Memento mori

Анастасия Самойлова

Memento mori

Сомневаться во всем, верить всему – вот два решения, одинаково удобные: и то и другое избавляет нас от необходимости размышлять."

Анри Пуанкаре.

Вместо пролога.

Окно разлетелось на осколки во второй день после "Инцидента с зеркалом", и не по дурацкой случайности, нет, иначе было бы слишком просто. Могло ли это произойти по вине "потерянных талантов" в лице нас? И была ли я вообще талантом?.. Но нет, нет и нет! Мы не били окно, а вину должен был взять один из нас… Сразу хочу предупредить: в этом месте ломалось едва ли не всё, вплоть до людей. Звучит пафосно, но согласитесь, достаточно жутко оказаться в заведении, которое может попытаться забрать твою жизнь.

До этого тут происходили события странные, ужасающие и просто абсурдные, словно смотришь спектакль провинциального театра с живым безумием в главной роли. В чём причина такой фантасмагории? Был ли для неё повод? "Инцидент с зеркалом" – факт смерти ученицы, произошедшей в школьной раздевалке ещё до начала учёбы – не позволял выветрить чувство страха и недоверия из души каждого невольного свидетеля того фарса.

Почему я вообще называю чужую трагедию фарсом? Потому что она до тошноты удобна школе, но, конечно же, догадаться об этом сразу было невозможно. Это ли не фарс, когда живая душа без колебаний сменяется на что-то коммерчески выгодное? И кто скрывался за всем этим, кому взбрело в голову усердно вкладываться в нас, чтобы потом жестоким образом ещё больше заработать? Я не знаю, но помню все моменты, которые могли бы натолкнуть на что-то путное. И сейчас буду о них рассказывать.

1. Кто я.

В тот день будильник прозвенел пять раз за утро. Целых пять… На шестой уже пришлось проснуться. Вместо привычного для многих рингтона прогремел Егор Летов. Могло ли это предзнаменовать начало новой эпохи? Нет, я всегда просыпалась под такие песни.

Мой фирменный бросок одеяла на пол резким махом ноги помог почувствовать бодрость. "Доброе утро, что ли", – как-то так я тогда подумала. Первое утро, когда я проснулась в школьном общежитии. Сделала "потягушки" и не могла никак понять, в чём проблема была поселить нас человека по два-три в комнате, а не заставлять всех жить в одиночку. Если бы мне сказали, что в этот день один из учеников странным образом погибнет в стенах этого заведения, мои мысли заполнились бы другим, чем-то более серьёзным. Тогда бы я вряд ли в такое поверила, а сейчас надо добавить немного предыстории. Моё имя Линда, начнём с этого. Линда О'Мэлли. На секунду я даже это забыла, с утра так бывает.

Вспомнила ещё кое-что. Меня турнули с гимнастики полгода назад. Родители быстренько пристроили "ничтожество" в виде неудавшейся меня в специальную старшую школу, где я, собственно, сейчас проснулась. Да, всё верно, училась я плохо и, конечно же, считала себя едва ли не гением, пока было ради чего жить. Если есть место, в котором чувствуешь своё превосходство, то на другие места начинаешь смотреть с явным презрением, не сверху вниз, а лишь бы поскорее отвести взгляд. И вот, я тоже с этим столкнулась. Когда я попала сюда, пришлось засунуть своё долбанное высокомерие куда-нибудь далеко за плинтус, смириться с ситуацией и не забывать дышать. Три Непосильные Вещи.

"Депрессивная выскочка"? Ну нет, вы меня пока слишком плохо знаете, чтобы так называть. "Несчастная гимнасточка, возомнившая из себя невесть кого"? Не хочется выставлять свою персону достойной таких ярлыков, поэтому давайте познакомимся ближе.

Меня родили чуть больше шестнадцати лет назад, даже смута так долго не длилась. Если среди читающих есть мои сверстники, то безумно рада вас приветствовать! Как жизнь, ребята? Меня недавно, как вы уже успели узнать, вытурили оттуда, где я подавала неплохие надежды, в первую очередь самой себе. Так страшно, знаете ли, бывает, когда допускаешь в себе возможность быть к чему-то неготовой. Страх… Не атавизм ли это? Как считаете?

Стоило заговорить о страхе, как мы сразу немного лучше друг друга узнали. Так много разных вещей может объединить людей: схожие увлечения, взгляды, ценности, секреты… На секретах, пожалуй, пока остановимся. Интересная тема, в ней надо разобраться подробнее. Наличие общих тайн действует на людей как клей: может крепко соединить или же подействовать пагубно, если, например, им нанюхаться.

