Memento mori

– Не называй себя так, лучше дай мне краски или лак. Или что у тебя есть? И Ганса дай, будем рисовать.

– Да, конечно.

Патти достала из шкафа целую сумку художника.

– Бери что хочешь!

Я вытащила всё необходимое и старательно принялась за дело. Патти сначала молчала. Видимо, не хотела меня отвлекать. На доске уже начал вырисовываться драконий силуэт. Я спросила наблюдавшую Патти:

– Ну как, норм?

– Настоящая красота! Я посижу тут, посмотрю за процессом, ладно? Тихо, как мышка. Не хочу мешать.

– Если будешь тихой, я заскучаю. Как мышка, говоришь? Не надо, они же мерзкие.

– Мне так нравится с тобой, Лидна! Вот честное слово. А насчёт мышки…

Патти хитро прищурилась и начала бегать вокруг меня на четвереньках, издавая странные звуки: "Пи-пи-пи!" Чудаковатая особа, конечно. Изобразить так правдоподобно мышь? Да, не случайно её считали дурочкой.

– Ты, Патти, чудесная актриса. И поистине восхитительный человек. Мы знакомы меньше пятнадцати минут, а ты для меня уже мышку изображаешь.

– Ты назвала их мерзкими, вот я и попыталась доказать обратное. Меня же ты мерзкой не считаешь?

– Я считаю тебя странной. И интересной. Встань, пожалуйста, с пола и изобрази мне не мышь, а… Патти. Покажи мне Патти.

Она с серьёзным видом поднялась с пола и отряхнула колени.

– Меня, что ли? Саму себя – это как?

Я не знала, как правильно ответить, поэтому протянула ей доску с завершенным рисунком.

– Посмотри, Патти. Дракончик готов. Он багрово-рубиновый, как ты любишь. Похоже на цвет вина?

Она взяла Ганса в руки и с умилением разглядывала мой рисунок.

– Похоже на самый ценный знак внимания, который мне раньше никто не оказывал. Спасибо тебе! И да, я думала, ты нарисуешь его жёлтым…

Нет, Патти не такая уж и дура. Просто очень искренняя и, возможно, в прошлом ей за это часто доставалось. Я захотела обнять эту мартышку, но она меня опередила.

4. Разговор с Холлис и первый завтрак.

Мы перебросились с Патти парой пустых фраз. Собирались пойти искать миссис Холлис, но я плюхнулась на кровать сразу, как вернулась в комнату. И уснула. Мне так хотелось протереть полы и стол, сходить в тёплый душ, переодеться, обернуть кроватку в свежее постельное бельё… Но планы развеялись крепким сном.

Настойчивый стук в дверь разбудил меня. В окне было ещё светло. Я встала медленно и неохотно, игнорируя нарастающий долбëж. Открываю дверь, а там эта мымра, ой, миссис Холлис, то есть. Опять её черты лица не могу рассмотреть, глаза заспанные.

Я поздоровалась первая:

– Добрый день. Или сейчас вечер? Повесьте мне в комнату часы.

Я рада видеть тётю-мотю, потому что было, о чём её спросить.

– Привет-привет. Освоилась немного? Пока ты спала, все остальные заселиться успели. У тебя двенадцать одноклассников, во всей школе учеников всего тринадцать, включая тебя.

– А? Это нормально для учебного заведения?

– Не пугайся, так и должно быть. Завтра познакомитесь.

– Нас правда так мало?

Миссис Холлис раздражалась моей любознательностью, по лицу видно.

– Мало. Пойдём, я покажу душ, туалет, кухню и всё остальное. Нам ещё нужно найти тебе постельное бельё. Больше не спи на голом матрасе, ладно?

Честное слово, я тогда так неожиданно отрубилась, что, не будь рядом кровати, я бы рухнула на пол.

– Тëть Холлис, я вообще-то вас ждала. Почему вы сразу не пришли?

