблеск этого прекрасного и огромного. У каждого свой. Именно поэтому человек прекрасен… По крайней мере, должен быть. Мужчина или женщина, каждый по своему, здесь тоже интересные нюансы есть… Впрочем, это отдельный разговор. Да, человек – отражение высочайшего уровня в мире идей. Но есть и благородные идеи рангом пониже, тем не менее, очень достойные. И они находят способ ожить в нашем мире – в облике очаровательных существ, от красоты которых трудно отвести взгляд. Олени, лошади, собаки, кошки… эти создания покоряют наши сердца, мы восхищаемся ими, готовы смотреть и смотреть на них, зачастую простодушно, не отдавая себе отчёта, почему нам так хочется. Просто смотрим и смотрим, и душа радуется.

Но я-то философ. Я не могу смотреть так просто. Надо вникнуть. И я вник: значит, эти творения есть аватары того, что мы обозначаем разными возвышенными словами. Достоинство, честь, грация, воля – разве это не про животных?.. Разных. Если честно, поняв это, я не особо вникал в детали. Мне хватало того, что я понял о собаках.

Вот эти существа – воплощение дружбы и преданности. Это абсолютно точно, я в этом не сомневаюсь ни секунды. Если там, в мире вечных и прекрасных идей Платона данные сущности обитают в какой-то недоступной нам форме, то в мире нашем они обретают вид собаки. Я даже могу сказать, что любимые нами псы настолько разнообразны, настолько непохожи друг на друга именно потому, что оттенки идеи дружбы тоже очень различны. Сложная, многоликая идея – и здесь, в бренном мире, она рассыпана на такие разные, забавные, милые, роскошные, величественные, чудесные живые существа…

В детстве – мне было восемь лет – мама купила мне щеночка. Или нет: «купила» не совсем то, его принес мамин друг детства, когда-то мальчик из их двора, а теперь пьющий неудачник, битый и тертый жизнью, у которого из давно минувшего детства осталась только любовь к животным, и вечно у него, одинокого пьяницы, жили дома всякие собаки, кошки, птички, рыбки и вроде бы даже один ежик… Но это уже из разряда недостоверных воспоминаний – то ли было, то ли не было… Впрочем, и неважно. Так вот, этот тип, дыша похмельным перегаром, явился к нам с крохотным невероятно милым бело-рыжим щеночком:

- Д-дарю! От д-души!..

На букве «д» язык у него почему-то упорно спотыкался.

Несмотря на такой благородный поступок, мама настояла, чтобы гость принял за собачку – это оказалась девочка – пусть символическую, но плату. Немного поломавшись для приличия, собаковод согласился. Не помню сумму, но почти уверен, что она примерно равнялась стоимости недорогой бутылки водки. Сильно подозреваю, что за тем друг детства и приходил, но чувство собственного достоинства помешало просто попросить на опохмел. И он придумал обходной путь.

Как бы там ни было, собачка по кличке почему-то Мальта, а по породе Бог весть кто, скорее всего помесь шпица неизвестно с кем, так и прижилась. Конечно, стала нашей семейной любимицей. Конечно, в ней, как во всякой собачьей душе, жила бескорыстная преданность хозяевам, то есть всем нам и лично мне. В такой крохотной собачонке это выглядело малость потешно, но оно было, оно безраздельно заполняло крохотное сердечко, и уж, разумеется, за это мы ее и любили.

Мальта прожила у нас почти пятнадцать лет, скончавшись от собачьей старости и навсегда поселив во мне любовь и уважение ко всему замечательному пёсьему племени. Ну а философия подвела под эту любовь теоретическую базу. И теперь я совершенно убеждён, что милый нашему глазу собачий облик – не что иное, как запечатлённая на нашем уровне бытия бескорыстная, беззаветная дружба. Идея, обитающая где-то в горних высях вечности, открытой человечеству Платоном.

***

Высоты высотами, философия философией, но не из одного только этого состоит жизнь. Есть на свете отдых, хобби, приятные развлечения, иной раз совершенно вроде бы не вяжущиеся с основной линией жизни. Знавал я коллегу по кафедре – тоже философа, и неплохого – заядлого байкера. Носился по улицам на грохочущем подобии винтажного «Харлея», весь в кожано-заклепочном одеянии, как подобает истинному поклоннику таких чудо-машин… Вот и у меня есть нечто, что вроде бы впрямую никак не припряжёшь к философии, однако я без этого жить не могу.