Давайте проверим, насколько надёжен этот клей. Сейчас я расскажу один свой крохотный секрет, а вы пообещаете проболтаться о нём в первый же день, договорились? Тогда слушайте: у меня под кроватью спрятан мешок вишнёвых леденцов, и я ни за что с вами не поделюсь! Извиняйте, я стырила их из дома и дотащила с огромным трудом. Шучу, нести такое сокровище было не тяжело, но не съесть половину во время дороги – затруднительное дело для сахарофила. Я вообще в пути ничего не ела. Мой персональный рекорд, так сказать.

Если мы когда-нибудь встретимся, то я с радостью достану из этого пакета для вас угощение. Я шутила, что не буду делиться. Вы уже успели предположить, что я скряга? Как бы не так! Линда – истинный любитель сладкого. Таким людям часто приходится чувствовать и по возможности подавлять в своём нутре отголоски жадности. Думаю, это не повод считать нас жмотами.

Вы любите приторные лакомства? Если да, это тоже может очень сблизить нас. Любовь – вот что объединяет лучше всего! Любовь к вишнёвым леденцам. А если вы их не любите, то я даже могу позавидовать. Наверное, у вас здоровые зубы.

Я чуть-чуть сменила тему, чтобы познакомиться с вами и отвлечься от одной душещипательной истории. Сейчас мне придётся о ней поведать. И нет, это пока не про "Инцидент с зеркалом". Расскажу сначала немного о личном прошлом.

Как я попала в мир спорта? Очень просто – захотела. Узнала от своей врачихи, что с рождения имею "дисплазию соединительных тканей", поэтому решила убëгнуть туда, где такое приветствуется. Гимнастика плюс гипермобильная я равно прекрасная гремучая смесь.

Помню, как я бегала туда и проводила ровно четверть суток в зале. Красивое было помещение: простор, казавшийся бесконечной свободой, высокий потолок, профессиональный пол, незаляпанные зеркала… Всё такое чистое. Таинственное и манящее место.

Я с радостью наблюдала за мучениями остальных девочек, менее одарённых, и это не мешало мне уделять должное внимание собственному росту. Год, второй, третий, четвёртый… Так дошло до восьмого. Едва ли не мгновение: томительно-затяжной и одновременно молниеносно-резвый миг.

Мне всё давалось легко, и это напрягало. В чём подвох? Никогда не было больно, никогда не было сложно. Ни одной слезы за все эти годы. Стена комнаты обвешана золотыми медалями. "Монетки на верëвочке", на которые ничего нельзя купить, но это делает их ещё ценнее. Монетки цвета золота с цифрой "1" посередине… Выглядят красиво. Они приумножали мою значимость в разы. Ощущение превозношения – самое прекрасное из всех существующих ощущений. И те, кто однажды испытал его в полной мере, со мной согласятся. Правда же?

Чужие проигрыши, падения, слёзы, истерики… Будто мне было до них дело. Я казалась дружелюбной с остальными, пыталась поддержать, хоть и говорила совсем не то, что они хотели бы от меня услышать. Добрые слова, ласковые подбадривания, слащавые надежды… Брехня! Прямолинейность – лучшая поддержка, так многими ненавидимая. Однако даже она не в силах сделать самородка из бездаря. Это в её власти, но не в её интересах.

Триумф… Люблю это слово. Что же за ним скрывается? Ничего особенного. У каждого собственный триумф, по-своему удивительный или ужасающий. Вот и у меня был триумф. КМС в достаточно юном возрасте… Казалось, за восемь лет я пришла к тому, к чему многие стремятся всю жизнь. Повезло, повезло. А потом всё надоело: победа за победой, а ипотеку моим родителям за это никто не покроет. И от экзаменов не освободит, с подготовкой к которым дела обстояли дурно.

Однажды кое-кто мне заплатил. И очень вовремя. Тогда я была готова и даже рада оставить очередной выезд, дабы лишний раз почитать учебник или что-то в этом роде. Предложенных денег хватило на закрытие родительской ипотеки. Вместо меня на Дубайские соревы поехала неказистая дочь той, кто заплатил. Моя "подружка", между прочим. Позже об этом узнали остальные. Почему? Я же никому не проболталась! Помню: непродолжительный скандал и… Выпроводили не её, а меня. Прощай, спорт! Это была какая-то подстава. Либо моя собственная неопытность в коррупционных делах, что более вероятно.

