Последняя пощечина

Который вечером ударил меня.

Первая пощёчина, говорят, самая страшная.

Потому что после неё ты понимаешь: всё, что было до – кончилось.

Я не знаю, сколько просидела там. Может, час. Может, два.

Но когда я вышла из ванной, я уже знала.

Это конец. Не брака.

Моей прежней жизни.

Глава 4

Сидела на холодном полу в ванной, прижавшись спиной к двери. Кафель под босыми ногами ледяной – противный, скользкий от конденсата. Белая плитка с мелким рисунком, местами отколота. Вадим обещал её заменить три года назад. Не заменил. Как и обещание не пить. Как и обещание «больше так не будет».

Обещания у него вообще хорошо получались. А вот с выполнением была проблема.

Усмехнулась этой мысли, и от усмешки стало ещё больнее. Щека пульсировала, отбивая ритм вместе с сердцем. Поднялась на ватных ногах, схватилась за раковину – закружилась голова. Посмотрела в зеркало.

Красное пятно расползалось от скулы к подбородку. Отпечаток его ладони. Четыре пальца и большой – как клеймо. «Собственность Вадима Соколова, при попытке сбежать будет применена сила».

Провела пальцами по опухшей коже. Горячо. Завтра будет синяк. Большой, яркий, фиолетовый. Как объяснить его свекрови на обеде? «Упала»? «Дверью ударилась»? Или сказать правду: «Ваш сыночек меня отметелил, мать Люда, хотите чаю?»

Господи. Стою в ванной со свежей пощёчиной и шучу про это. Мозг, видимо, не выдержал.

Руки дрожали. Попыталась сжать пальцы в кулаки – не слушались. Всё тело жило своей жизнью, тряслось, дёргалось, пыталось то ли убежать, то ли просто развалиться.

Из гостиной доносился храп – мерный, тяжёлый, пьяный. Он спал. А на полу валялось его полотенце, пропахшее дешёвым одеколоном и табаком. Запах въедался в лёгкие, вызывал тошноту.

Открыла кран. Холодная вода хлестнула в ладони, обожгла. Плеснула на лицо – резко, больно, но хоть немного отрезвило. Капли стекали по подбородку, падали на халат.

Надо было что-то делать. Но что?

Уснуть, проснуться утром и делать вид, что ничего не было? «Доброе утро, дорогой, хочешь омлет? Кстати, вчера ты мне врезал, но это мелочи, давай забудем».

Или уйти. Прямо сейчас. Собрать вещи и уйти, пока он храпит.

Куда?

К Марине.

Мысль пришла внезапно, и схватилась за неё, как утопающий за соломинку. Марина. Конечно. Она всегда говорила: «Если что – звони в любое время». Правда, имела в виду звонки типа «давай встретимся, выпьем вина», а не «меня муж избил, можно переночевать», но…

Вытащила телефон из кармана халата. Экран светился в темноте слишком ярко, резал глаза. Нашла её номер, уставилась на кнопку вызова.

Надо нажать. Просто нажать.

Пальцы замерли.

Потому что если позвонить – это станет реальностью. Официально признаю, что муж ударил. Что у меня проблемы. Что брак – не «ну, у нас бывают сложности, как у всех», а катастрофа с жертвами.

Зажмурилась. Глубокий вдох. Нажала на вызов.

Гудки. Длинные, бесконечные. Марина не брала трубку. Конечно – второй час ночи, нормальные люди спят. Уже собиралась сбросить, как вдруг щелкнуло:

– Алло? Света? Ты в курсе, который час?

Голос сонный, недовольный.

Открыла рот. Хотела извиниться. Объяснить. Но из горла вышел только хрип. Потом – рыдание. Громкое, некрасивое, которое пыталась сдержать весь вечер.

– Света?! – Марина мгновенно проснулась. – Света, что случилось?!

Пыталась говорить, но вместо слов – только всхлипы и задыхающиеся вздохи. Зажала рот ладонью. Рыдала сильнее.

