Спасение заблудших

На обратном пути, хотя подруга торопилась, Лафия еще раз приблизилась к светящемуся объекту. Внутри неё поднималось и крепло какое-то беспокойство несвойственное, до недавнего времени, ей. Она изо всех сил сдерживала это разрастающееся чувство.

На берегу, по-видимому, всё было готово, и они направились к месту, где находилась Ньённа с уже прибывшими родителями.

– Фьёлла, объясни, что будет происходить? – обратилась она к подруге.

– Сейчас на горизонте начнёт всходить наша планета и в это время приплывут зифурлы и оставят своих детёнышей с синомаи, которые достигли возраста выбора. Вон, видишь, Ньённа сплела крепкий домик для детёныша? С момента выбора он станет её подопечным и будет расти под её присмотром.

– Почему зифурлы сами не заботятся о своем потомстве?

– Наши предки рассказывали, что, когда-то зифурлы резвились вместе с детёнышами у берега и синомаи могли играть с ними. Но, в какой-то момент, под островами появились хищные аклапсы и стали нападать на детёнышей. Взрослые зифурлы могли дать отпор хищникам, а детёныши были беззащитны и поэтому синомаи стали спасать их, принимая на себя обязанность оберегать и выращивать зифурл до взрослого состояния. За это время синомаи и зифурлы становились близкими. У каждого синомаи есть зифурла, которая с ним всю его жизнь со дня выбора. Рэйфоки считают, что аклапсы появились после трагедии, которая произошла ещё до Великого Мира. Мы верим, что синомаи произошли от зифурл. Когда-то в нашем бесконечном океане рождались первые острова, по началу никто на них не жил. Жители появились только тогда, когда Хоклы начали приносить плоды. Многим животным настолько понравилась пища, что они больше никуда не уплывали и стали меняться и выбирались из океана. Позже в Хоклах зарождался Священный Огонь. Когда свет пробился, он привлёк всё больше существ, в том числе зифурл. По легендам наших предков, многие зифурлы не хотели уплывать со своими сородичами в глубь, их тянуло к свету, исходящему от Хоклы. Со временем их тела стали меняться, приспосабливаясь к новой среде. Их ласты превратились в конечности, кожа стала плотнее, защищая от палящего светила, а жабры уступили место лёгким, позволяя дышать воздухом. Так появились синомаи – дети океана, навеки связанные с островами и зифурлами.

Фьёлла замолчала, наблюдая, как на горизонте начинает пробиваться бледный свет. Это был восход планеты Веджа-Рэ, и почти одновременно послышалась какая-то трель. Лафия почувствовала некое движение. Стоявшая рядом с ней Фьёлла указала в направление океана где на берег надвигалось блестящее нечто. Родители Фьёллы, как по команде, подхватили Ньенну и опустили её в воду, где находилось приготовленное убежище.

Всё происходило так стремительно, что Лафия начала волноваться боясь пропустить что-то важное. Зифурлы подплывали к берегу, где стояли синомаи, и осторожно подталкивали детёнышей ближе. Синомаи, в свою очередь, ждали, внимательно наблюдая за каждым движением зифурл. Ньённа, взволнованная, поправила свой плетёный домик, готовясь принять своего подопечного. Она с трепетом смотрела на приближающуюся зифурлу.

И вдруг всё вокруг будто замедлилось и остановилось. Лафия смотрела на Ньённу, которая держала в руках маленькое серебристое существо с белой мордочкой и огромными чёрными и умными глазами. И в это мгновение Лафия испытала страх, который прикоснулся к ней ещё на спасательном корабле, и перед ней открылась картина страшной катастрофы, осознать которую она пока была не способна. Она повернулась к своей подруге:

– Фьёлла, мне срочно нужно на Трансидору. Передай от меня поздравления Ньённе.

Фьелла с тревогой смотрела на Лафию. – её трудно было узнать.