Меркантильность и тупость тормозят триумф, а иногда и вовсе его уничтожают. Но я была готова к такому исходу.

Здравствуй, Новая Жизнь!

Важный постскриптум: мне пришлось чуть соврать. В моём творческом пути всё не было так легко, как я описывала. Успех не возникает исключительно из врождённых способностей. Даже дисплазия тканей, позволяющая мне без особой боли творить с собственным телом небывалые вещи, не сыграла в моих достижениях большой роли. Я не люблю подробностей. Пусть закулисье останется за кулисами. Сейчас хочу вспомнить, как из оконченной с горем пополам средней школы я попала в заведение, где сейчас нахожусь. Приготовьтесь.

2. Красный шарик и яблочные пирожки.

Меня привезли сюда утром, мама и папа. Помогли уместить в руках все сумки да чемоданы так, чтобы меня не перевесило, потом сказали пару слов на прощание. Мама дала мне икону: "Молись, доча." Я проверила, не забыла ли она надеть крестик. Всё в порядке, на нас обеих он есть. "Ну, пока!"

Оборачиваться не хотелось, смотреть в последний момент назад в таких ситуациях не стоит. Вдруг разревëшься? Я шла вперёд, они – обратно. Несчастных десять секунд – и всё, поздно уже. Потом жалеешь, что лишний раз не посмотрела на их затылки.

Что бы ещё вспомнить? Мама меня любила, и я её. Особенно эти лимонные волосы, их цвет и запах… Зачем же она их отстригла? Папа – не знаю. Помню, как в парке он купил для меня первый в моей жизни шарик. Жаль, я не помню, какой на нём был рисунок. Это неважно, ведь шарик лопнул (по вине моего детского любопытства). И вот – в руках у меня уже новый шарик. "Спасибо, пап!"

Было у вас такое, что воздушные шарики убегали вверх, будто не вы их отпустили, а само так получилось, словно небо примагнитило? Вот и у меня подобное случилось в тот раз. Первый лопнул, второй улетел. Папа принёс третий, только уже в форме сердца, красненький.

– Красиво… А почему сердечко?

– Потому что оно похоже на любовь, а? Приглядись.

Помню, мы пришли вечером домой с шариком, показали маме. И через дня два-три он сдулся, а я почему-то плакала над ним такими слезами, какие не текли из меня больше никогда. Ныла… И ныла, давясь долбанными соплями, долго, мучительно и болезненно. Зачем?

Опять воспоминание: мама достаёт муку и кислое молоко, берёт скалочку. Возится с тестом, что-то готовит из яблок, и потом мы лепим пирожки. Вдвоём, папы давно нет дома, уехал может. Я прошусь сесть на стол и лепить там, мама против. Пришлось стул тащить и на него карабкаться, чтобы нормально дотянуться до теста. Так мы и лепили, пока два противня не заполнили. Потом папа пришёл, мы не успели к его приходу. Что за улыбка была на его лице? Мерзкая, непонятная, все пожелтевшие зубы нараспашку. Хотелось отвернуться, я так и сделала, не стала в тот раз его встречать. А мама подошла к этому уродцу, начала истерить, долго-долго. Наша кошка Мерлин равнодушно наблюдала. Я положила её на свои колени, и мы подслушивали вдвоём.

Про пирожки забыли, конечно. А духовка для них уже давно нагрелась. Я переложила Мерлин на диван и поставила противни. Даже не уронила их! Засекла полчаса, чтобы ничего не успело подгореть. Благо, я тогда умела определять время по настенным часам. Так долго длились эти тридцать минут…

Мама опередила меня и достала пирожки почти вовремя. Папа заперся в ванной. "Иди жрать!" Вот, помню, он вышел, и мама такая бежит к папе с горячим пирожком в руке и силой запихивает ему в рот, размазывая яблочную начинку по лицу. "Я его так кормлю, дочь. Он кушать хочет". Мне казалось, что ему очень больно.

Разборки не угасали. Измена… Я не знала значения, зато после того дня почти сразу поняла его, поняла смысл этого слова. Почему папа такая мразина? Это правда?

Ближе к ночи я начала прятать ножи и привлекла этим внимание. "Положи на место, дочь." Положила, легла спать, но знала, что не усну. Услышала, как открывается ящик со столовыми приборами, прибежала и зажмурила глаза. Сначала – от непривычного света, потом – от увиденного. Нож в руке (не скажу, в чьей именно) напоминал сценку из дешёвого боевика. Рукоятка такая невзрачная, чёрная, зато остриё блестело, как сталь.