Я случайно назвала её "тёть", как неловко! Но меня это не парило.

– Тебе сообщили моё имя?

– Нет, имени не знаю. Я же по фамилии обратилась.

– Валентина Холлис. Я ваш директор и воспитатель.

– А я Линда. Ну, вы уже в курсе. Теперь мы знакомы?

– О тебе я знаю из мест, где ты раньше училась. И от твоих родителей.

Ничего себе. Эта бабуська намного осведомлённее, чем я думала. Она констатирует факт или запугивает? Или врёт?

– Вы на меня компромат собирали?

– Он заранее был готов, иначе бы ты сюда не попала. Не называй элементарные вещи компроматом, Линда. Нам необходимы все важные данные об учениках для успешного сотрудничества.

– О чём вы, тёть? Я, конечно, понимаю, что вы наслышаны о моей спортивной карьере. И достижений у меня было немало, знаете же? Я для этого столько лет трудилась, чтобы потом батрачить на непонятную организацию вместо учёбы и своего развития? Что вы имеете в виду под словом "сотрудничество"? Или это шутка такая?

Ёшкин кот, я всё ещё не могла разглядеть лицо миссис Холлис. Я опять плетусь за ней, видно лишь затылок. Стоит отметить, голос у неё был приятный, хорошо поставленный, но немного прокуренный, что я не сразу заметила.

– Линда, вы ещё дети. Ты такая смешная. Хочешь батрачить – заплати школе штраф и дуй на завод. Здесь все будут учиться, как и подобает нормальному учебному заведению. У нас имеются трудности с организацией образовательного процесса, которые я в ближайшее время улажу. Если будешь задавать слишком много вопросов, дело затянется, и твоим одноклассникам придётся сидеть без уроков и учителей не меньше года.

Понятно, педагоги здесь работать не хотят. На какое-то время школа останется без уроков. А почему так, интересно? Надо узнать обо всём, бабуся так легко не отделается от моих расспросов.

– То есть, госпожа Холлис, вы намекаете, что мы будем бездельничать, пока вы не приманите сюда учителей?

– Что? Нет, конечно. Я сама буду проводить с вами уроки.

– Справитесь в одиночку? Вот лично я, например, уверена в стопроцентном отказе любого адекватного педагога здесь работать. Или, как вы говорите, "сотрудничать". Учеников-то с трудом чёртова дюжина набралась, кому захочется с таким количеством школоты работать?

– О чём ты? Мне не составит труда поработать с вами. Нехватка кадров – решаемая проблема. У нас сильная, особенная школа, для которой в ближайшее время непременно найдутся сотрудники. Такие вопросы – не детского ума дела.

– Я вас поняла, мадам Холлис. Теперь покажите мне кухню, пожалуйста. Есть хочется.

После небольшой экскурсии тётя-мотя сунула мне на прощание сухой бутерброд и велела лечь спать не позднее десяти вечера (каким образом? Тут же нет часов).

Теперь я могу без проблем везде ориентироваться. Хочу похвастаться, я выучила все правила эксплуатации газовой плиты, духовки и прочей техники. Очень ценные знания. Спасибо мадамке Холлис, научила. Неужели от неё начала появляться польза?

Налив себе целую бутылку пойла из кулера, я села за книжку. Прихваченный из дома трактат Сунь-цзы. После чтения, как оно обычно бывает, захотелось спать. Я почистила зубы, умылась и обернула кровать в постельное бельё. Оно было сиреневым, этот цвет хорошо успокаивает. Спокойной ночи! Сегодня был предпоследний день лета, завтра официально наступит последний.

Я надеялась увидеть во сне Патти, но мне снились лесной домик, срубленные деревья, серый волк и дерущийся с ним младенец.

Досмотреть сновидение не получилось. Проснулась я раньше, чем хотелось бы. У меня с собой был будильник с песнями Егора Летова, прозвеневший аж шесть раз. Вы догадались, что моё повествование добралось до того самого дня, о котором я хотела рассказать ещё в начале? Наступил день "Инцидента с зеркалом".