Это речные прогулки на лодке. Моторной. В одиночестве. Началось это у меня в юности, случайно. Попал в малознакомую компанию – продолжения и не последовало, сегодня я совершенно ничего не знаю об этих людях, они исчезли с горизонта моего бытия, о чем я вовсе не жалею. Но я всегда мысленно благодарю их – они открыли мне мир с такой стороны, о которой я раньше и не подозревал. Понятия не имел, что речные берега, когда ты проносишься мимо них, так прекрасны. Они как будто другие, когда на них смотришь с воды, да еще в движении – они вдруг странно оживают, как волшебная сказка. Наверное, это иллюзия, обман. Один из многих прекраснодушных обманов, на которые жизнь достаточно щедра.

Обман обманом, но я так увлёкся этим самодеятельным туризмом, что разговоры и заботы о типах лодок, катеров, моторов, сортов бензина – все это вошло в мою жизнь прочно и навсегда. Сегодня я в силу возраста редко выбираюсь в подобные экскурсии, но сила традиции есть сила: два-три раза за летний сезон уж обязательно пройдусь по нашим речным просторам… А десять-пятнадцать лет назад я делал это регулярно. Вот тогда это и случилось. То, о чем я хочу рассказать.

Если точно – тринадцать лет назад. Чуть ли не день в день. Числа уже не вспомню, но была примерно такая же осень как сейчас: сезон непогод, дождевых всхлипов, затуманенных окрестностей… Мой старенький лодочный мотор «Ямаха», честно служил мне много лет – старое японское качество не превзойти. Всему, однако, приходит свой срок, вот и «Ямаха» моя приказала долго жить. Пришлось отправиться на поиски чего-либо подержанного, но надёжного. Новый хороший мотор мне все же не по карману.

Так розыск завел меня на окраину. На территорию когда-то дачного, а теперь наполовину жилого товарищества. За много лет хозяева тут понастроили вполне капитальных домов, живут постоянно, круглогодично, официально. С пропиской. В том числе и продавец мотора. Мне он объяснил так:

- Широкая дорога, с одной стороны обсажена лиственницами. Идете…

- Едете, - поправил я.

- Без разницы! Едете по ней – второй поворот вправо. До упора. И там чуть влево. Не ошибётесь.

Объяснение оказалось доходчивым. Усадьбу продавца я обнаружил без малейшего труда. Она оказалась очень немаленькой – вот именно усадьба, а не приусадебный участок. Обнесена солидной оградой из терракотового цвета профнастила – из-за которой доносился разноголосый энергичный собачий лай.

«Ничего себе, - слегка удивился я. – Какой-то питомник, что ли, у него?..»

И оказался прав. И по всему антуражу, и по беседе выяснилось, что владелец поместья профессионально занимается разведением и продажей собак, имея с того совершенно приличный доход. Разумеется, строго выдерживая критерии пород.

Мы с ним разговорились, я почувствовал, что собачья тема действительно одна из главных в его жизни. Он душевно разгорелся, глаза заблистали, речь полилась ручьём:

- Вот, посмотрите! У меня каждый вольер отведён строго под свою породу. Здесь – глядите! – ретриверы. Вон там, подальше – лабрадоры. А вот тут берн-зенненхунд, это моя слабость. Я вообще-то ко всем своим псам привязан. Иначе бы этим не занимался… А вернее, не так. Нет. Когда начал этим заниматься, думал: ну, бизнес, и ничего личного… Так нет же, личное возникло. Даже не думал об этом, а оно возникло. Но даже на этом фоне берны – это чудо…

И он воспел осанну уму, преданности и дружелюбию собак этой породы. Говорил искренне, и я слушал не без интереса, однако, все же вежливо напомнил, что пришёл сюда не ради кинологической лекции, а для покупки лодочного мотора.

- Ах да, конечно, - спохватился хозяин. – Извините, увлекся…

- Я вас понимаю.

- Да, да, да… Ну что ж, идёмте, посмотрим двигатель.