– Света, дыши. – Голос Марины стал жёстким. – Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Давай.

Послушалась. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Рыдания стихли, превратились в тихие всхлипы.

– Этот урод? – спросила Марина тихо. В голосе – ледяная ярость. – Он тебя ударил?

– Да. – Голос чужой, сорванный. – Он был пьяный… и он…

– Сука. – Марина прошипела. – Где ты сейчас?

– Дома. В ванной.

– А он?

– Спит. На диване.

– Хорошо. Слушай меня внимательно. – Голос стал чётким, деловым. – Сейчас выходишь из ванной. Идёшь в спальню. Берёшь сумку, кидаешь туда самое необходимое. Документы – паспорт, ИНН, СНИЛС. Деньги, если есть. Телефон и зарядка. Сменное бельё. Всё остальное потом заберёшь. На всё – пятнадцать минут максимум.

– Марин…

– Не перебивай! – оборвала. – Потом тихо выходишь из квартиры. Вызываешь такси. Приезжаешь ко мне. Адрес помнишь?

– Помню, но…

– Никаких «но»! Света, ты меня слышишь? Если сейчас не уйдёшь, он ударит снова. Это не последний раз. Это первый. Понимаешь разницу?

Понимала. Конечно, понимала. Первая пощёчина – как первая трещина в плотине. Вроде мелочь, можно замазать, забыть. Но за ней придут другие. Пока плотина не рухнет.

– Не могу. – Прошептала. – Марин, не могу сейчас…

– Можешь! – Почти кричала в трубку. – Света, ты можешь! Просто собираешь вещи и выходишь! Что тут сложного?!

– Это его квартира…

– И что?!

– Он же не специально… Был пьяный… Не хотел…

Тишина. Долгая, тяжёлая. Ощущала, как Марина считает до десяти, чтобы не сорваться.

– Света. – Наконец произнесла очень тихо и отчётливо. – Послушай меня. Он был пьяный – это не оправдание. Это объяснение, но не оправдание. Понимаешь? Алкоголь не превращает нормального человека в урода. Алкоголь просто развязывает уроду руки.

– Но у него стресс на работе…

– У всех стресс! У меня стресс! У половины страны стресс! Но мы же не лупим своих близких!

– Куда пойду? – Началась истерика. – У меня нет денег! Нет работы! Десять лет ничего не делала! Кто меня возьмёт?!

– Я тебя возьму, дура! – рявкнула Марина. – Ко мне приедешь! У меня диван есть, жрать есть, крыша над головой есть! А работу найдём! Помогу!

– Не могу быть обузой…

– Обуза – это тот придурок, с которым живёшь! Он – обуза! Ты – моя подруга! Света, ну пожалуйста. – Голос стал мягче. – Пожалуйста, уйди оттуда. Прямо сейчас. Не жди утра. Не жди, пока он проснётся и начнёт извиняться. Просто… просто уйди. Ради меня. Ладно?

Сидела на полу ванной, прижимая телефон к уху. Слёзы текли по щекам, жгли опухшую кожу.

Уйти. Просто взять и уйти.

Звучало так просто.

– Подумаю. – Прошептала.

– Света…

– Правда подумаю. Обещаю.

Марина тяжело вздохнула.

– Хорошо. Но если что – звони. В любое время. Приеду за тобой хоть среди ночи. Слышишь?

– Слышу.

– И Света… Будь осторожна. Пожалуйста.

– Буду.

Положила трубку. Прислонилась затылком к двери. В квартире тихо. Только храп из гостиной и собственное дыхание – прерывистое, всхлипывающее.

Марина права. Надо уходить. Прямо сейчас.

Встала. Ополоснула лицо холодной водой ещё раз. Отражение в зеркале – опухшие глаза, красный нос, пятно на щеке. Красавица.

Выключила свет. Тихо открыла дверь, выглянула в коридор. Из гостиной – мерный храп. Спит. Крепко, по-пьяному.

Могла уйти. Прямо сейчас. Даже не заметил бы до утра.

