Роковая сделка

Вечером я спускаюсь в корпоративный спортзал. Он почти пуст. Два человека на дорожках. Тренер у стойки. В углу висит груша, потемневшая от ударов.

Я бинтую кисти. Первый удар уходит выше цели. Второй — точнее. Третий. Четвёртый.

Ритм возвращает голове порядок. Утечка. Совет. Кирилл. Веретьева.

Я бью сильнее. Груша уходит в сторону и возвращается. Веретьева. Я вижу её в переговорной. Не лицо целиком.

Руки. Она держала их на столе неестественно неподвижно. Люди так делают, когда контролируют дрожь. Я пропускаю момент возврата груши, она задевает плечо. Раздражает.

— Чёрт.

Тренер смотрит издалека, но не подходит. Умный. Я снова ставлю руки. Мне не нравится, когда неизвестная переменная занимает в голове больше места, чем должна. Тем более если она приходит в мою компанию сама.

Телефон вибрирует на скамье. Я продолжаю ещё два раунда. Только потом снимаю перчатки и читаю сообщение. Начальник СБ.

«По Веретьевой: образование и работа подтверждаются. Есть странность в регистрации места жительства. За последние годы несколько смен адреса, один период регистрации через юридический сервис. Оснований для углубления пока нет. Копаем дальше?»

Я читаю дважды. Странность — не нарушение. Люди переезжают. Разводятся. Продают квартиры.

Бегут от хозяев, соседей, бывших мужей и самих себя. Я набираю:

«Не копать в личное без основания. Проверить только то, что связано с трудовой историей и возможным конфликтом интересов».

Палец зависает над отправкой. Добавляю:

«И сообщите, если фамилия Веретьева где-то пересекается с нашими старыми сделками».

Отправляю.

Через минуту приходит ответ:

«Принято».

Я убираю телефон. На груше остался тёмный след от перчатки. Завтра Диана Веретьева сядет в моём контуре. Это решение рациональное. Если она просто сильный аналитик — компания выиграла.

Если пришла с чужой задачей — рано или поздно ошибётся. Главное — быть рядом в этот момент. Я беру полотенце. Телефон снова вибрирует. Одно новое сообщение.

«По прямым совпадениям фамилии — ничего. Но есть несостыковка по одной старой регистрации. Нужна ручная проверка».

Я смотрю на экран. Потом блокирую его. Не сейчас. Ручная проверка без основания легко превращается в охоту. А я не охочусь на сотрудников.

Я просто не люблю, когда в моей системе появляются неизвестные переменные.

Особенно если неизвестная переменная смотрит на меня так, будто уже знает финальный ответ.

Глава 3. Внутри периметра

К девяти утра я знаю три вещи.

Во-первых, кофе на девятом этаже хуже, чем пахнет.

Во-вторых, половина сотрудников здоровается с Мариной Львовной чуть раньше, чем с остальными руководителями.

В-третьих, в обычном файловом хранилище нет ничего старше пяти лет, что могло бы иметь отношение к сделкам отца.

Последнее я проверяю осторожно. Не поиском по фамилии. Не запросом «Соколов». Я не идиотка. Я открываю стандартный внутренний каталог сделок, доступный любому аналитику моего уровня, и двигаюсь по годам, секторам, юридическим лицам. Большинство карточек до 2019-го либо архивированы, либо содержат только публичную часть.

2017. Пусто там, где мне нужно. Чище, чем должно быть. Я закрываю окно. На панели рядом с моим именем значится:

ACCESS LEVEL 1.Базовый уровень. Почта. Внутренние справочники. Рабочие папки моей группы. Общие базы.

Нормально для первого дня. Бесполезно для того, ради чего я здесь.

— Веретьева.

Я поднимаю голову. Марина стоит у прохода с планшетом.

— Ко мне.

Коллега за соседним столом бросает на меня сочувственный взгляд. Быстро. Почти профессионально. Похоже, приглашение к Марине в первый день не считается хорошим знаком. Я встаю.

— Уже успела что-то сломать? — шепчет девушка справа.

Я не помню её имени.

— Пока только корпоративный миф о качественном кофе.

Она фыркает. Марина слышит. Конечно, слышит. Но идёт дальше. Её кабинет отличается от кабинета Александра тем, что здесь видно работу. Папки на краю стола. Два монитора. Доска с датами. Чашка, которую кто-то забыл убрать.