Прошло много времени, а я всё ещё не могу смотреть без страха на любые порезы и на все острые предметы, потому что вспоминаю тот момент. Теперь вы знаете, чем меня можно запугать, я добровольно озвучила свою большую слабость. Только знайте, что на её жалкие уловки я никогда не попадусь.

Хорошо, что в ту ночь я смогла спокойно заснуть. Утром меня ждали вчерашние пирожки. Когда вся семья проснулась, я заметила на порезах алые бинты. Мерлин нервозно забралась по вещам на самый верх шкафа, будто ей тоже был тошнотворен вид крови. Обычно она так делала, если приходили гости. Вместо совместного семейного завтрака, на котором кошара тоже всегда присутствовала, она предпочла спрятаться наверху. Правильно сделала, я тоже была слегка напугана после вчерашнего и не хотела никого видеть.

В школе мне стало легче и веселее, там ведь друзья. Не просто гора, а целый Эверест с плеч… У всех что-то бредовое в семьях происходит, просто людям хватает мозгов не рассказывать о таком. Тогда у меня тоже их хватило, а сейчас я зачем-то об этом пишу. Долбанные воспоминания! Надо о другом думать. Сейчас у меня новая школа, новые друзья. Давайте я лучше расскажу о них и о первой нашей встрече.

3. Женщина с пепельным хвостом, скейтерша и цвет цыплёнка.

До комнаты в общежитии меня проводила тётенька на высоких каблуках. Тогда она ничего не сказала, только уточнила: "Линда?" Я хотела кивнуть, но с языка само сорвалось: "А вы откуда знаете?!" Тогда она чуть смягчила взгляд и молча повернула направо, к серой железной двери. Не знала, что такие неприметные "врата" могут служить главным входом в госучреждение. Это правда старшая школа? Почему я не спрашивала об этом месте у родителей? И как я вообще тут оказалась? Надо было поступать в колледж!

Длинные, бесконечно тянущиеся коридоры с выбеленными стенами… Они ассоциировались у меня с позвоночником брахиозавра. Почему так пусто? Хотелось что-то выкрикнуть и услышать эхо. Может, с тётенькой поговорить? Не-а! Она казалась странной. Неудивительно, я даже лицо разглядеть не успела. Шла за ней и видела только её затылок и пепельный конский хвост на макушке. Во что она была одета? Не помню.

Мы поднялись по узкой лестнице без перил. На её кривых ступеньках с лёгкостью можно было навернуться, но в первый раз обошлось без происшествий.

Второй этаж. Шеренга бежевых дверей с номерками. Всего их было двадцать, маловато для школьного общежития. Тётя порылась в своей кожаной сумочке цвета фуксии с вульгарной надписью "Glanz" посередине, достала оттуда связку ключей. "Выбирай", – великодушно предложила она и кивнула на ряд комнат с номерами от пяти до десяти. "Десять!" Конечно, я выбрала десять. Красивое число. Тётя открыла дверь и передала мне ключик. "На, возьми, не потеряй. Заселяйся пока, вещи сразу разложи по местами, потом приду проверить. У тебя тут и шкаф, и тумбочка для них есть, всё по СанПину. Зайду за тобой минут через сорок."

Эта мымра собралась уходить. Но нет, у меня было к ней ещё много вопросов! Я не могла позволить тёте сбежать. Она уже закрыла дверь, я пошла догонять. Но дверь не открывалась! Замок заклинило? Я сначала так предположила, потом поняла, что меня походу заперли. Ха-ха, ни то, ни другое! Надо было дверную ручку сильнее крутануть. Я вышла в коридор. От тёти-моти даже клацающих звуков каблуков уже не было слышно. Посмотрела в окно: небо, солнце, травка и больше никого. Лады, пойду разгружать чемоданы.

Одежды я взяла с собой много. И прочего барахла тоже полные сумки. Старые булавы притащила, типо на память. Воспоминания о любимой… гимнастике. Почему сейчас настолько непривычно произносить это слово? И звучит оно теперь как неродное, как что-то далёкое, импортное…

Булавы я кинула на кровать, сглаз долой. Нужна ли мне эта память? Пусть лежат для красоты.

Я начала разбирать мыльно-рыльное. Интересно, душевая и умывальная здесь чистенькие? Стоп, они же должны быть общие! Почему я забыла о настолько важной и неприятной детали? От таких мыслей мне захотелось вернуться домой, я не намеревалась делить с кем-то душ!