К сожалению, времени мой недобудильник определять не умел. Работало это чудо техники по непонятным мне механизмам, трезвоня в любой подходящий ему момент. Зачем я его взяла? Чтобы не оставлять дома источник сибпанка наедине с родителями, любителями ненавидимой мной поп-музыки.

Волей-неволей возникал вопрос: сейчас утро или день? Неужели я не узнаю ответа? Часов нигде нет, на улице слишком облачно: то ли темно, то ли светло. Непонятно. Решила спросить о времени у Патти или мадамы Холлис после похода в душ, сначала нужно было вымыть голову. По пути мне встречались немногочисленные фигурки других учеников. Не думаю, что они меня заметили. А жаль. Я всеми фибрами предвкушала наше знакомство.

После водных процедур срочно захотелось проверить мобильность окна, чтобы волосы быстрее сохли. Удивительно, что оно без проблем открывалось нараспашку, и даже никаких сеток для безопасности не имелось. Ну ладно, второй этаж невысокий. Да и нарушений координации у меня нет.

Травка снаружи казалась такой же зелёной, как возле родного дома. И небо было таким же ватно-пушистым, всё по классике. Воздух тоже не пах по-другому, из окна летел привычный запах лёгкости и свободы. Слабый ветерок уходящего лета помог моим волосам высохнуть чуть быстрее. Лишь бы не простыть! Лечить тут в случае хвори, как я поняла, никто никого не собирается.

Надев новенькое белое платье в горошек, я постучалась в девятую комнату. Патти открыла. В этот раз первая поздоровалась я:

– Доброе утро, мартышка.

Патти сделала вид, что сонно зевает.

– Доброе! Ты не называешь меня мышкой после того случая?

– Нет, называю немного по-другому. Если хочешь, не буду давать тебе прозвищ.

– Мне фиолетово. Люблю как своё имя, так и названия зверушек.

– Поняла тебя, мартышка. Как спалось?

– Хреново. Пружины из матраса впиваются больно, ещё и сибирский панк из чьей-то комнаты разбудил меня слишком рано. Зато я прям взбодрилась.

Стоило ли говорить, что этот шум был у меня в комнате? Не-а. Вместо ненужного признания я предложила Патти расчесаться. Её лохматое каре напоминало пышную грузинскую папаху. Сразу видно, насколько сильно она "взбодрилась" от моей любимой музыки.

После ритуалов с причёской я спросила о времени. Оказывается, Патти никогда не носила часов. На стене в её комнате они тоже не висели. Обе были не в курсе, который сейчас час. Может, ну его, это время?… Хотя нет, так нельзя, а то звучит как первый шаг на пути к поражению.

Вчера мы собирались разведать остальные комнаты, пока сон меня не захватил. Сегодня я предложила первым делом сходить на кухню. Такие места редко бывают пустыми (честно, пустыми тогда оказались лишь наши желудки). Кухня же вовсю жила своей активной жизнью. Миссис Холлис готовила на всех аппетитный завтрак: оладьи со сладким сиропом, омлеты с овощами, тосты… Пахло, как в детстве праздничным утром.

Семь ещё не знакомых мне подростков сидели за большим пластиковым столом. "Бабуля Холлис и семеро козлят!" Одна девочка помогала наливать чай и раскладывать сладости по цветастым блюдцам. Значит, учеников тут собралось восемь, включая меня с Патти – десять. С тётей-мотей получится одиннадцать. Она нас заметила:

– Ребята, доброе утро! Я смотрю, вы и причесаться уже успели. Молодцы, что не ходите лохматыми. Сейчас садитесь за стол с остальными, не стесняйтесь. С голоду я помереть никому не дам.

Я удивилась, что миссис Холлис за одну ночь стала такой заботливой. Ответила я не сразу:

– Да, здравствуйте.. Спасибо большое.