Прошла в спальню. Включила ночник – тусклый, жёлтый свет. Открыла шкаф. На верхней полке лежала старая дорожная сумка – та, с которой ездила к маме до свадьбы. Синяя, потёртая, с оторванной молнией на боковом кармане.

Достала. Положила на кровать. Молния скрипнула – громко, как выстрел в тишине. Замерла, прислушалась. Храп не прервался.

Открыла сумку. Пустота внутри – чёрная, зияющая.

Надо было класть вещи. Паспорт. Деньги. Бельё.

Руки не двигались.

Стояла над открытой сумкой и смотрела на неё, как на могилу.

Потому что положить туда хоть что-то – значило признать: это конец. Десять лет жизни – ошибка. Брак – провал. Я – неудачница.

Значило остаться без крыши над головой. Без денег. Без работы. Стать обузой для подруги в тридцать два года.

Значило столкнуться с «я же говорила» от знакомых. С жалостью. С осуждением. «Как же так, Светочка, десять лет прожила, а семью не сохранила».

Уйти – или остаться.

Неизвестность – или привычный ад.

Закрыла сумку. Убрала обратно в шкаф.

Легла в кровать, натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза. Сон не шёл. Просто лежала в темноте и слушала, как храпит в соседней комнате человек, который несколько часов назад ударил по лицу.

Самое страшное было не то, что он это сделал.

А то, что осталась.

Взяла телефон с тумбочки. Экран высветился ярко, прищурилась. Пальцы сами открыли браузер, набрали запрос, который боялась произнести вслух: «Что делать если муж ударил».

Поисковик выдал тысячи результатов.

Начала читать.

«Домашнее насилие редко ограничивается одним эпизодом. После первого раза обычно следуют извинения, цветы, клятвы, что это больше не повторится. Этот период называется "медовый месяц". Но потом всё повторяется. И с каждым разом становится хуже».

Горло сжалось. Прокрутила дальше.

«Если у вас нет денег и работы, обратитесь в кризисный центр. Там помогут с временным жильём, юридической консультацией и поиском работы. Вы не одна».

Хотелось засмеяться. Или заплакать. Кризисный центр. Приют. Для жертв насилия. Неужели до этого дошло?

Открыла новую вкладку. «Как уйти от мужа без денег». Ещё одну. «Куда идти после домашнего насилия». Читала истории других женщин – похожие на мою, а иногда страшнее. «Он бил меня три года, пока я не ушла». «Первый раз он извинился. Второй раз купил цветы. Третий раз я оказалась в больнице».

Тошнота подкатывала всё сильнее. Хотелось закрыть браузер, выбросить телефон, забыть всё, что прочитала.

Но продолжала читать.

Пока за окном не начало светлеть. Грязно-розовое небо, мокрый асфальт внизу, звуки первых машин.

Телефон разрядился почти полностью – 8% заряда. Экран погас.

Положила его обратно на тумбочку.

Повернулась на бок. Натянула одеяло повыше. Посмотрела на шкаф, где на верхней полке лежала пустая сумка.

Пока пустая.

Впервые в жизни поняла: самый страшный выбор – между привычным адом и неизвестностью.

Сегодня выбрала ад. Потому что он хотя бы был знакомым.

Но что-то внутри уже начало меняться. Медленно, почти незаметно – как первая трещина в бетонной стене. Пока не знала, что с этим делать. Не знала, хватит ли сил когда-нибудь уйти.

Но знала одно: трещина появилась.

И трещины имеют свойство расти.

Глава 5

Прошло пять дней. Пять дней после той ночи, о которой мы оба старательно не упоминали. Пять дней операции "Делаем вид, что ничего не произошло".

Вадим был образцово-показательным мужем. Приходил трезвым, помогал мыть посуду (дважды!), даже цветы принес – жалкий букетик хризантем из ларька на углу, но всё же. Он смотрел на меня виноватыми глазами, осторожно касался моего плеча, когда проходил мимо, и каждый вечер спрашивал: "Света, ты меня простила?"