— Садитесь.

Я сажусь.

— Вчера вы сказали, что умеете находить причину, а не цифру.

— Говорила.

Она разворачивает ко мне монитор. На экране таблица.

— Тогда найдите.

Пятнадцать минут я смотрю на финансовую модель компании, которую вижу впервые. Машиностроение. Падающая маржа. Красивый EBITDA. Подозрительно красивый.

— У них капитализирован ремонт, — говорю я.

Марина ничего не отвечает. Я прокручиваю ниже.

— И часть операционных расходов ушла в незавершёнку. Если вернуть, долговая нагрузка станет хуже ковенантов.

— Сколько времени вам понадобилось?

— Девять минут.

— Вы смотрели пятнадцать.

— Первые шесть проверяла, не подложили ли вы очевидную ловушку.

В её глазах мелькает что-то похожее на одобрение.

— Подложила.

— Видела.

— Где?

Я показываю строку.

— Здесь. Но она чересчур заметная.

Марина откидывается назад.

— Александр дал вам «Гранит»?

— Пока только вводные материалы.

— К вечеру получите полный блок.

— Уровень доступа?

— Первый. Всё, что нужно для задачи, будет выдано в проектную папку.

Плохо.

— Понятно.

— Что именно?

Перевожу взгляд на неё.

— Что здесь не принято давать людям лишнее.

— Наконец-то кто-то понял это без лекции службы безопасности.

Она закрывает таблицу.

— Идите. И не пытайтесь впечатлить Черногорова скоростью. Ошибки он запоминает дольше успехов.

— А вы?

— Я запоминаю причины ошибок.

Я выхожу. Вот теперь становится интереснее. На моём столе уже лежит тонкая папка с правилами информационной безопасности. Новые сотрудники обычно пролистывают такие документы до страницы с подписью. Я читаю.

Не из уважения к процедурам. Из уважения к ловушкам. В компании три уровня доступа. Первый — рабочий. Второй — проектный, выдаётся руководителем направления. Третий — архивный и стратегический, только по персональному решению исполнительного директора или генерального директора. Все входы фиксируются. Попытки обращения к закрытым разделам — тоже.

Я дочитываю до конца. Подписываю электронной подписью. Система спрашивает подтверждение. Я ознакомлена с правилами доступа и журналирования.Нажимаю «Подтвердить». Теперь любая ошибка будет ещё и документально добровольной.

Прекрасно. В почте уже ждёт письмо от проектного менеджера по «Граниту». Вложения открываются только из корпоративной сети. Файлы маркированы моим именем. Внизу автоматическое предупреждение: выгрузка на внешний носитель запрещена.

Улыбаюсь. Никто здесь не оставляет дверь открытой просто потому, что мне очень нужно войти. И это меня почти успокаивает. Почти. Перед тем как закрыть правила, я проверяю ещё одну вещь: кто вообще может выдать Level 3.

Внутренний справочник отвечает сухо. Исполнительный директор. Генеральный директор. Служба безопасности — только по их подтверждению и только на ограниченный срок. Я читаю дважды.

Значит, технического обхода нет. Точнее, наверняка есть. Любую систему можно сломать. Но мне нужен не взлом. Мне нужен доступ, который переживёт проверку.

Если однажды документы отца появятся на моём экране, я должна иметь право их видеть. Иначе доказательство превратится в украденный файл, а я — в человека, которого проще обвинить, чем выслушать. Это меняет план. Мне придётся стать настолько полезной, чтобы кто-то из двоих сам открыл дверь. Марина.

Или Александр. От этой мысли становится неприятно. Потому что второй вариант требует того, чего я не собиралась ему давать. Доверия. Я открываю модель «Гранита» и заставляю себя работать.

Настоящая работа важнее любой легенды. Если я буду посредственным аналитиком, меня не допустят дальше ресепшена, сколько бы лет я ни готовилась.

Через сорок минут нахожу две ошибки в прогнозе оборотного капитала.

Через час — ещё одну. Не ловушки. Обычная человеческая спешка. Я отправляю комментарий руководителю группы без копии Александру.

Через десять минут приходит ответ:

«Проверили. Вы правы. Исправляем».

Ещё через пять минут:

«Марина Львовна просила подключить вас к своду».

Это уже полезнее. Доверие всегда начинается с мелочей, которые никто не считает важными. Я открываю новый файл. Работаю. И только потом возвращаюсь мыслями к 2017 году.