Сортировка вещей меня успокоила, и буквально через пару минут я больше не думала об этом. Будь что будет! Тётя-мотя упоминала СанПин. Значит, здесь его соблюдают, верно? В моей голове со скоростью бешеной стрелы рождалась тонна вопросов, терзающих сознание. Скорее бы в полной мере освоиться в новом месте…

К комнате номер десять я успела привыкнуть в процессе сортировки моего барахла. Каморку Раскольникова при чтении "Преступления и наказания" я представляла примерно так, как выглядело место моего нынешнего пребывания. Было необычно находиться в помещении, где нелюбимый персонаж в моём воображении коротал свои жалкие денëчки.

Внезапный вопрос: вы любите творчество Достоевского? А как относитесь к Раскольникову? Это уже два вопроса получается. Честно, я могу говорить часами про одного из своих любимых писателей, поэтому решила даже не начинать и передать эту эстафету вам.

Вспоминая эпизоды и зазубренные строчки из "Бесов", я закончила разбор своих манаток. В комнате был безупречный порядок. Я с самодовольством осматривала каждую аккуратно заполненную полочку и ждала прихода тёти-моти, чтобы, во-первых, похвастаться проделанной работой и, во-вторых, обрушить на неё град своих вопросов.

Прошло явно больше сорока минут. Я слышала шум из соседних комнат, но не улавливала заветного каблучьего цоканья. Раздражение и нетерпение начали брать надо мной верх, и я пошла осматривать соседние комнаты, мысленно плюнув тёте-моте прямо в нос.

Дверь комнаты номер девять отличалась от моей только цифрой под глазком. Там, судя по треску падающих гвоздей, шёл какой-то ремонт. Мой настрой почти мгновенно улетучился. Не люблю ремонты… Через пару секунд сомнений любопытство всё же победило, и я решила несмело постучаться. Звонкий девчачий голос сразу ответил:

– Миссис Холлис, вы пришли? Заходите.

Наверное, соседка приняла меня за тётю-мотю. Откуда она узнала её фамилию? Надо познакомиться и спросить! Дверь открывалась вовнутрь, и я дружелюбно толкнула её обеими ладошками.

Соседка моя по первому впечатлению казалась далеко не педанткой. Её окружал такой бардак, какой бывает обычно после обысков. Девчонка сидела на полу и возилась с доской на трёх колёсиках, пытаясь присобачить четвёртое. Как я поняла, это был самодельный скейтборд.

Я успела мельком оценить её внешность. На коленях и худеньких руках красовались свежие синяки (видимо, последствие любви к катанию на доске).

Круглые, как у куклы, глаза оливкового цвета, тонкие губы, негустые брови, узкий носик, словно после пластики. Лёгкий загар гармонично сочетался с оттенком её коротких светло-каштановых волос.

Соседка посмотрела на меня с широкой улыбкой, прищурив глаза и зажав в руке отвëртку. Вряд ли этот инструмент мог выступить средством самообороны против незванного гостя в виде меня. Судя по всему, до моего прихода она с его помощью чинила доску. Девчонка заговорила первая:

– Здаров… Мы соседи? У тебя красивая заколка!

Её маленький комплимент подбодрил меня, такой доброжелательный настрой мне однозначно нравился. Я ответила банально и по-легкомысленному:

– Привет! Я Линда, твоя новая соседка! Пришла дружиться!

В тот момент я очень надеялась, что её приятный голос и неотталкивающий внешний вид не скрывают злых умыслов. Мы далеко не друзья, поэтому хотелось вести себя осторожно и ненавязчиво, но приветливо. Соседка улыбнулась и подозвала меня к себе.

– Очень приятно! Теперь я тоже представлюсь. Меня зовут Патти. Патти Хейст! Прикольное имя, да? А это Ганс! – она покрутила перед носом своей доской.

Я сдержала смех и решила уточнить:

– Ганс? Патти? Теперь у меня целых два новых знакомых?

– Да, нас двое, хоть Ганс и неживой. Я только что починила ему колесо. Теперь можно кататься, но без разрешения миссис Холлис я разъезжать по коридорам не рискну! А на улице мне не понравилось, там кроме травы ничего нет, никаких дорожек. Поэтому Ганс и сломался.

– М, понятно. А Холлис… Это кто? Фамилия той тёти-моти с яркой сумочкой?