– Что-то случилось? – спросила она, но Лафия уже двигалась в направлении порта, оставляя свою подругу в растерянности.

Рис. 14 «Синомаи»

Рис. 15 «Фьёлла с Лафией»

Рис. 16 «Знакомство с родителями»

Рис. 17 «Хищные аклапсы»

Рис. 18 «На берегу»

ГЛАВА 9

Планета Земля. ЮРИЙ.

Я сидел один в тёмной столовой. Давно уже все легли спать, а я не мог себя заставить пойти в свою комнату. На душе было скверно.

Сегодня Ульяна с родителями и Зафар уехали каждый к своему месту работы, и только я ещё не получил ответа на свои запросы. Я, конечно, понимал, что моя мечта о самолётах почти несбыточная, но запрос в конструкторское отделение вполне реален. Почему оттуда не было ответа для меня была загадка. Обращаться к директору как-то не хотелось. Я был не самым последним учеником в своём классе и вот сижу один в тёмной столовой, в то время, когда все уже разъехались по своим местам. Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Вскочив со стула, со злостью вытер глаза рукавом и почти бегом отправился к себе.

Сквозь сон я услышал тихий стук в дверь, открыв глаза, понял, что уже далеко не утро. «Вот это я поспал!» – промелькнула мысль.

– Одну минуту! – прокричал я, пытаясь натянуть на себя брюки. Припрыгивая на одной ноге и никак не мог запихать вторую ногу в штанину. Наконец справившись, подошёл к двери и открыл её.

– Мама!?

– Здравствуй, сынок! Как я по тебе соскучилась!

– И я очень рад тебя видеть!

Мама обняла меня и ласково погладила по спине.

– А папа где?

– В этот раз у него не получилось приехать.

Мои родители были микробиологами, но чем конкретно они занимались я не представлял. Многие дети редко видели своих родителей в том числе и я. Последний раз они приезжали ко мне три года назад. Хотя за эти годы уже кое-что было сделано для улучшения передвижения, но просто так никто никуда не ездил.

– Ты надолго? – с надеждой в голосе спросил я.

– Думаю недели две у нас с тобой есть!

– Как хорошо! Мне особенно важно это сейчас!

– Юра, у тебя что-то случилось? – забеспокоилась мама.

– Давай мы пойдём поедим, ты наверняка ещё не завтракала...

Мне не удобно было признаться, что я один не получил приглашения на работу, и я как можно дольше хотел отложить этот неприятный разговор.

– Идём, действительно проголодалась.

*****

В столовой опять никого не было, видимо я сильно проспал и все уже позавтракали. Мы взяли себе немного еды и сели за самый дальний стол.

– Ты стал совсем взрослым. – с какой-то печалью произнесла мама.

– Видимо не совсем, ведь я один из всех выпускников не получил приглашение на работу.

– Так вот причина твоей грусти!? Юрочка, дорогой, у тебя нет повода для волнения.

– А то, что я сижу здесь один как сыч, в то время как Ульяна и Зафар уже работают, это не повод?

Мама положила свою руку на мою и мягким голосом произнесла:

– То, что твои друзья работают, а ты ещё нет может немного расстраивать, но моя поездка сюда планировалась заранее, и скорей всего решили отложить твою что бы мы могли встретиться. Все понимают, как тяжело родителям долго не видеть своих детей. – Голос её дрогнул, она на мгновение остановилась, а затем так же мягко продолжила. – Все, безусловно, знают, как о детях сейчас заботятся, у вас всё лучшее и вы растёте в дружбе и гармонии.

Она замолчала. В последних её словах слышалась горечь. Я смотрел на неё и искренне не понимал о чём печалится моя мама. Видимо она заметила недоумение в моих глазах и бодрым голосом заявила:

– Не думай о плохом, ты же знаешь какая нехватка рабочих рук в твоём направлении, так что без работы тебя не оставят.