Я говорила: "Конечно", улыбалась и продолжала жить. Готовить, убирать, стирать. Быть хорошей женой. Только внутри что-то окончательно сломалось, и никакие хризантемы это уже не починят.

Синяк на щеке, к счастью, был не таким страшным, как ожидалось. Желтоватое пятно, которое легко замазывалось тональным кремом. На обеде у свекрови никто ничего не заметил. Или сделали вид, что не заметили. Семейная дипломатия – великая вещь.

Сегодня была пятница. Вернулась из магазина с двумя тяжеленными пакетами, полными провизии на выходные. Вадим обещал, что будет дома, что мы проведем "тихий семейный вечер". Может, даже кино посмотрим. Почти поверила.

Поднимаясь на наш этаж, уже на лестнице – голоса. Громкие, веселые, пьяные. Идущие из нашей квартиры.

Внутри всё сжалось. Нет. Только не это.

Открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. В гостиной, на моем любимом диване, развалился Вадим. Рядом – Колян, его закадычный друг, толстый мужик с пивным животом и вечно красным лицом. На кресле сидел Серый – долговязый тип с редеющими волосами и тонкими усиками.

На журнальном столике – батарея пивных бутылок. Пустых и полных. Пакеты с чипсами, орешками, сухариками. Пепельница, полная окурков. Весь этот натюрморт мужской дружбы.

– А, Светуль! – Вадим увидел первым и просиял, как ребенок, застуканный с банкой варенья. – Вот и ты! Познакомься, это, э-э… Ну ты их знаешь. Колян. Серый.

Знала. К сожалению, знала.

– Привет, Светик! – Колян махнул бутылкой пива. – Не ожидала гостей, а? Мы тут мимо проходили, решили к Вадику заглянуть!

"Мимо проходили". Да-да. Мимо нашего дома на окраине, куда даже таксисты не всегда соглашаются ехать.

– Добрый вечер, – выдавила из себя, стараясь не показывать, как сильно хочется развернуться и уйти обратно. Куда угодно. Хоть в подъезд сидеть.

– Светуль, а ты не могла бы нам что-нибудь по-быстрому сообразить? – Вадим поднялся с дивана, подошел и заговорщически подмигнул. – Ну, там, бутерброды, или что у тебя есть. А то мужики голодные!

Мужики голодные. Конечно. Потому что в мире не существует доставка еды или магазин на первом этаже с готовыми закусками.

– Хорошо, – сказала с улыбкой. С той самой дежурной улыбкой, которой научилась натягивать, как маску. – Сейчас что-нибудь приготовлю.

– Вот и умничка! – Вадим чмокнул в щеку – в ту самую, где еще не до конца сошел синяк – и вернулся к своим дружкам.

Прошла на кухню, поставила пакеты на стол и прислонилась к холодильнику, закрыв глаза. Глубокий вдох. Выдох. Спокойствие. Можно это пережить. Это всего лишь вечер. Несколько часов. Они нажрутся, уйдут, помою посуду и забуду об этом, как о страшном сне.

Раньше, в первые годы брака, с радостью встречала его друзей. Готовила, накрывала стол, участвовала в разговорах. Казалось, что это часть семейной жизни – быть гостеприимной хозяйкой. Но тогда друзья приходили по приглашению. Тогда меня спрашивали: "Света, можно ребят позвать?" Тогда была хозяйкой, а не обслуживающим персоналом.

Сейчас же – будто вызвали из комнаты для прислуги и велели подать закуски. Немедленно. И без лишних вопросов.

Открыла холодильник. Колбаса, сыр, помидоры, огурцы. Хлеб в хлебнице. Майонез. Стандартный набор для "быстрых бутербродов". Достала разделочную доску и начала резать. Колбаса кружочками, сыр треугольничками, овощи – произвольно. Красиво раскладывать не стала. Все равно сожрут за пять минут, даже не заметив, как это выглядит.

