Любовь.Деньги

— Он сказал, что отчислят? — переспросила она.

— Да. Сказал, что завтра меня не будет в этом университете.

— Ну, вот он даёт, — Бетти покачала головой. — Успокойся. Я с ним поговорю. Не отчислят тебя.

Тера хотела что-то сказать, но в дверь постучали.

Три коротких стука.

Бетти открыла. На пороге стояла незнакомая девушка — строгая, в очках, с планшетом в руках.

— Тера Броун? — спросила она, заглядывая в комнату.

— Я, — ответила Тера, вставая с кровати.

— Вас вызывают к ректору. Через десять минут.

Девушка развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.

Тера и Бетти переглянулись.

— Видишь? — прошептала Тера. — Он сдержал слово.

— Иди, — Бетти сжала её руку. — Не бойся. Я буду ждать.

---

Тера быстро оделась. Джинсы, свитер — всё, что попалось под руку. Она не смотрела в зеркало. Боялась увидеть свои опухшие от слёз глаза.

«Родители меня не простят», — стучало в висках.

Она вышла в коридор. Каждый шаг давался с трудом. Стены давили. Свет ламп казался слишком ярким.

Она поднялась на третий этаж, где находилась приёмная ректора. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились приглушённые голоса.

Тера постояла секунду, собираясь с мыслями, потом постучала и зашла.

Кабинет был большим. С высокими потолками, тяжёлыми шторами и портретами бывших ректоров на стенах. За массивным дубовым столом сидел мужчина лет шестидесяти — седой, с усталым, но не злым лицом.

Ректор.

А рядом с ним, прислонившись к подоконнику, стоял Итан. На правой руке — белый бинт. Он не смотрел на неё. Он смотрела в окно.

— Садитесь, мисс Броун, — сказал ректор. — Мистер Картер, подойдите тоже.

Тера села на стул напротив стола. Итан сделал шаг вперёд, но остался стоять — чуть сбоку, чтобы видеть и ректора, и её.

— Вчера на дне рождения произошёл инцидент, — начал ректор. — Кто-то из гостей снял это на видео. Я его видел. Отец мистера Картера тоже.

Он посмотрел на обоих.

— Я вызвал вас, чтобы разобраться. Что произошло?

Тера опустила голову. Итан молчал. В кабинете повисла тишина — тяжёлая, давящая.

— Мисс Броун? — ректор посмотрел на неё.

Тера подняла глаза. Внутри всё дрожало, но она заставила себя говорить.

— Я… — начала она. Голос дрожал. — Я была не права. Он пролил вино. Это мелочь. А я… я накричала на него. Сказала ужасные вещи. Я оскорбила его при всех.

Она сглотнула.

— Мне очень стыдно. И я сожалею.

Ректор кивнул и повернулся к Итану.

— Мистер Картер?

Итан молчал несколько секунд. Тера заметила, как он сжал челюсть. Его лицо было напряжённым — будто он боролся с собой.

— Я тоже был не прав, — сказал он наконец. Голос был глухим. — Я спровоцировал её. Я пролил вино. Я должен был извиниться и уйти. А я… — он запнулся. — Я разбил бокал. Порезал руку. Устроил сцену.

Он сжал челюсть.

— Мне нужно было вести себя сдержаннее. Я не сдержался.

Ректор смотрел на них обоих.

— Отец мистера Картера, — сказал он, — хотел бы отчислить вас, мисс Броун. Он считает, что студентка на бюджете не имеет права так себя вести по отношению к его сыну.

У Теры перехватило дыхание. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Отчисление. Всё, чего я боялась. Сейчас решится.

— Но прежде чем принимать решение, я хотел услышать вас обоих, — продолжал ректор. — И я слышу. Вы оба признаёте, что были не правы. Вы оба сожалеете.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Такое больше не повторится?

— Нет, сэр, — ответила Тера, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Нет, — тихо сказал Итан.

Ректор кивнул.

— Я верю вам. И я вас прощаю. Вы остаётесь в университете, мисс Броун. Я объясню это отцу мистера Картера.

Тера выдохнула. Воздух вдруг стал легче. Она не заметила, что задерживала дыхание.

— Но запомните, — ректор повысил голос, и в нём появилась сталь. — Если подобное повторится, я вылечу обоих. Без разговоров. Вне зависимости от фамилий. Вам понятно?