– Всё верно. Тётя-мотя… Странная дама, не так ли? Она сначала не представилась. Мне дважды пришлось выжимать из неё эту информацию. Миссис Холлис нехотя назвала свою фамилию, имя тоже, но я его не запомнила. Она вообще мне почти ничего не сказала, только отвела в этот прямоугольный гроб, сунула в руки ключ, пообещала вернуться и убежала. Тут очень пусто, тебе не кажется, а, Линд? Не в комнате, а вообще везде?

– Два человека плюс одна доска… Для целой школы нас мало. Давай потом в остальные комнаты постучимся? Там кто-то должен быть.

– Угу! А какой у тебя любимый цвет?

Патти начала непринуждённо раскладывать передо мной разномастные маркеры. Она косилась в мою сторону с явным вызовом. Если я назову ей свой любимый цвет, то эта чудачка нарисует жёлтым маркером мне на лбу цветочек, не сомневаюсь. Или не цветочек… Я решила ответить Патти детской загадкой:

– Из скорлупки вылез я,

Курица – мать моя.

Пух у ног вместо пелёнок,

Потому что я…

Глаза Патти во время моей выходки сверкали не презрением, а восторгом, будто я сейчас достану из-за пазухи настоящего птенца. Она сразу выкрикнула ответ:

– Цыплёнок?! Я поняла, тебе нравится жёлтый.

– Ты догадалась. Теперь мы знакомы немного лучше. А тебе нравится… Дай угадаю! Салатовый?

– Ну, его я тоже люблю, потому что у меня Ганс такого цвета. Но гораздо больше салатового мне нравится цвет полусладкого красного вина.

– Ты пробовала алкоголь?

– Много раз видела и никогда не пробовала. Это не мешает мне обожать его цвет.

– А почему ты назвала именно полусладкое? Я думала, красное вино всегда багрово-рубинового или кроваво-гранатового оттенка, вне зависимости от вида.

– Просто "полусладкое" звучит необычнее, чем "сладкое", согласна?

Я с трудом поняла её логику. До вылета из большого спорта я приняла бы подобную девочку за мелкую сошку. Теперь мне хотелось лучше её узнать и даже радушно сунуть ей горсть своих любимых леденцов в знак зарождающейся дружбы. Когда я успела стать настолько щедрой?

Я задумалась всего на мгновенье, а Патти уже протягивала мне свою тетрадку с ананасом на обложке.

– Бери маркеры, Линд! У меня к тебе дело есть. Раз уж любишь жёлтый, намалюй тут что-нибудь цвета цыплёнка. Лучшие рисунки мы перенесём на Ганса.

Неожиданно!

– Спасибо, Патти… Забавная у тебя тетрадка. Знаешь, я ведь очень люблю рисовать. Накалякаю твоему Гансу шедевр, только ты не подглядывай пока!

– Слушаюсь!

Патти развернулась на сто восемьдесят градусов. Такая смешная! Я начала чиркать всё, что приходило в голову. Приятно было дать волю своему воображению. Я даже забыла про Патти. Не устала ли моя новая знакомая молча стоять столько времени? Хотела предложить ей присоединиться, но она сама дала о себе знать, склонив голову к моим загогулинам.

– Красиво у тебя получается!

– А ты зачем подглядываешь?!

– Ай, извини, я забыла. Просто… Этот дракончик в углу… Он такой живой получился. Чешуя колючая, как настоящая! И глаза такие хитренькие.

– Тебе понравился этот дракон?

– Угу. Очень милый, правда.

– Ну всё, тащи свою доску, сейчас он переродится на ней.

– Правда? Ты самая-самая лучшая художница! И самая добрая. Я тебе потом шоколад куплю, обещаю.

Такая сделка мне казалась выгодной, только я не рассчитывала, что она согласится и ещё что-то предложит взамен. Сахар – мой допинг, но знать бы ещё, какой процент какао будет в этом шоколаде.

– Тебя так обрадовало моё предложение? Непривычно даже. Я думала, ты скажешь, что не нужны тебе мои каракули, что Ганс и без них прекрасен…

– Что? Ты сейчас ранила меня в самое сердце. Я обожаю любое искусство. Каждый рисунок – это маленькое чудо! Особенно если он делается с душой…

– А мне всегда казалось, что маленькое чудо – это не всегда искусство, сколько бы души в него не вкладывалось. Честно, у тебя удивительный взгляд на вещи.

Патти нервно захихикала.

– Линда… Ты первая, кто так сказала. Все обычно думают, что я дурочка.