Из гостиной – голоса:

– …а я ему говорю, слышь, мужик, ты чего, совсем? Это ж движок убьешь!

– Да ладно, Серый, ты сам прошлым летом…

– Я? Я – другое дело! Я знаю, что делаю!

Гогот. Чокание бутылок. Звук телевизора – видимо, включили футбол.

Намазала хлеб майонезом, сверху колбаса, сыр, огурчик для красоты. Двадцать бутербродов на большом блюде. Шедевр кулинарного искусства.

Вынесла блюдо в гостиную и поставила на стол, отодвинув бутылки.

– О, вот это да! – Колян сразу же потянулся к бутербродам. – Светик, ты волшебница! Вадим, повезло тебе с женой!

Вадим кивнул с набитым ртом. Серый тоже схватил бутерброд и впился в него, как волк в добычу.

– Может, салат еще сделать? – спросила, глядя на Вадима. Не потому что хотелось. Просто по инерции. Хорошая жена всегда спрашивает, не нужно ли еще чего.

– А давай! – обрадовался Колян вместо Вадима. – Оливье какой-нибудь! Мы тут надолго!

"Надолго". Прекрасно. Просто замечательно.

– Хорошо, – сказала и вернулась на кухню.

Достала из холодильника остатки вчерашней курицы, вареные яйца, огурцы, кукурузу из банки. Пока резала и смешивала, из гостиной доносился хохот. Они обсуждали что-то смешное – то ли анекдот, то ли очередную историю из разряда "а помнишь, как мы тогда…". Не вслушивалась. Просто резала картошку мелкими кубиками и представляла, что режу что-то другое.

Когда салат был готов, выложила его в красивую салатницу, взяла чистые вилки и пошла обратно в гостиную.

– О, вот это сервис! – Колян расплылся в улыбке. – Света, ты просто золото! Эх, мне бы такую жену!

Глаз дёрнулся. Только не хватало, чтобы Колян начал флиртовать. Этот жирный, лысеющий, вечно потный тип, от которого пахло перегаром и потом.

Поставила салатницу на стол и собралась уйти, но Колян вдруг схватил за руку.

– Светик, куда же ты! Посиди с нами! Составь компанию!

Посмотрела на его толстые пальцы на запястье. Тошнота подступила к горлу.

– Спасибо, но мне нужно еще… на кухне… посуду…

– Да брось ты эту посуду! – Колян потянул к себе, и запах его пота и перегара ударил в лицо. – Вадька, ты чего жену-то прячешь? Дай хоть на красоту посмотреть!

"На красоту посмотреть". Посмотрела на Вадима, ожидая, что он скажет что-то. Остановит Коляна. Защитит.

Вадим рассмеялся.

Просто рассмеялся вместе со всеми.

– Да ладно, Коль, отпусти ее, – сказал он весело. – У нее там дел полно.

Колян отпустил руку, но прежде успел провести большим пальцем по коже. Медленно. Противно. Его взгляд скользнул по фигуре – раздевающий, липкий.

– Жаль, – протянул он. – А я бы с удовольствием…

– Ладно, Колян, заткнись уже! – Серый хлопнул его по плечу. – Пивка лучше налей!

Быстро ушла на кухню, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Хотелось принять душ. Горячий, обжигающий, чтобы смыть с себя это ощущение грязи.

Вадим не заступился. Он рассмеялся. Он позволил своему дружку лапать, говорить пошлости, раздевать взглядом. И ему было весело.

Подошла к раковине и включила воду. Холодную. Умылась, стараясь не размазать косметику. Посмотрела на свое отражение в окне. Бледное лицо, усталые глаза, опущенные плечи.

Превратилась в мебель. В функцию. В обслуживающий персонал в собственном доме.

А может, это уже давно не мой дом.

Следующие три часа – конвейер. Пиво, тряпка, грязные тарелки, ещё пиво. "Света! Света, можно еще пива?" "Света, а где у вас открывалка?" "Света, принеси тряпку, я тут пиво разлил!"