Патти ласково улыбнулась и кивнула ей. Мы прошли к столу. Один пацан с блондинистыми взъерошенными волосами успел собрать около себя целую кучку фантиков и крошек, а к чаю даже не притронулся. Как саранча налетел… Лучше бы омлет подождал, как же без белка? Да, я тоже люблю сладкое, но не до такой степени.

Когда стол был полностью накрыт, мы принялись за завтрак. Некоторые хвалили еду, но большинство ребят ели молча. Правда, было очень вкусно. Девчонка с бантом на шее, которая съела конфет даже больше, чем тот блондин, артистично допила чай, со звоном хлопнув опустевшим стаканом об стол, и спросила:

– А где ещё трое? Давайте-ка оставим им немного! Они дрыхнут ещё?

Другая девочка с волосами цвета снега подтвердила:

– Д-да, пусть тоже поедят… Мы же н-не доедим это всё. Нам нагот-товили столько, будто мы с-стадо. Кстати, спасибо вам, м-миссих Холлис, оладьи мне очень понравились.

Она заикалась. И эта была не неуверенность, а скорее смесь раздражения и презрения. Вряд ли она злюка. Может, невроз? Или заика тоже о чëм-то подозревает?

Тётя Холлис ответила:

– Молодцы, ребята. Об одноклассниках надо заботиться. Вы правильно заметили, на завтрак не пришли три человека. Ларри, Ширли и Дана. Они спят ещё, в первый день я не стала никого будить. Пусть отдохнут, еду я им отдельно приготовлю. Не думайте, ребята, что я кого-либо оставлю без пищи.

Я не запомнила имена проспавшей тройни, вот блин. Ларри и… кто ещё? Неважно, скоро познакомимся.

Миссис Холлис попросила двоих остаться помочь с мытьём посуды и предупредила о встрече на первом этаже через двадцать минут. Я тоже хотела помыть посуду хотя бы за собой, но губок не хватило. И слава Богу! Не особо люблю возиться с грязными тарелками.

Рыжеволосый мальчишка с брекетами побежал чистить зубы, с ним за компанию пошла та самая рекордсменка по съеденным конфетам. Остальные разбежались по комнатам.

5. Новые знакомства.

В своей каморке я оставила дверь приоткрытой, не хотелось пропускать назначенную встречу или опаздывать на неё. Я услышу, когда остальные начнут выходить, и тоже пойду. Надеюсь, часов нет только у меня и Патти, кто-то же должен знать время.

Я успела лишь заправить постель и пересобрать причёску, как мои соседи уже зашевелились. Мы спустились по той самой лестнице на первый этаж, и я лишний раз убедилась, насколько она опасная. Ступеньки-мышеловки, грубо говоря. Каждая из них служила испытанием на равновесие, с которым, к счастью, мы все справились.

Внизу на тёмно-серых креслах нашу шайку ждали тройка пропустивших завтрак, миссис Холлис и Патти. Видимо, эта мартышка боялась опоздать и спустилась раньше всех. А троицу соней, как мне кажется, разбудила тётя-мотя. Наконец-то. Нечего им долго дрыхнуть.

За завтраком я успела оценить внешность бабули Холлис, нужно вам немного о ней поведать. Я только сейчас заметила, что называю Холлис то тётей, то бабулькой. Да, возраст этой дамы определить сложно: вид явно "не первой свежести", но на лице самодовольно красуются благородные черты с отпечатками косметики и делают её моложе. Глаза янтарного цвета, узковатые, за счёт стрелок кажутся круглее. Красной помадой мадам Холлис вышла за контур губ. Смотрелось неплохо, хоть и выдавало в ней отсутствие навыков визажиста. Слегка нахмуренные брови подведены карандашом. Нос явно портил её внешность своей кривотцой и сильно привлекал внимание. Щёк почти не было, однако выражение лица оставалось скорее мягким, чем угловато-грубым. Волосы пепельные, редкие, по длине ниже талии. Своеобразный аромат её духов я унюхала при первой встрече, пахло от тёти Холлис каким-то восточным гаремом. Насчёт возраста я бы ей дала лет сорок пять. Количеством морщинок и других следов наступающей старости она напомнила мне маму, которой месяц назад исполнилось тридцать семь. Нет, зря я их сравнила, мама и эта ведьмака совсем не похожи, поэтому я и накинула миссис Холлис восемь лишних лет.

