Цена невинности

— Который меня предал, — закончила я за неё. — Да. Я знаю. Но это не имело значения. Я врач. Я просто делала свою работу.

— Вот именно поэтому ты невероятная, — подытожила Зейнеп. — Ладно, хватит о грустном. У меня к тебе есть разговор повеселее. Ты, конечно, в курсе, что тебе скоро — а именно через полторы недели — стукнет двадцать девять лет?

Я моргнула. События последних двух дней, вся эта эмоциональная буря, встреча с прошлым, подготовка к операции, сама операция — всё это настолько заполнило мою голову, что я напрочь забыла о собственном дне рождения. Двадцать девять лет. Последний год перед тридцатником. Целая эпоха. Целая жизнь.

— Эмм... — протянула я, чувствуя себя немного глупо. — Честно говоря, я даже не думала об этом. Ну, с Эфе посидела бы дома, выпила чай с пирожными, задула свечку на торте. И всё. Тихий, спокойный день рождения. А что? — я прищурилась, вглядываясь в её лицо на экране. — Судя по твоему хитрющему взгляду, у тебя на мой день рождения наполеоновские планы, да?

— О-о-о-о, ну всё, родная! — Зейнеп аж подпрыгнула на диване, едва не расплескав кофе. Её глаза загорелись тем самым огнём, который не предвещал ничего хорошего для моего спокойного образа жизни. — Моя фантазия разгулялась! Ты даже не представляешь, что я придумала! Я два дня об этом думала, пока ты геройствовала в Стамбуле!

— Так, Зейно, — я выставила руку перед камерой, словно пытаясь остановить её на расстоянии, — давай сразу договоримся: никаких клубов. Никаких огромных вечеринок. Никаких сотен гостей. Я старый, уставший хирург, который мечтает только о тишине и покое.

— Хах, старый хирург, скажешь тоже! — фыркнула она. — Двадцать девять — это не старость, это расцвет! Но, блин, была бы я не замужем — потащила бы тебя в клуб. Честное слово. Мы бы надели самые короткие платья, самые высокие каблуки, накрасились бы так, что твой дедушка — ну, тот самый, с сердцем, — снова попал бы в реанимацию от одного нашего вида, и пошли бы зажигать! Мы бы танцевали до утра, пока ноги не отвалятся! Мы бы...

— Зейнеп, — перебила я её, смеясь, — ты забыла, что у тебя муж и дочь?

— Ой, точно, — она сделала преувеличенно грустное лицо, но в глазах её всё равно плясали чёртики. — Вот поэтому-то меня и не отпустят. Алем, конечно, мужчина широких взглядов, но он почему-то считает, что замужней женщине с ребёнком не пристало скакать по ночным клубам. Представляешь, какой деспот? — она драматично закатила глаза, и я не смогла удержаться от смеха.

— Кошмар. Как ты вообще с ним живёшь?

— Сама не знаю, — вздохнула она с притворной печалью, но тут же снова оживилась. — Но ничего! Даже будучи замужем, я могу устроить тебе праздник! У меня есть план! Грандиозный! Наполеоновский! Я уже всё продумала — до мельчайших деталей. Это будет лучший день рождения в твоей жизни, Мелиса Кылынч — ой, прости, Эроглу. Честное слово.

— Зейно, — сказала я, и мой голос стал мягче, — ты же знаешь, мне не нужен грандиозный праздник. Мне достаточно того, что ты, Алем, Дефне и Эфе будете рядом. Вы — моя семья. Большего мне и не надо.

Глаза Зейнеп на мгновение подозрительно заблестели, и она быстро моргнула, прогоняя непрошеную влагу.

— Ты меня до слёз доведёшь, подруга, — сказала она тихо. — Ладно. Детали обсудим, когда ты вернёшься. Кстати, об этом. Когда ты возвращаешься? Эфе тут уже извёлся — каждый час спрашивает, когда мама приедет. Он даже нарисовал для тебя открытку. Она висит на холодильнике, рядом с той, что ты прислала ему на прошлый Новый год. Я ему сказала, что мама спасает жизни, и он очень гордится. Говорит: «Моя мама — супергерой. Как Человек-паук, только лучше».

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тугой, горячий комок. Мой сын. Мой маленький мужчина. Мой Эфе.

— Завтра, — сказала я, и мой голос чуть дрогнул. — Если всё будет хорошо и деда переведут из реанимации, завтра я вылечу обратно. Я уже заказала билеты. Скажи Эфе, что мама возвращается. И что он — то, что он сказал про супергероя... — я запнулась, — скажи ему, что это он — мой главный герой. И что я его очень, очень люблю.

— Обязательно скажу, — мягко ответила Зейнеп. — Но учти: от разговора про день рождения ты не отвертишься. Когда вернёшься, я лично за тебя возьмусь. Всё, подруга, иди заполняй свой отчёт, езжай в отель, падай в кровать и спи. Ты сегодня это заслужила. Завтра увидимся.

— Завтра, Зейно. Люблю тебя. Передай всем привет.

— И я тебя. Пока, супергерой!

Экран погас, и в ординаторской снова стало тихо. Я ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на чёрный экран телефона и чувствуя, как в груди разливается тепло. У меня была удивительная подруга. У меня был прекрасный сын. У меня была семья — не та, что по крови, а та, что по сердцу. И у меня было будущее, ради которого стоило жить.

Я глубоко вздохнула, потянулась, разминая затёкшие плечи, и снова взялась за ручку. Отчёт нужно было дописать. Потом — в отель. Потом — спать. А завтра — домой. В настоящий дом. К моим настоящим людям.

Я дописала последнюю строчку, поставила подпись и закрыла папку. Поднялась со стула — ноги всё ещё гудели, но теперь к усталости примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на предвкушение. На ожидание того хорошего, что ждало меня впереди. Я взяла сумку, поправила брошь-сердце на лацкане платья и направилась к выходу. Сегодня я спасла жизнь. А завтра я увижу сына. И это — всё, что имело значение.