Выполняла запросы. Бегала туда-сюда, как официантка в дешевом баре. Подавала, убирала, вытирала. Не благодарили. Максимум – небрежное "о, спасибо" или вообще ничего.

Они обсуждали машины, работу, общих знакомых. Женщин. "А видел, какая у Серёги новая телка? Сиськи – во!" "Да ладно, зато у той, прошлой, задница была – закачаешься!" Хохот. Пошлые шуточки. Вадим смеялся вместе с ними, иногда добавлял свои комментарии.

Проходила мимо с грязными тарелками, и они замолкали на секунду. Потом продолжали, но уже тише. Будто была не человек, а призрак. Или того хуже – прислуга, в присутствии которой неудобно говорить о "взрослых" вещах.

В какой-то момент Колян опять полез:

– Вадик, а жена твоя, смотрю, похудела! Или мне кажется?

– Да нет, нормально, – Вадим даже не посмотрел.

– А по мне, так можно бы и поправиться чуток! – Колян подмигнул. – В теле женщина – это красиво! Правильно, Света?

Промолчала, забрала пустые бутылки со стола и ушла на кухню. За спиной:

– Да ладно тебе, Коль, не приставай к ней!

– Я чего? Я ничего! Просто комплимент сделал!

Комплимент. Да-да.

Часы показывали половину двенадцатого, когда они наконец начали собираться. Вернее, когда пиво кончилось, и идти в магазин уже было лень.

– Ладно, мужики, мне домой пора, – Серый поднялся с кресла, пошатываясь. – Жена убьет, если позже часа вернусь.

– Да, мне тоже, – Колян с трудом встал. – Спасибо за гостеприимство, Вадим! И Светочке спасибо! Кормилица ты наша!

Кормилица. Как мило.

Вышла в прихожую, чтобы открыть им дверь. Просто хотелось, чтобы они ушли побыстрее. Колян, проходя мимо, опять попытался обнять за талию, но увернулась. Он хохотнул.

– Скромница! Ладно, не буду приставать! До встречи, Светик!

Серый молча кивнул и вышел. Вадим проводил их до лифта, что-то крича им вслед, смеясь. Потом вернулся, захлопнул дверь и довольно потер руки.

– Ну что, неплохо посидели! – сказал он, зевая.

Смотрела на него и молчала. Он зашел в гостиную, посмотрел на разгром – пустые бутылки, переполненная пепельница, крошки по всему столу и дивану, пятна от пива на полу – и снова зевнул.

– Ладно, я спать, – сказал он. – Устал.

И просто ушел в спальню. Не помог убрать. Не сказал спасибо. Даже не заметил, что простояла на ногах весь вечер, обслуживая его и его дружков.

Осталась одна посреди этого кошмара. Среди пустых бутылок, грязных тарелок, окурков и запаха перегара.

Медленно прошла в гостиную и посмотрела на эту картину. Шесть часов назад здесь было чисто. Убиралась утром, мыла полы, раскладывала подушки на диване. Теперь все было разрушено. Как будто через квартиру прошел ураган мужской дружбы.

Можно было оставить все это до утра. Просто лечь спать, а завтра разгребать бардак. Но не засну. Не в этой вони, не в этом хаосе.

Взяла мусорный мешок и начала собирать бутылки. Одна, две, три… Восемь. Восемь бутылок пива. Плюс пачка чипсов, две пачки сухариков, орешки. Весь этот мусор – в мешок и в мусоропровод.

Потом вернулась и принялась за посуду. Тарелки, вилки, салатница, блюдо. Пена, горячая вода, круговые движения губкой. Механически. Бездумно.

Пока мыла посуду, из спальни – храп. Вадим уснул. Сразу, как только голова коснулась подушки. Он устал, бедненький. Три часа сидел на диване, пил пиво и ржал над пошлыми шутками – тяжкий труд.

Вытерла последнюю тарелку, повесила полотенце и посмотрела на кухню. Чисто. Как будто ничего и не было.