Вернёмся к собранию на первом этаже. По центру сидела не наша директриса, а Ларри, проспавший ученик. Его физиономия ничего не выражала, а взгляд будто шептал: "Не подходите ко мне, гадюки". Остальные две ученицы расположились левее, их лица казались более приветливыми. Миссис Холлис же сидела, сложив ногу на ногу, и жестом пригласила нас сесть.

Кресла жуть какие неудобные! Они твёрдые, чем их вообще набили? Мои недовольства прервались речью нашей директрисски:

– Ребят, спасибо, что вовремя пришли. Я успела сообщить некоторым из вас об отсутствии в школе учителей. Сейчас хочу рассказать всё в подробностях. У вас, ребят, каникулы продлеваются ещё на один месяц, это вынужденная мера. Не спешите радоваться или огорчаться. Это не такие каникулы, какие были летом. Через несколько дней ровно два раза в неделю я лично начну проводить с вами уроки латинского языка, так как в совершенстве владею им и имею право на его преподавание. Поверьте, ребята, язык Цезаря вам всем очень пригодится. Убедительная просьба лишний раз не заходить в кабинеты, в некоторых ещё не сделан ремонт, а на замок их закрывать нет возможности. Первый и третий этажи почти полностью предназначены для проведения уроков, прошу там слишком часто не появляться. Второй этаж переделан под общежитие, и он весь в вашем распоряжении. На улицу не выходим! Прогулки по графику организовывать буду я. Сейчас вам, ребят, важно познакомиться друг с другом и привыкнуть к новым условиям. Очень постараюсь помочь в вашей адаптации. Едим мы здесь два раза в сутки. Утром в начале девятого и днём после двух. Готовить я буду сама, вкусно и полезно, об этом не беспокойтесь. Качество и количество питания контролируются свыше. Вода в кулере не имеет ограничений в пользовании. Пейте, сколько захотите. Душевые закрываются в десять вечера, до семи утра вы туда не попадёте. Постельное бельё и личные вещи, которые затруднительно стирать вручную, сдаёте на стирку раз в неделю по субботам. Труселя и носки после ручной стирки вешайте на батарею, сушилок у нас нет.

Спать поздно не ложимся, после начала учёбы я начну всех будить не позднее восьми. Ответственность за качество сна полностью лежит на вас. Списка "запрещёнки" пока нет, он появится и будет пополнятся в зависимости от вашего поведения. И да, возможно, в скором времени у нас откроется школьная библиотека.

Книжки – это хорошо. Уроки латинского языка… Даже не знаю, звучит так себе. Ничего перспективного эти знания не дадут, я думаю. Тётя Холлис села в более вальяжную позу и продолжила монолог:

– Дети, я каждого очень люблю. Знаю, что все тринадцать учеников у меня очень талантливые и имеют множество достижений вопреки столь юному возрасту. Верю в вас, ребятки. Любой сможет построить в дальнейшем замечательную карьеру. Наша школа гарантирует вам успех в выгодном трудоустройстве после выпуска. Я сделаю всё возможное для вашей подготовки. В четырнадцать тридцать жду всех на кухне, приготовлю вам вкусный сюрприз. Сейчас Ларри, Ширли и Дана идут со мной пить чай, остальные пока свободы.

Тройня послушно отправилась за мадам Холлис. Та по пути игриво трепала им волосы. Ларри, Ширли и Дана. Надо запомнить их имена, а то только одну Патти пока знаю.