Мотор хранился в «техническом сарае», как выразился продавец. Соотношение «цена – состояние товара» я мгновенно прикинул, и оно меня устроило.

А владельца поместья и собачьей фермы, по-видимому, более чем устроило моё мгновенное согласие. Предполагаю, что психологически он настраивался на то, что я сейчас начну торговаться, рядиться, выматывать душу… Короче, моё решение его заметно обрадовало.

- Так значит, по рукам?!

- Запросто!

И мы на самом деле скрепили договор рукопожатием. Рассчитался я сразу же наличными, чем вызвал добавочный выплеск позитива в свою сторону.

- Послушайте, - внезапно сказал продавец, пересчитав купюры и сунув их во внутренний карман куртки, – могу я сделать вам небольшой презент? Так сказать, премия в знак приязни?

- Хм? – я приподнял бровь. – Не вникаю. Уточните.

- Очень просто, - улыбнулся он. И разъяснил суть дела.

В последнем помете щенков зенненхунда один получился дефективным. Какой-то неведомый генетический сбой. То есть, сам щеночек совершенно здоровый, более того, самый крупный, весёлый, энергичный среди шести явившихся на свет братишек и сестрёнок. Но… окрас не тот. Выходящий за рамки стандарта породы. В данном бизнесе с этими стандартами все исключительно строго. Чуть ушки не той формы, хвостик не такой, цвета не те – все, не продашь. Гиблый номер. Актив превращается в балласт.

- Вот я и не знаю, что с ним делать, - вздохнул заводчик. – В нашем деле сантиментам места нет. Прибыли он не принесет, а содержать пса просто так… А у меня еще и работники, им надо платить! Суровые законы коммерции, сами понимаете.

Я мысленно вздрогнул. Хозяин не сказал прямо, но намекнул, что на его собачьем ранчо отбракованные особи… ну, я даже не знаю, что за судьба у них. Бизнес! Прибыль! Балласт!.. Да разве можно так про друзей?!..

Но взглянув на лицо предпринимателя – румяное, здоровое, самодовольное – мгновенно решил, что разводить мораль не буду. Не поймёт. В конце концов, он просто живет в своем мире, с какими-то своими измерениями, очень далекими от моих… И я ему не судья.

- Ясно. Вы хотите подарить мне песика?

- В нагрузку! Маленький бонус от фирмы.

- Который через полгода станет большим?

Коммерсант искренне рассмеялся, оценив мой юмор.

- Все точно говорите… Выгодное приобретение!

- Разумно, - ответил я без улыбки. – Ну давайте посмотрим…

Смотреть мне понадобилось примерно полсекунды. Чтобы принять решение. А верней, ничего я не принимал, само оно, это решение накрыло меня, как только я увидел немыслимую «милоту», как выражаются сегодня в интернете. Маленькое лохматое создание глянуло на меня так, словно молча сказало: «Здравствуй! Ты ко мне?.. Я тебя ждал».

Терпеть не могу слова: кобель, сука. Кто их сочинил?.. Можно подумать, что это был какой-то конченый мизантроп, обиженный на весь белый свет: он все же не решился прямо обозвать людей так, и свою угрюмую озлобленность на род человеческий перенёс на собак.

- Мальчик? – спросил я.

- Он самый, - подтвердил хозяин и сожалеюще причмокнул языком: - Вот ведь досада! Всем хорош: крепкий, здоровый, умный. Энергии хоть отбавляй! И вот такой промах!..

Я никакого промаха не увидел: прекрасный милейший пёсик с самым характерным для этой породы окрасом: чёрно-бело-карамельным. Но продавец вмиг разъяснил мне нарушения в этой цветовой гамме, выходящие, к сожалению, за грань требуемого образца.

Какая чушь! – подумал я. Зачем нужны эти дурацкие требования?! Разве самые дворовые дворняги хуже самой распородистой псины?.. Глупее, злее? Нет, они такие же умные, такие же преданные, способные на самую верную дружбу. И при чем тут порода?..

Так думал я, глядя на маленького зенненхунда, а он на меня. Прямо не отрывал глаз, словно все прекрасно понял. И словно в нем сработала властная команда: «Вот он, теперь твой хозяин! Вот кого надо любить!» И все! Любовь включилась в собачьей душе, чтобы никогда больше не выключиться.