– Знаешь, мама, я никому никогда не рассказывал свой секрет. Сколько себя помню, меня захватывала идея построить самолёт или другой летательный аппарат. Я изучил и прочитал всё, что смог найти. Я понимал, что когда летали эти прекрасные машины, мир был другой, но мечта подняться, как раньше говорили в небо, не оставляла меня. И когда пришла пора подавать заявку на работу, я отправил вторую в Комитет спасения.

Договорив, я взглянул на маму. Она слушала и улыбалась.

– Как ты думаешь, мне ответят?

– Тебе обязательно ответят, сынок. И летающую машину ты тоже построишь, я в этом уверена.

– Ты так говоришь не потому, что хочешь меня утешить?

– Нет, дорогой. Я так говорю потому, что ты у меня стал взрослым и тебе любая задача по плечу.

– Спасибо тебе, ты вселила в меня уверенность, а то я последнее время чувствовал себя отвратительно.

*****

Время маминого отпуска заканчивалось. Несмотря на то, что в этот приезд для общения у нас было больше времени оно промелькнуло мгновенно. Мама много рассказывала о жизни в которой было чистое небо, поездки на море, походы в лес за грибами. Как они познакомились с папой и как он просил её руки у родителей. Про свадьбу и белое платье и как потом ждали моего рождения. Я жадно слушал её, задавал вопросы и удивлялся всему. Раньше, в редкие приезды родителей, это было праздником. Мы с Зафаром не ходили на занятия, устраивали различные игры вместе, читали. Все разговоры сводились к тому как мы учимся и чем увлекаемся. О своей жизни и работе родители не рассказывали, а нам и в голову не приходило спросить.

Слушая мамины воспоминания, я так отчётливо почувствовал тоску по тому, не известному для меня, времени, что мне захотелось завыть. И тут я вспомнил горечь в словах мамы, когда она говорила о том, как о нас хорошо заботятся.

Ведь я и другие мои сверстники не знали другой жизни и воспринимали всё как данность, а вот родителям в одночасье пришлось отказаться от привычной жизни, от дома, отдать своих детей на общее воспитание и вступить в тяжёлый бой за выживание. И даже осознание того, что о твоём ребёнке хорошо заботятся не снимало той боли и тоски.

На меня нахлынули воспоминания, как в последний приезд, и мама и папа всё время пытались меня обнять, а мне было неудобно перед Зафаром. Я всё думал, что выгляжу в его глазах как младенец. Когда родители уезжали мой друг, глядя им вслед, тихо произнёс:

«Если у меня были бы мама и папа я ни за что ни отказался с ними обниматься.» Я тогда отмахнулся, а сейчас вдруг осознал всю трагичность утверждения моего друга. На самом деле и с мамой, и с папой могло произойти все что угодно. Мне стало бесконечно стыдно за себя и свою твердолобость и подойдя к маме обнял её.

– Я очень люблю тебя и папу. Я счастлив, что вы у меня есть. Жалко папа не смог приехать. Ты ему передай, что я его люблю и скучаю.

– Сыночек, дорогой, мы с папой тебя безумно любим и думаю, скоро опять встретимся.

– Но меня не будет здесь! Мама весело рассмеялась:

– Сейчас хорошо отлажен механизм запроса, так что не переживай найдём тебя!

И вот уже нужно расставаться. В этот раз это очень тяжело. Мама молчит и только целует меня на глазах у неё слёзы.

– Вы только берегите себя с папой... – успеваю произнести я.

Так мало времени было у меня что бы узнать своих родителей. Я не знаю, что любит и о чём мечтает мой отец, в какие игры он играл в детстве. Но я непременно узнаю это при следующей нашей встрече, надеюсь.

Возвращаясь к себе в моей голове всё время звучали мамины слова:

«Какой ты у меня взрослый!». И на этот раз, после двух недельного общения, я сам чувствовал себя взрослым.

ГЛАВА 10

Галактика Флиос. Пророчество.