Семь лет назад я знала только результат: отец потерял компанию, репутацию, почти всё имущество, а через несколько недель — жизнь. Мать повторяла одно имя. Черногоров. Я проверяла открытые реестры, публикации, старые судебные карточки. Следы обрывались там, где начинались закрытые корпоративные сделки.

Потом сгорел бумажный архив фирмы отца. Совпадение, сказали тогда. На одну семью совпадений набралось достаточно. Но я так и не нашла документ, на котором стояла бы подпись человека, которого можно было обвинить. Только цепочку.

Сейчас я внутри одного из её звеньев. И впервые у меня есть шанс увидеть не слухи, а первичный источник. Нужно только не испортить всё на второй день. Если критические документы существуют, они не лежат в общем архиве. И никакой случайный пароль на стикере меня туда не приведёт.

Это хорошо. Плохая безопасность была бы удобнее. Но удобные до неправдоподобия вещи я давно перестала уважать. К полудню я понимаю устройство этажа. Аналитики сидят в открытом пространстве. Руководители — вдоль стеклянной стены. В конце коридора дверь с матовой полосой и считывателем другого типа.

Без подписи. Люди проходят туда редко. Карты прикладывают. Иногда — ещё что-то. Один мужчина вставляет в считыватель чёрный токен, ждёт зелёного сигнала и только потом открывает дверь.

Я не смотрю дольше двух секунд. Достаточно. На кухне меня ждёт Кирилл. Он стоит у кофемашины, будто это его личный бар.

— Капучино?

— Нет.

— Даже не спросите, хороший ли?

— Я уже пробовала местный кофе. Вера в лучшее умерла.

Он смеётся. Сегодня на нём тёмная водолазка и часы, которые стоят больше моей годовой аренды.

— Вы всегда отказываетесь так, будто делаете человеку одолжение?

— Только когда человек предлагает то, чего я не просила.

— Александр тоже это оценил?

Я беру воду.

— Вы часто обсуждаете брата с новыми сотрудниками?

— Только с интересными.

— Тогда мне стоит стать скучной.

— Поздно.

Он опирается плечом о стойку. Лёгкий. Уверенный. Опасный не потому, что силён, а потому, что привык считать последствия чужой проблемой.

— Совет, — говорит он. — Не позволяйте Александру сделать из вас ещё одну идеальную деталь его машины.

— Спасибо.

— Не верите?

— Я не собираю мнения о руководстве в кухне на второй день работы.

Улыбка у него остаётся. Но глаза становятся холоднее.

— Вы очень осторожная.

— Профессия.

— А со мной можно не быть.

— Это тоже звучит как профессиональный риск.

Я ухожу с бутылкой воды. За спиной он говорит:

— Со мной хотя бы весело.

Я не оборачиваюсь.

— Обычно так говорят люди, после которых дорого чинить мебель.

В опен-спейсе девушка справа давится смехом. Кирилл, судя по тишине, слышит. Хорошо. Пусть считает меня колючей. Колючих редко пытаются обнять.

Я возвращаюсь к рабочей модели и заставляю себя думать только о ней. Это почти физическое усилие. Когда семь лет ищешь одну дверь, трудно делать вид, что она не существует. Но именно это сейчас требуется.

Я исправляю прогноз запасов, свожу комментарии, отвечаю на три письма. К четырём часам руководитель группы просит меня объяснить расчёт младшему аналитику, который не понимает, почему отрицательный денежный поток не всегда означает плохой актив. Обычный рабочий разговор. Пятнадцать минут. Ничего важного.

Именно такие пятнадцать минут однажды должны сделать меня здесь обычной. Не женщиной, которая пришла за чужими тайнами. Сотрудником, которому доверяют.

Через час Марина снова зовёт меня. На этот раз не в кабинет.

— У меня проблема с отчётом по «Граниту», — говорит она на ходу. — Аналитики свели версии, но старый сценарий не подтянулся в индекс. Посмотрите.

Её рабочее место уже открыто. Она вставляет чёрный токен в боковой порт. На экране появляется дополнительное окно авторизации. Персональный код. Подтверждение.

Только потом — служебный индекс. Я стою сбоку. На правильной дистанции.

— Здесь, — говорит Марина. — Видите разрыв?

Вижу. Но не только его. Слева дерево разделов. Текущие проекты. Закрытые сделки.