Щеночек завилял хвостиком, смешно и трогательно затопотал толстыми передними лапками. Трёхцветная мордочка расплылась в улыбке.

Не знаю, есть ли на свете люди, кого бы это не расплавило как снег на Солнце. Если и есть, я бы таких людьми не назвал.

- О! – покровительственно воскликнул заводчик. – Смотрите-ка, признал вас… Ну что, берете?

- По-моему, это он меня берет, - скуповато пошутил я. – А имя есть у такого чуда?

- Нет! – как-то даже радостно оживился мой собеседник. – Он же у меня бракованный, вот я и не стал ему ничего придумывать. Документов на него не будет, так какой смысл?.. Ну, думаю, если кто заберёт, так пусть сам и думает, как назвать.

Бракованный!.. И это словечко неприятно резануло меня, хотя я и постарался не подать вида.

- Разумно, - я наклонился к малышу. – Ну что брат? Отныне мы с тобой друзья до гроба?.. Хоть ты и безымянный пока, но это пустяки. Придумаем! Ну что, поехали?

Я протянул руку, и новый друг потешно боднул головой мою ладонь, заложенным в собачьих генах движением показав полное доверие к человеку, признаваемом собакой своим богом.

И я ощутил, что это крохотное создание уже взяло меня в душевный плен.

***

И прежде я знал, что зенненхунды замечательно умные существа, но неожиданное приобретение не преминуло убедить меня в том не то, чтобы железно, а даже, черт его знает, железобетонно, что ли.

Ну, прежде всего: пока я нес маленькое чудо до машины, а наёмные работники продавца, пыхтя, волокли мотор – я понял, насколько силён врождённый ум в щенке. Он сидел у меня на руках идеально смирно, даже почудилось, что как-то постарался подстроиться, чтобы мне было удобнее его нести… И правда, он прильнул ко мне так, словно стал моим продолжением, будто не маленькая, но все же тяжесть в руке, а часть моего «Я»…

Нет, всё-таки собаки – поразительные существа! Ну кто еще так может повлиять на психику человека, так легко и просто убедить кандидата наук в том, что он обрел такую драгоценность, от которой уже не сможет отказаться ни за что и никогда… Кто?! Да никто больше, разве только человек. Родной.

Пока два молодца загружали мотор в багажник, я посадил щеночка на переднее пассажирское сиденье, сказал с напускной строгостью:

- Сидеть тут! Смирно, тихо и без неожиданностей. Усвоил, братец?

Он так взглянул, что у меня и сердце защемило от умиления, и я понял: усвоил! Все соображает, паршивец.

Парни, загрузив движок, тоже посмотрели на меня. Их взгляды я тоже понял – и вручил каждому по сотне:

- Спасибо, мужики!

Сумма невелика, конечно, но по работе. Худо-бедно, а халявная бутылка пива, чем плохо?.. Надеюсь, оба остались довольны.

Поехали. Вел я очень аккуратно, памятуя, что в багажнике у меня незакрепленная масса килограммов в районе пятидесяти, да с гуляющим центром тяжести… Может, предосторожность и излишняя, допускаю. Но не повредит.

Ехал, весело поглядывал на детёныша. Ну до чего же умненький щеночек! Как сказал я ему сидеть смирно, так он смирно и сидел, иногда облизывал мордочку языком. Иногда взглядывал на меня так преданно, как будто молча говорил: хозяин, ты во мне не ошибешься! Я и тебе, и всему твоему семейству буду лучшим другом!..

Я усмехнулся, по-своему переведя собачьи мысли. Семейство у нас всего два человека: я, да супруга моя, Любовь Васильевна… Дочь студентка, учится в другом городе, взрослая девушка уже. По некоторым намекам, что проскальзывают в ее сообщениях, есть у нее молодой человек, и в недалеком будущем планируют они пожениться… Впрочем, это другая тема. Так вот, живём мы вдвоём с супругой в частном доме с прекрасным приусадебным участком, и большому псу будет у нас приличное раздолье…

- Так-то, братец! – произнёс я шутливо-наставительно. – Будешь жить как сыр в масле… Да! Ты же у нас ещё без имени?! Не годится. Между прочим, меня зовут Валентин Петрович. А тебя как же назвать?..