Лафии показалось, что время тянется бесконечно, прежде чем объявили посадку на Трансидоре. Всё это время она не позволяла себе ни о чём думать.

Корабль на Прокси-Ло уже должен был вылететь, но Лафия, ещё с Дифаурана отправила особое распоряжение о его задержке. У лакси были такие привилегии, правда пользовались ими крайне редко.

Направляясь к Лэксит, Лафия не замечала обращённые на неё взгляды, слухи на Трансидоре распространялись быстро.

– С Новым Светом, Лэксит! Объяснять ничего не буду, корабль ждёт! У меня срочный запрос к Совету. Я сейчас тороплюсь к Лаксэк, сообщи ей, когда соберётся Совет! Это должно случится быстро!

– Так ты...

Не дослушав Лэксит Лафия уже двигалась на корабль.

*****

Лаксэк ждала её. Едва Лафия приблизилась, все эмоции, которые она пыталась удержать стали прорываться наружу. Лаксэк, предвидя поворот событий, быстро закрыла их обоих каким-то туманным покрывалом.

– Что это? – растерянно спросила Лафия.

– Это защитное поле старейшин. Когда ты станешь Лаксэк у тебя оно тоже появится. А сейчас покажи мне всё, что ты видишь и чувствуешь.

Лаксэк взяла у Лафии амулет предков, особым образом соединила их руки и начала раскачиваться. Лафия подчинилась этим ритмам и сразу вспыхнули видения: Вот её мысль пролетает галактику Флиос и движется в направлении находящихся не далеко друг от друга спиралевидных галактик. На одной из них, подёрнутой лёгкой дымкой, появляется звёздная система с восьмью планетами. На третьей по счёту находится планета с разумными. Она выглядит почти безжизненной. Кое где видна деятельность. И тут появляется белый лик разумного с чёрными глазами. Лафия вспоминает как на спасательном корабле, видение этого разумного, вызвало страх. Невообразимым образом её мысль отдаляется и зависает где-то в пространстве. Она видит галактику Флиос и все галактики вокруг дальние и ближние. В центре всего этого скопления чётко видна гибнущая планета. Через мгновение планета взрывается и от неё расходятся едва заметные круги. Круги поглощают всё новое и новое пространство захватывая планеты, луны, звёзды. И вот галактика Флиос исчезает в этом водовороте и все остальные тоже. На месте, где находилось большое количество галактик, зияет чёрное пространство.

Долго Лафия и Лаксэк сидели без сил не в состоянии произнести и звука. Наконец Лаксэк поднялась и не снимая защитного покрывала направилась к цветку памриуса и жестом предложила Лафии сделать тоже самое.

– Лаксэк, у тебя есть объяснение всему этому? – тихо спросила Лафия.

– Ты сейчас отдыхай. Я буду думать...

Лафия по удобней устроилась в бутоне памриуса и мгновенно уснула.

ГЛАВА 11

Планета Земля. В тени «Новой Надежды».

Я уже несколько дней почти не выходил из своей комнаты. После отъезда мамы, лёжа без сна, мне пришла в голову одна идея и сейчас я выполнял её в чертежах. За этим увлекательным занятием меня и застал наш директор Семён Львович.

– Стучу, стучу. – прогремел он своим басом, входя в комнату. От неожиданности я подпрыгнул.

– Здравствуйте Семён Львович! Я тут увлёкся...

– Знаю, уже доложили, что ты объявил голодовку. – усмехнулся он.

Наш директор был легендарной личностью, у него не было левой руки и через всё лицо проходил шрам. Будучи ещё маленькими, мы сочиняли истории одна страшнее другой и где Семён Львович всегда выходил победителем. А так как сам он никому ничего не рассказывал, то эти истории становились легендами, дополнялись и жили своей жизнью.

– Пойдём ка, юное дарование, поедим да обсудим твою дальнейшую судьбу. – прогремел он и развернувшись направился в столовую. Я его догнал, когда он брал себе ужин. Мы сели за столик и Семён Львович, видя моё нетерпение, буркнул: «Вперёд поешь».