Юридические ограничения. Исторический контур. На секунду Марина раскрывает ветку. LEGACY_SECURE / L3 / 2017Внутри — несколько кодов. Один начинается с букв CC-S.

Сердце делает неправильный удар. Я заставляю себя смотреть на строку отчёта.

— У вас ссылка тянет версию до реструктуризации, — говорю я. — Нужно обновить источник.

Марина кивает.

— Сделайте.

Я сажусь на край кресла. Она остаётся рядом. Очень хорошо. Так безопаснее. Для неё.

И для меня. Я исправляю формулу. Не касаюсь закрытой ветки. Но код уже в памяти. LEGACY_SECURE.

L3. 2017. CC-S17. Я не знаю, что означает последняя часть. Но знаю, где искать дальше.

Через три минуты отчёт собирается.

— Готово.

— Быстро.

— На этот раз без ловушки?

— Не привыкайте.

Она вынимает токен. Окно закрывается сразу. Я замечаю это тоже. Не пароль. Не общий доступ.

Персональный токен плюс журналирование. Значит, план «подсмотреть и войти ночью» можно выбросить. Я возвращаюсь за свой стол. Жду двадцать минут. Потом открываю внутренний индекс под своим аккаунтом и ввожу только название контура.

LEGACY_SECURE.Ответ появляется мгновенно. ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН. ТРЕБУЕТСЯ LEVEL 3. СОБЫТИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.Я закрываю окно. Поздно.

Событие зарегистрировано. В груди становится холодно. Не паника. Расчёт. Это не попытка взлома. Поиск раздела через служебный индекс допустим. Отказ сам по себе не преступление.

Но теперь где-то есть запись:

Веретьева Д. Е. запросила контур Level 3.Я рано оставила след. Я открываю правила безопасности ещё раз. Не чтобы успокоиться.

Чтобы понять масштаб ошибки. В журнале фиксируется сам факт запроса, время и учётная запись. Причину система не знает. Если кто-то спросит, у меня есть рабочее объяснение: я увидела название раздела в служебном индексе при совместной работе и проверила, доступен ли он моему уровню. Правда.

Самая безопасная ложь всегда содержит как можно больше правды. Но есть одна проблема. Марина видела, где именно находился этот раздел. Если она сопоставит мой интерес с 2017 годом, вопрос станет другим. Почему новая сотрудница на второй день полезла в исторический контур?

Ответа, который выдержит проверку, у меня пока нет. Значит, следующий шаг — ничего не делать. Это сложнее всего. Семь лет я шла сюда, чтобы двигаться. Теперь мне нужно остановиться именно в тот момент, когда дверь наконец появилась.

Плохо. Очень плохо. На почте всплывает новое письмо. От: Александр Черногоров.Тема пустая. Внутри одна строка.

Зайдите ко мне. Прямо сейчас.Я смотрю на экран. Потом на часы. Потом на закрытое окно индекса. Совпадение.

Возможно. Но я не верю в совпадения с тех пор, как отца нашли мёртвым через три дня после того, как его компания перестала принадлежать ему. Я встаю. Прячу руки в карманы жакета, чтобы никто не заметил, как сильно я сжала пальцы. Если меня поймали, всё закончилось на второй день.

Если нет — я только что узнала главное. Архив существует. И дверь в него открывается только изнутри.

Глава 4. Первая искра

Когда Диана Веретьева входит в мой кабинет, она выглядит так, будто пришла на допрос.

Плечи ровные.

Подбородок чуть выше обычного.

Руки пустые.

Так собираются не на обычный разговор с начальником, особенно на второй день работы. Интересно.

— Закройте дверь.

Она закрывает. Не спрашивает, зачем вызвал. Я указываю на кресло.

— Садитесь.

— Предпочту постоять.

— Почему?

— Так быстрее.

Смотрю ей в лицо. Она смотрит в ответ. Никакой улыбки. Никакого желания понравиться. Вчера это было освежающе.

Сегодня — подозрительно. Я открываю папку на столе и разворачиваю к ней.

— «Гранит».

В её лице что-то едва заметно меняется. Не узнавание. Облегчение. Вот это уже интереснее.

— Вы нашли три ошибки в модели, — говорю я.

— Три заметила. Возможно, есть ещё.

— Обычно новый сотрудник сначала пытается понять, кому нельзя наступать на ноги.