— Да, сэр, — ответили они почти хором.

— Свободны.

---

Тера встала. Ноги дрожали. Она сделала шаг к двери, но Итан опередил её.

Он открыл дверь, пропуская её вперёд.

Они вышли в коридор. Итан уже собрался уходить, когда Тера окликнула его.

— Итан, постой.

Он остановился. Не обернулся.

Тера подошла ближе. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог его услышать.

— Итан, — сказала она тихо. — Прости меня. Правда.

Он медленно повернулся. В его глазах была усталость, но не холод. Что-то другое. Она не могла разгадать — что.

— Я не должна была так говорить, — продолжила Тера. — Никто не заслуживает, чтобы его так оскорбляли. Я тебя не знаю. Я слышала сплетни. И я… я просто разозлилась.

Она посмотрела на его руку. На бинт.

— И твоя рука… ты порезался. Из-за меня. Мне очень жаль. Искренне.

Итан молчал. Смотрел на неё. В коридоре было тихо — так тихо, что Тера слышала его дыхание. Ровное, спокойное.

— Я правда сожалею, — сказала Тера. — Я не хотела тебя унижать. Не хотела, чтобы ты пострадал.

Она сделала шаг ближе. Теперь их разделяло меньше метра.

— Спасибо, что не дал меня отчислить. Что не стал мстить.

— Я не хотел, чтобы ты думала, что я прячусь за папиной спиной, — сказал он тихо.

— Я так не думаю, — ответила Тера. — Теперь — нет.

Она помолчала. Свет из окна падал на его лицо, и она вдруг заметила, как он выглядит. Уставшим. Но не злым. Под глазами залегли тени — будто он тоже не спал всю ночь.

— Но твой отец… он может настоять на отчислении. Даже если ректор против.

Итан сжал челюсть.

— Я поговорю с ним, — сказал он.

Тера смотрела на него. На его лицо — бледное, уставшее. На его глаза — тёмные, но в них уже не было той ледяной пустоты. Что-то изменилось. Что-то между ними сдвинулось.

— Итан, — сказала она. — Ты простишь меня?

Он не ответил. Он просто смотрел на неё.

Его взгляд скользнул по её лицу: от глаз к губам, потом снова к глазам. Медленно. Внимательно. Тера почувствовала, как щёки начинают розоветь. Она хотела отвести взгляд, но не смогла. Что-то держало её на месте.

Итан сделал крошечный шаг вперёд. Не к ней — нет. Просто чуть ближе. Так, чтобы между ними оставалось меньше полуметра.

Он поднял руку — ту, что была в бинте — и медленно, очень медленно, провёл пальцами по её щеке. Бинт был шершавым. Тепло его пальцев пробивалось сквозь марлю.

Тера замерла. Сердце пропустило удар. Она боялась пошевелиться — казалось, что если она сделает хоть одно движение, этот момент рассыплется, как прошлогодний снег.

— Я подумаю, — сказал он тихо. Почти шёпотом.

Его пальцы задержались на её щеке на секунду дольше, чем нужно. Тера чувствовала его дыхание на своём лице. Тёплое. Близкое.

Он убрал руку. Сделал шаг назад. Но не отвернулся. Смотрел на неё ещё несколько секунд — и в его взгляде было что-то, чего Тера не могла прочитать. Сожаление? Надежду? Или просто усталость?

— И да, Тера, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время мелькнуло что-то тёплое. — Это платье… тебе очень шло. Даже с вином.

Он развернулся и пошёл по коридору. Шаги звучали глухо, удаляясь, пока не затихли совсем.

Тера стояла, прижимая руку к груди. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть.

«Я подумаю», — крутилось в голове.

Что это значит? Что он думает? О чём? О ней? О том, чтобы простить? О том, чтобы забыть?

Она не знала. Но почему-то внутри разрасталось странное, тёплое чувство. Не страх. Не надежда. Что-то другое — то, чему она боялась дать имя.

Она поднесла руку к щеке, туда, где он касался. Кожа ещё хранила тепло его пальцев. Бинт оставил лёгкую шершавость.

Почему он это сделал? Почему не ушёл сразу?

Вопросы роились, не находя ответов.

Она медленно пошла к лестнице, всё ещё чувствуя его взгляд на своём лице — хотя его уже не было рядом.

Конец пятой главы.