Я всерьёз задумался. Не хотелось банальностей. Уж если придумать имя, так что-то красивое, но без вычурностей, без глупого выпендрёжа. Что?..

- Сейчас придумаем, - я подмигнул песику, а он глянул на меня так, словно все понял. Впрочем, он и вправду как будто все понимал!

А я впал в азартные размышления. Задача оказалась интересной. Что же придумать мне моему юному красавцу?.. Что-то стандартно-собачье – претило. Что-либо нелепо-пафосное тем более ни к чему… Беллерофонт какой-нибудь. Нет, надо просто, красиво, звучно. Вымпел?.. Нет, чепуха. При чем тут вымпел… Север? Тоже бессмысленно, без связи с происходящим. Восток? Восход?.. Тоже не то…

Хотя почему – не то? Восход… Рассвет! Рассвет! Вот оно, самое то. Начало дня, начало жизни, начало всего!

- Слышишь, псина? – рассмеялся я. – Рассвет твоей жизни! У тебя все впереди!.. Ну вот так я тебя и назову. Рассвет! Отлично.

Когда я приехал домой, Любовь Васильевна копошилась на участке, сгребала опавшие листья. Одна из таких кучек уже горела, вернее тлела, наполняя окрестности горьковато-печальным привкусом. Дело было уже к закату.

- Добрый вечер, Любовь Васильевна! – шутливо прогремел я, подходя. – И дым отечества нам сладок и приятен?..

- И вам не хворать, - супруга даже не обернулась, орудуя граблями. – Купил мотор свой замечательный?

- А как же! И не только его.

- То есть? – мадам мгновенно выпрямилась, заподозрив нецелевую растрату семейных средств. И про грабли словно позабыла. – Ещё купил чего-то?!

- Не купил, а приобрел безвозмездно! То есть, даром.

Супруга немного успокоилась, но все же оставалась настороже:

- Что там еще? Вздор какой-нибудь приволок?

- Э, вздор… Золото, можно сказать!

- Ты не говори, а показывай золото своё.

- Не своё, а наше. Минутку!

И я вернулся к машине, где оставил Рассвета в качестве сюрприза.

- А ну пошли, брат, сейчас представлю тебя Любови Васильевне. Она дама серьезная!

………………………………………………………………………………..

Любовь Васильевна у меня особа солидная, представительная, сохранившая красоту и в зрелом возрасте, хотя, конечно, эта красота другого толка: не свежесть и очарование юности, но царственность, осанка, величавость… Королева, словом. И себя она старалась держать по-королевски, никогда не ронять достоинства пустой суетой, двигаться неторопливо, эмоции сдерживать…

И вот лицо у этой королевы странно изменилось, когда она увидела трёхцветное – чёрно-карамельно-белое – лохматое чудо. Годами выработанная маска надменности дрогнула. Да что там дрогнула! – слетела напрочь, обнажив целую гамму чувств. Я бы в целом назвал её так: искреннее детское простодушие. И тут же – хлоп! – маска вернулась. Супруга вмиг сообразила, что слишком открылась. Имидж требует заключиться в неприступную строгость.

- М-да… - протянула мадам. – Чем бы дитя ни тешилось…

- И вы, Любовь Васильевна, можете потешиться!

Супруга хмыкнула:

- Я не дитя, слава Богу. Это, Валентин Петрович, вы на старости лет решили в детство впасть.

Я шутливо приосанился, выпятил грудь, живот втянул:

- Ну и где же вы видите старость?!..

Жену свою я знаю, как облупленную. Ход разговора не оставлял сомнений в том, что пёсик ей ужасно понравился. Но вот характер никак не позволял сказать этого прямо. Непременно надо поломаться, повыпендриваться, ни слова в душевной простоте… Я к этому давно привык, как к безобидному чудачеству. Такие ведь у всех есть! А в целом Любовь-то Васильевна женщина славная. Хорошая хозяйка, верная жена и просто замечательная мать. Мне с ней повезло – и потому её маленькие причуды я давно научился пропускать мимо восприятия.