Когда всё было съедено, он пристально посмотрел на меня, достал из кармана листок бумаги и на одном дыхании прочёл:

– Юрий Ярославович Громов направляется в распоряжение Высшего Военного Командования. Не позднее 20 июня следует прибыть в расположение Спецподразделения 62\14 для дальнейшего направления по месту службы. Секретарь полковник Велихов В.В.

Семён Львович сделал глубокий вдох и посмотрел на меня. Видимо, вид у меня был совсем обескураженный, он положил свою единственную руку мне на плечо и слегка встряхнул. Я посмотрел на него и растерянно спросил:

– И что это значит?

– Ты, Юрий, сейчас не задавайся таким вопросом. Пойди собери всё, что возьмёшь с собой, сходи к тем, с кем хочешь попрощаться. По всей видимости мы долго не увидимся. И завтра с утра жду тебя у себя. Все нужные документы я уже приготовил.

Он резко встал и не говоря больше ничего вышел из столовой. Я тоже решил действовать и пошёл прощаться с теми, с кем провёл всю свою жизнь. Последняя, к кому я постучался была бабушка Ульяны.

– Алена Игоревна, к вам можно войти?

– Входи, Юрочка, входи! Я как чувствовала, что у меня гость будет, печенье взяла из столовой. Сейчас чай попьём, а то после отъезда Ули одиноко как-то. Ты садись, не стесняйся.

Она налила два стакана и присела напротив меня. На соседнем стуле спала Дуська.

– А вы знаете, Алёна Игоревна, я ведь попрощаться зашёл.

– Да это было ожидаемо. Спасибо, что зашёл. – в её голосе сквозила такая печаль, что у меня защемило сердце – Ульяна и Зафар уже, наверное, на месте, как-то быстро вы выросли, а я и не заметила.

– Алёна Игоревна, вот так же быстро Ульяна приедет к вам погостить!

– пытаясь успокоить поспешно произнёс я. – А может мы с ней встретимся где-нибудь по работе, и я ей привет передам от вас.

– Хорошо бы было, но это не скоро случится.

Мы ещё долго сидели, вспоминали прошлое, смешные истории и как мы прожили столько лет вместе. И было грустно расставаться.

К себе я пришёл уже поздно. Быстро собрал чертежи и не многочисленные вещи и лёг спать. Мне не спалось. Я ворочался с боку на бок, в голову лезли всякие глупые мысли. Буквально несколько дней назад я злился по поводу того, что мне не прислали вызов, а сейчас он у меня был, но я не испытывал радостных эмоций. Может быть мои ожидания были несколько другие, не то что было написано в вызове. А может быть меня пугала неопределённость. Я знал, чем занимаются в конструкторской отрасли, что уже внедрено, над чем сейчас работают и что намечено на будущее. Я даже знал, чем бы я занялся в области авиации, если бы случилось чудо и приняли такое решение. Но я не имел ни малейшего представления, что полезного я могу сделать в военной сфере, куда меня направляли. И так перебирая эти мысли, я незаметно уснул.

Проснулся я рано и решил позавтракать пока никого не было в столовой. Сегодня дежурной была не знакомая мне бабушка.

– Здравствуйте, а я вас не знаю. Я Юрий Громов. Правда я через час уезжаю.

– А я первый день работаю, меня ещё никто не знает. А зовут меня баба Маша. Кушайте, надеюсь понравится и счастливой дороги.

Вернувшись к себе уже в бывший дом, я присел на минуту, взял рюкзак и не оглядываясь отправился в новую жизнь. Директор был у себя и ждал меня.

– Заходи, садись.

– Доброе утро, Семён Львович.

