Покой нам только снится

Матушка, восседающая на резном кресле из чёрного дерева, медленно откладывает счётную книгу и поднимает на евнуха взгляд, в котором застыла та безупречная вежливая учтивость, от которой у опытных переговорщиков начинает дрожать голос.

– Министерство Дворцовых Дел удостаивает наш скромный дом визитом, – ровно произносит матушка. – Полагаю, речь идёт не о поздравлениях с наступающим праздником Весеннего Равноденствия?

Евнух сглатывает, разворачивает свиток и начинает читать дрожащим голосом, из которого тщательно выжата всякая интонация:

– По воле Наследного Принца Ли Цзяня, действующего от имени Его Величества Императора... дом Чжао обвиняется в государственной измене, выразившейся в тайном сговоре с варварскими племенами северных степей с целью подрыва авторитета законной власти и расшатывания обороны рубежей Великой Янь.

Тишина, повисшая в зале, такова, что слышно, как за окном ветер перебирает сухие листья бамбука. Отец, стоящий у колонны, медленно скрещивает руки на груди. Шрамированное лицо его приобретает выражение человека, которому только что сообщили, что он сам себя ранил. Брат Чэнь, сидящий в углу за свитками, даже не поднимает головы – лишь едва заметно качает ею, словно фиксируя очередное нарушение установлений. Матушка улыбается. Это та самая улыбка, которую приказчики нашего дома за глаза называют «поцелуем акулы»: прекрасная, безупречная и совершенно смертоносная.

– Государственная измена, – повторяет матушка, словно взвешивая слово. – Какое серьёзное обвинение. Полагаю, у Его Высочества имеются доказательства? Свидетельские показания? Перехваченная переписка с варварскими вождями? Хотя бы отчёт о подозрительных торговых сделках?

Евнух бледнеет ещё сильнее, его горло судорожно работает.