Остальные не стали расходиться. Когда "свита" тёти-моти отошла к лестнице, девочка с коньячного цвета косичками, сидевшая возле меня, подскочила, встала прямо в обуви на кресло и вытащила из широких карманов брюк игральные карты.

– Народ, слышали про "запрещёнку"? Устроим одну партию, пока она карты в этот список не успела занести?

Коньячноволосая энергично трясла колодой в ожидании ответа. Я была против её затеи. Нервная девочка со снежной гривой закрыла лицо руками и ответила немногословным отрицанием:

– Н-нет!…

А потом чуть увереннее добавила:

– Я не играю в хрень!

Коньячноволосая не теряла энтузиазма:

– Одна против, остальные согласны?

Да чтоб её! Я ни за что не возьмусь за карты, это далеко не христианская игра! Это ж надо так: первое совместное времяпровождение – и сразу идиотская картëжная игра… Вспомнила икону, завещанную мамой. Теперь точно нет сомнений, никаких азартных развлечений! Пришлось поддержать снежноволосую:

– Я точно не согласна! Вы опупели в первый день такое устраивать? Мы даже не знакомы, какие могут быть карты?

Эта шулерша продолжала махать колодой.

– Азарт объединяет! Двое – мимо. С вами мы тоже сыграем. Потом! В любую игру, какую захотите. Остальные в деле, я правильно понимаю?

Некоторые начали выдавать одобрительные ответы:

– Давайте, конечно.

– Угусь.

– Ура, карточки!

– Я играю!

– Я тоже.

– Какие ставки?

И тут Патти такая:

– Погодьте, я тоже не хочу. Мне нужно к миссис Холлис сходить, покеда.

Она направилась к лестнице. Кто-то крикнул вслед:

– Не упади только!

Коньячноволосая спустилась с кресла.

– Юху! Кто карты хочет перемешать?

– А ты разве сейчас не этим занималась?

Девочка-заика слезла с кресла и пошла к окошку, я решила её догнать. Нечего мне тут сидеть и смотреть, как остальные веселятся. Даст Бог – подружимся потом.

Сейчас в моих силах познакомиться с белогривой заикой. Да, волосы у неё были как из сказки. Белоснежные, цвета летнего облака, свежего молока… Их словно постирали в ледяной воде порошком, плеснув литр отбеливателя. Ровные пряди напоминали сотню тысяч длинных лоскутков зубной нити. У меня кукла дома есть с похожей шевелюрой, её зовут Глаша. Помню, у Глаши позапрошлым летом платье сильно порвалось, мы тогда в лесу гуляли. Пришлось временно завернуть беднягу в носок. Дома я привязала ей вместо пояса красную ленточку, и Глашин прикид казался вполне сносным. Ждёт ли она меня сейчас дома?…

Хватит воспоминаний! Вернёмся к девочке-заике. Я подошла к ней, уселась на подоконник. Сначала нужно узнать имя, верно? Сев удобнее, я спросила:

– Тебя как зовут? Белоснежка?

– А?

Моя собеседница, как мне показалось, насторожилась, хотя лицо её украшала лёгкая улыбка. Возможно, она не ожидала моего настроя подружиться. Я назвала своё имя:

– Меня зовут Линда. Давай знакомится, что ли?

– Д-да.. Я Алиса Беннет, мне очень п-приятно, правда.

– Алиса, значит. Беннет… Имя известного персонажа из книги Льюиса Кэрролла, замечательно! И фамилия героини романа Джейн Остин.

– М? Ты читаешь английскую литературу?

– Да, знаешь, у меня дома целая библиотека. От Гомера до Довлатова. На любой вкус книги найдутся.

– Довлатов? Ну н-нет, такое мне… не нравится!

