Инородец

- Алик, - назвал он короткое имя, закрыл глаза и отвернулся от неё к стене, этим показывая, что не будет говорить больше, а намерен спать. Повернул он, конечно, только голову. Мира поставила кружку на стол, услышала, как раскрылась калитка - дед пришел, и поспешила на двор, накинув меховой жилет, и вскочив на ходу в валенки.

- Деда! - побежала она навстречу Назару, - Деда, он проснулся. Сам пить попросил. И, кажется, он по-нашему совсем не понимает.

- Не понимает? - усмехнулся дед, - А как же вы общались?- кажется, дед знал ответ, просто поддел её.

- Жестами. Он на своём всё говорит, слова такие странные. А ещё..., - она взяла деда за руку и с тревогой посмотрела в лицо, - Деда, кажется он принц. Он имя своё назвал, только я не запомнила. Оно из трёх слов у него.

- Из трёх?.., - в свою очередь изумился дед.

- Ага. Но он как увидел, что я заробела, так сказал коротко: Алик.

- Ну, Алик так Алик. Его право, - спокойно ответил дед, - Потом разберёмся кто он. Сейчас не это имеет значение. Очнулся - полдела, главное, чтобы выжил. Кто кого переборет: он болезнь или болезнь его. Травы и заговор только направляют немного, остальное человек сам делает. Это его битва, его испытание.

Глава 3 (Дюран)

Поле. Бескрайнее поле, которому нет ни конца, ни края, покрытое разнотравьем. Основной цвет поля бежево-золотистый, как обычно бывает у подсохшей травы. И на этом фоне масса цветов - синие, малиновые, белые, голубые, желтые. Они такие разные, и по размеру, и по цвету, и по форме лепестков. И вся эта разноцветная масса колышется от лёгкого, почти нежного ветерка.

Поле кажется бесконечным, потому что куда-бы я не повернулся, до линии горизонта тянется бежево-разноцветное поле. Я, как специально-обученный человек понимаю, что это может быть просто зрительным обманом, в результате особенностей рельефа. Но избавиться от ощущения бесконечности не могу. Завораживает.

И я иду в этой траве, которая мне по пояс, в выбранную наобум сторону. По-хорошему, надо было сориентироваться по солнцу, определить стороны света, но я не смог найти даже собственной тени. Странно, но я не удивился, никто же не может точно сказать, что именно происходит там, на другой стороне жизни. Быть может тут и стороны света не работают, только твоя личная интуиция. Вот ей-то я и последовал. И пошел не спеша в одну из сторон, пытаясь разглядеть, есть ли у этого бескрайнего, завораживающего поля край. И что там за этим краем: деревня, лиственный светлый перелесок, или, может, темный мощный лес, похожий на тот, куда я едва не упал на катере?

Странное место. А самое странное, что на мне нет ни поясов, ни формы, ничего, я абсолютно голый. И я иду в траве по пояс, а все эти метёлочки, веточки, листики и лепестки гладят моё тело, осторожно касаясь кожи, ни капли не царапая её. Я иду и не останавливаюсь, желая увидеть, есть ли у поля край. У бесконечного поля край, за которым, возможно, есть что-то такое же завораживающее и бесконечное, как это поле. Я не чувствую усталости. Шаг за шагом - моё бесконечное движение вперёд, и трава раз за разом гладит и гладит моё тело, почти лаская. Это приятно, но этим и раздражает. И я не могу понять, нравится мне это или нет, но при этом, я не хочу останавливаться. Я хочу дойти за край этой бесконечности.

Я не думал, что меня что-то остановит в моём стремлении, но это был голос, вернее песня. Звонкий девичий голосок, легкий, звенящий словно колокольчик, без напряжения, легко пел песню на незнакомом мне языке. И я остановился, слушая, и стараясь определить, откуда идёт звук. Я знаю, где находится край бесконечности, за которым начинается новая - там, откуда идёт этот звук. И я должен точно понять откуда. Я крутился на месте, пока не догадался закрыть глаза. Элси всегда говорил, чтобы лучше слышать, нужно хуже видеть. Хотя бы временно. Я стоял в траве по пояс, обнаженный, с закрытыми глазами и слушал, но не мог понять, откуда идёт песня. Как ни повернись, казалось, что звук идет оттуда, куда направлено левое ухо. Лёгкий ветерок временами пробегал, нежно колыхая траву, но я не ощущал его дуновения, словно движение воздуха тут касалось только травы. Я ощущал лишь, как травинки, колыхаясь, щекочут мне живот.

И вдруг песня стихла. И я открыл глаза, ощущая досаду - я хотел этой песни ещё. Слушать, закрыв глаза этот звенящий голосок это было особое удовольствие: чувствовать, как трава гладит моё тело, как звонкий голос гладит мой слух, не хватало только родниковой воды на языке, чтобы растекалась, казалась сладкой, прохладная, вкусная, живая. Не та, мёртвая, тысячу раз очищенная в системах корабля, настоящая вода, из земли, живая. И я готов буду остаться тут навечно. Стоять посередине поля и наслаждаться лаской травы, звуком голоса, вкусом воды, превратиться в ощущения, раствориться в этом пространстве. Самому стать бесконечностью, бескрайней, вечной....