— Я думала, вы наняли меня смотреть на цифры.

— Я нанял вас смотреть глубже цифр.

Она молчит.

— До завтра, восемь утра, — продолжаю я. — Полный анализ актива. Долг, денежный поток, риски, сценарий реструктуризации. Без красивой презентации. Мне нужен вывод.

— Доступ к данным?

— Всё необходимое в проектной папке.

— Всё?

Хороший вопрос. В точку.

— Для этой задачи — всё.

Она берёт папку. Пальцы у неё холодные. Я замечаю это только потому, что наши руки на миг касаются края обложки. Она отдёргивает руку первой. Мгновенно.

— Проблема? — спрашиваю я.

— Нет.

— Тогда почему вы вошли так, будто я собираюсь вас уволить?

Пауза. Вот она. Первое настоящее движение. Диана слегка опускает ресницы. Секунда.

Потом снова смотрит прямо.

— Вы пишете «зайдите ко мне. прямо сейчас» без темы письма.

— И?

— У людей появляется фантазия.

— Какая была у вас?

— Что вы не любите ждать.

Умно. Ответила и ничего не сказала.

— Не люблю.

— Тогда начну сейчас.

Она встаёт.

— Веретьева.

Останавливается.

— Да?

— Если вы не согласны с моделью, не подгоняйте вывод под ожидания команды.

— Даже если вывод вам не понравится?

— Особенно тогда.

Впервые за всё время она улыбается. Не мне. Скорее задаче.

— Это я умею.

Она выходит. Я остаюсь смотреть на закрытую дверь. Неправильно. Я должен думать о «Граните». О встрече через сорок минут.

Об утечке. Вместо этого думаю о том, почему она ожидала увольнения. Возможно, просто нервничает. Возможно, у нового сотрудника нормальная реакция на внезапный вызов CEO. Возможно.

Я не люблю слово «возможно». Оно означает отсутствие данных. Я открываю её служебный профиль. Не личное дело. Только проектный контур.

Уровень доступа — первый. Назначенные папки — «Гранит» и общая аналитика. Ни одного исключения. Так и должно быть. Я закрываю карточку почти сразу.

Ещё одна граница. Если начну проверять человека там, где нет рабочего основания, я перестану искать утечку и начну искать подтверждение собственной подозрительности. Это плохая стратегия. Я предпочитаю факты. Пока факты просты: Диана сильнее, чем показывает резюме. Она необычно остро реагирует на неожиданные вызовы. Она умеет спорить с моделью, не пытаясь понравиться автору.

И она реагирует на меня. Последний факт к расследованию отношения не имеет. Именно поэтому раздражает сильнее остальных. Телефон звонит. Марина.

— Ты вызвал Диану?

— Да.

— Зачем?

— Работа.

— Как необычно.

— Что тебе нужно?

— У неё хороший глаз. Она нашла ошибку, которую группа пропустила дважды.

— Поэтому и дал ей «Гранит».

— Весь?

— Проектную часть.

— Хорошо.

— Ты звучишь так, будто проверяешь меня.

— Кто-то должен.

Она отключается.

Через час я выхожу на встречу. В коридоре Диана сидит за своим столом, согнувшись над монитором. Волосы собраны так же строго, как вчера. Рядом чашка кофе, к которой она, судя по всему, не прикасалась. На экране модель.

Она не видит меня. Я останавливаюсь на мгновение. Меня интересует, как она работает. Большинство аналитиков сначала ищут подтверждение первой гипотезе. Диана делает наоборот.

Строит сценарий. Ломает его. Строит следующий. Ломает снова. Правильно.

Опасный навык. Особенно у человека, которого я пока не понимаю.

— Александр Викторович?

Секретарь ждёт у лифта. Я иду дальше. На встрече банк пытается выторговать ещё два пункта комиссии. Я отказываю. Они называют это жёсткой позицией.

Я называю арифметикой.

Через полтора часа возвращаюсь в башню. В лифтовом холле вижу Диану. Она стоит с папкой и смотрит на часы.

— Домой?

— За данными.

— Куда?

— Вниз, в проектную комнату. Там остались распечатки по «Граниту».

— Бумажные?

— Контрольные таблицы. Без конфиденциальных приложений.

Я киваю. Правильный ответ. Она входит в лифт. Я тоже. Двери закрываются.