– Очень хорошо, у всех свои предпочтение. Наверное, тебе больше нравятся романы Остин, сестёр Бронте или…

– Я не люблю т-такие книги! Я…

– Понятно. Может быть, тебе нравятся сказки? Честно, я вижу в твоём образе персонажа фантастической истории. С такими чудесными волосами из тебя, Алиса, получилась бы прелестная сказочная принцесса, даже получше Рапунцель.

– Г-гадость! О чём ты вообще? У меня н-никогда не было времени на чепуху и сказки, я не хочу романтиз-зировать свою личность!…

Алиса начала нервно поправлять волосы и кусать фаланги пальцев. Да что с ней вообще происходит? Что она за человек? Раньше я откровенно назвала бы её неврастеничкой. Большой спорт, конкуренция, высокомерие, зависть… Я не хочу вспоминать, этот мусор давно в прошлом. Сейчас мне легче общаться с людьми, я не считаю Алису больной. Наоборот, мне хочется ей помочь, чтобы она больше не нервничала, чтобы не кусала фаланги. Алиса теребит волосы, вот-вот выдерет себе космы. Надо срочно её отвлечь и продолжить диалог:

– Знаешь, а ты чем-то увлекаешься? Расскажи о себе.

– Ну, коньки. То есть… Я к-каталась на льду. С четырёх лет. Выступала много. А потом… Я не п-помню. Потом я поступила с-сюда.

– Я поняла! Ты умница. Коньки же очень сложны. Лёд – место опасное, а если на нём ещё и кататься, так это расшибиться можно! Я догадываюсь, каково это – когда жизнь зависит от приземления на тонкое-тонкое лезвие.

– Да. Н-наверное.

– Не наверное, а точно. Не всем под силу подчинить себе грозную мощь льда.

– Меня по т-телевизору показывали. Когда-то. В-видела?

– Правда? Думаю, я не включала в тот день телевизор, поэтому не заметила. Но ты всё равно молодец.

– Ладно, л-ладно.. Спасибо?

– Не за что!

Я показала Алисе сердечко из пальцев, и мне стало противно. Никогда так раньше не делала, зато она улыбнулась. Смогла подбодрить заику, это уже многого стоит. Я решила спросить у неё про карты:

– Слушай, Алиса, я узнать хотела кое-что. Ты тоже не играешь в карты? Почему решила отказаться?

– Страшно вспоминать. У м-меня была женщина, то есть, преподаватель по конькам. Д-долго меня учила. Я привязалась, но она м-много пила. В карты эта женщина проиграла своего р-ребëнка, которому было с-семь месяцев. Ночью она много п-плакала, а когда протрезвела… П-повесилась. Такое вообще м-можно говорить?

– Ты так легко выдала грустную историю и не расплакалась? У меня самой сейчас внутри всё сжимается. Потеря близкого человека способна ранить не вдоль, не поперёк, а насквозь. Конечно, ты можешь мне рассказывать о тёмных моментах жизни, если хочешь. Тем более, я же сама спросила.

По Алисе сразу видно, что жизнь её успела маленько потрепать. Болезненный взгляд, бегающие туда-сюда глаза, частое моргание, заикание, кусание тонюсеньких пальцев и другие нервные привычки разоблачали травмирующую предысторию искалеченной личности. Я не знаю о прошлом моей собеседницы почти ничего, и этого уже достаточно. Мне было бы больно расспрашивать её о тревожащих деталях.

Думаю, в случаях, когда разговор получается грустным, надо постараться перевести суровую тему на более приятную. Так ведь будет легче продолжить диалог, верно? Я решила спросить Алису об её мечтах.

– Ты мечтаешь о чём-нибудь, Алиса? Когда есть цель, жить становится намного легче, вопреки страшным историям из прошлого.

Алиса отпустила из рук волосы.

– Я в-верю, что всё будет хорошо. Я мечтаю найти того ребёнка и н-научить его кататься на к-коньках, как м-меня учила его мать. И з-знаешь… Ещё я хочу полететь в Хельсинки, м-мечтаю жить там..