Потом взяла швабру и помыла полы в гостиной. Оттирала пятна от пива, собирала крошки, опустошала пепельницу. Запах сигарет и алкоголя не выветривался – он въелся в обивку дивана, в шторы, в саму квартиру.

Когда закончила, было далеко за полночь. Села на только что вымытый пол и обняла колени. Тишина. Наконец-то тишина.

Но в этой тишине – эхо Колькиного хохота, взгляд Вадима, который не заступился. Липкое прикосновение чужих пальцев к коже.

Сидела посреди чистой, вымытой, приведенной в порядок гостиной и понимала: это больше не мой дом.

Это его берлога. Его территория. А здесь – обслуживающий персонал. Повар, уборщица, официантка. Функция, которую можно использовать, когда удобно, и игнорировать, когда не нужна.

И самое страшное – сама позволила этому случиться. Подавала им еду. Убирала за ними. Улыбалась, когда Колян лапал. Молчала, когда Вадим смеялся над пошлыми шутками в мой адрес.

Хорошая жена не скандалит при гостях. Хорошая жена гостеприимна. Хорошая жена терпит.

А до какого предела можно терпеть?

Мыла стаканы, липкие от пива и чужих губ. За стеной храпел муж – довольный, сытый, прощённый.

Он ударил снова. Не по лицу.

Но этот удар был больнее.

Глава 6

Проснулась от запаха кофе. Не того растворимого пойла, которое Вадим обычно заваривал себе по утрам, а настоящего, ароматного кофе из турки. Такого, который варят, когда хотят произвести впечатление.

Открыла глаза. Будильник – восемь утра. Суббота. За окном было серо и дождливо – стандартная осенняя погода, под которую хочется зарыться под одеяло и не вылезать до весны.

Но запах кофе был слишком соблазнительным, чтобы игнорировать его. Горьковатый, густой, с легкой ноткой кардамона – так, как делала его бабушка. Вадим помнил.

Натянула халат и вышла на кухню. Вадим стоял у плиты, помешивая что-то на сковородке. Он был одет, причесан, пах гелем для душа – мятным, свежим. На столе стояла турка с кофе, две чашки – те самые, с золотой каёмкой, что достаём только по праздникам. Белая скатерть. Тарелки. Он готовил завтрак.

Вадим. Готовил. Завтрак.

На секунду – мысль: не сплю ли? Может, это такой странный сон? Или очнусь в больнице, и мне скажут, что последний месяц пролежала в коме?

– Доброе утро, солнышко! – Вадим обернулся и улыбнулся. Той самой улыбкой – обаятельной, теплой, с ямочкой на подбородке. Той, в которую когда-то влюбилась на первом курсе. – Проснулась наконец! Тут решил нас побаловать. Омлет будешь?

– Буду, – ответила осторожно, как будто разговаривала с диким зверем, который в любой момент может наброситься.

Села за стол, и Вадим тут же налил кофе. Ароматный, крепкий, с легкой горчинкой. Именно такой, как люблю. Он помнил. Всегда помнил эти мелочи – когда хотел.

Сделала глоток. Кофе обжёг губы, но было приятно. Настоящий, сваренный с душой. Не на бегу, не абы как.

– Слушай, – начал он, выкладывая омлет на тарелки, – насчет вчерашнего… Хотел извиниться. За ребят. Они, конечно, перебрали. Не надо было мне их звать.

Омлет был пышным, золотистым, с зеленью укропа сверху. Вадим умел готовить – когда хотел. Раньше, в первые месяцы совместной жизни, он баловал завтраками в постель по воскресеньям. Французские тосты с корицей. Панкейки с кленовым сиропом. Омлет с сыром – именно такой, как сейчас.

Потом это как-то само собой сошло на нет. Сначала раз в месяц, потом раз в полгода, потом совсем перестало.

А сегодня – вот он. Завтрак. Как раньше.

Вау. Он извинялся. За своих дружков. Обычно после таких посиделок он делал вид, что ничего особенного не произошло. "Мужики посидели, выпили, ну и что?" А тут – извинения.