Теснота раздражает. Не сама по себе. Её присутствие. Зеркальные стены удваивают всё, что лучше не замечать: линию шеи над воротом блузки, тонкую цепочку у ключицы, то, как она держит папку обеими руками, будто ей нужен барьер. Я нажимаю первый этаж.

Она — минус второй.

— Вы проверяете, до скольких работают новые сотрудники? — спрашивает она.

— Я еду на встречу.

— Конечно.

— Что означает это «конечно»?

— Что генеральные директора никогда не задерживаются в офисе просто потому, что им нравится работа.

— А новые аналитики?

— У них нет выбора.

Лифт трогается. Резче, чем обычно. Диана делает шаг назад, каблук скользит по металлическому стыку пола. Я успеваю поймать её раньше, чем она ударяется о стену. Руки ложатся на талию.

Её ладони — мне на грудь. Всё происходит за секунду. Должно закончиться ещё быстрее. Не заканчивается. Она поднимает лицо.

Зелёные глаза близко. Слишком. Я чувствую запах её волос — что-то лёгкое, без сладости. Пальцы на её талии сжимаются сами. Ошибка.

Я отпускаю. Она отступает. Между нами снова нормальное расстояние. Почти.

— Спасибо, — говорит она.

Голос ровный. Только дыхание нет. Моё тоже.

— Каблуки.

— Лифт.

— Я бы поспорил.

— Я тоже. Но у меня дедлайн.

Двери открываются на первом этаже. Я должен выйти. Не двигаюсь. Она задерживает на мне взгляд.

— Ваша встреча?

— Да.

— Тогда, кажется, это ваш этаж.

Мне не нравится, что она права. Я выхожу. Перед тем как двери закрываются, вижу её отражение в зеркале. Она смотрит на свои руки. Потом замечает мой взгляд и мгновенно сжимает пальцы на папке.

Двери сходятся. Я остаюсь в холле один. Смешно. Тридцать шесть лет. Компания с активами на миллиарды.

Переговоры с людьми, которые улыбаются, пока пытаются забрать у тебя рынок. И меня выбивает из равновесия женщина, которую я знаю второй день. Не женщина. Сотрудник. Риск.

Неизвестная переменная. Я иду к выходу. На улице холоднее, чем кажется из башни. В машине открываю телефон. Сообщение от СБ.

«Стандартная проверка Веретьевой продолжается. Существенных рисков пока нет».

Я набираю ответ:

«С этого дня усилить журналирование её корпоративного аккаунта в рамках расследования утечки. Доступ к проектным файлам, скачивания, внешние передачи, попытки входа в закрытые разделы».

Стираю последнюю часть. Пишу иначе:

«Как для сотрудников чувствительных проектных групп. Только корпоративные системы».

Отправляю. Это важно. Не квартира. Не личный телефон. Не слежка за человеком.

Рабочий контур. Рабочий риск. Телефон гаснет. В тёмном экране на секунду отражается моё лицо. Я вспоминаю её ладони на своей груди.

И собственные руки на её талии. Челюсть напрягается. Вот это уже не рабочий риск.

На следующий день в шесть сорок утра я снова в офисе. Не из-за неё. У меня ранний звонок с Сингапуром. Я повторяю это, когда замечаю свет в аналитическом блоке. Диана сидит за столом.

Та же белая блузка, только рукава закатаны до локтей. Волосы собраны хуже, чем вчера. Рядом пустая чашка и две бутылки воды. Она не ушла? Нет.

На спинке кресла висит жакет. Значит, либо была здесь всю ночь, либо пришла раньше меня. Оба варианта плохие. Я подхожу. Она замечает меня по отражению в мониторе.

— Доброе утро.

— Вы спали?

— Это входит в критерии оценки?

— Отвечайте.

— Два часа.

— Где?

— Дома.

Значит, уходила. Почему-то это раздражает меньше.

— Отчёт готов?

Она протягивает мне распечатку.

— Нет.

Я смотрю на часы.

— До дедлайна час двадцать.

— Поэтому не готов.

— Объясните.

— Я нашла проблему в исходных допущениях. Если оставить их, отчёт будет красивым и бесполезным. Мне нужно сорок минут, чтобы пересчитать.

— Вы могли сдать версию по исходным данным.

— Могла.

— Почему не сдали?

— Вы сказали не подгонять вывод под ожидания.

Точно. Я беру папку.

— Сорок минут.

— Мне хватит тридцати пяти.