– Так, Юрий, как говорили в былые времена – длинные проводы лишние слёзы, по сему короткая инструкция. Вот тебе две папки. Белая для Спецподразделения 62\14, а синяя для высшего руководства. Тебе ничего делать не нужно, всё в сопроводительных документах. Отдашь папку встречающему, он всё расскажет и покажет, куда нужно сопроводит. В общем твоя задача смотреть и на ус мотать как говориться. Вопросы есть?

– Нет.

– Ну и ладненько, пойдём, провожу тебя до платформы.

*****

Перед тем, как открыть дверь к выходу, я обернулся и посмотрел на Семёна Львовича. Он махнул мне своей рукой. Было видно, как ему тяжело провожать меня. Странно, раньше я не обращал внимания на переживания взрослых, которые окружали меня с детства, а сейчас каждая мелочь бросалась в глаза. Может быть потому, что я понимал – это последние мгновения моего прошедшего детства и пытался запомнить каждую мелочь. Я первый раз переступал за порог своего привычного мира и всё, что я буду видеть, для меня реальность, которую я знаю только в теории.

Мне предстояло путешествие в вакуумной капсуле. Я всё знал о этом виде транспорта и поэтому спокойно загрузился в довольно просторную, напоминающую гоночную машину прошлого, одноместную капсулу. Строгий мужской голос объявил о готовности отправления и пожелал доброго пути. Я, вместе с капсулой, погрузился в темноту. Единственным источником света являлся, находящийся на панели, монитор на котором мелькали цифры, отмеряющие скорость и километры. Видимо это мерцание произвело на меня убаюкивающее действие, и я незаметно провалился в сон. Вывело меня из этого состояния моё имя, произнесённое всё тем же строгим мужским голосом:

– Юрий Ярославович Громов, ваше путешествие завершено.

Мы с капсулой вновь оказались в освещённой зоне, верх её открылся, и я шагнул на точно такую же платформу, с которой недавно уезжал.

Подхватив рюкзак я направился к выходу, а точнее к входу в купол. После катастрофы, куполами закрывали маленькие города и посёлки в близи больших городов, так как сами города закрыть было невозможно. Потом между куполами прокладывали либо метро, либо вакуумные поезда. После, когда стало сыпаться меньше пепла, стали строить и канатные дороги.

Открыв дверь, я увидел перед собой высокого, подтянутого молодого человека чуть старше меня. Он, с любопытством глядя на меня, протянул руку для приветствия.

– Виктор.

– Юрий. – ответил я и протянул ему белую папку.

– Идём.

Направляясь за Виктором, я стал разглядывать окружающее пространство. Здесь было всё не так, как у меня дома. Мы шли по улице, по обе стороны которой стояли небольшие домики. Я такие видел в книжках. Но ни на улице, ни в домах никого не было видно и слышно.

– А где все люди? – спросил я.

– На поверхности, работают.

Я ничего не понял, но уточнять не стал. Тем временем мы подошли к домику, который ничем не отличался от других, и Виктор постучал в дверь.

– Входите. – Послышалось из-за двери.

Увиденное повергло меня в ступор. В маленькой комнате за большим столом сидел огромный старик с седыми волосами до плеч, перевязанными лентой как обручем и окладистой седой бородой. Видимо мой ошарашенный вид его развеселил и расплывшись в широкой улыбке он произнёс:

– Что впечатлил? Понимаю. Проходи, не тушуйся. Виктор, пока я документы гляжу, сходите до кухни чайком гостя напои.

Виктор слегка наклонил голову в знак согласия и направился в соседнюю комнату. Там тоже стоял большой стол, на котором пыхтел огромный самовар.

– Что это? – удивлённо воскликнул я.

– Так это самовар, в нем наши предки... – неуверенно промямлил Виктор.

– Я в курсе, что это самовар, просто удивительно ещё и на углях, и с сапогом...

– И не просто сапогом, а хромовым сапогом. – с довольной улыбкой произнёс Виктор, разливая ароматный чай.

– Да, начальник у вас колоритный...

– Черномор мировой человек, его авторитет непререкаем не только в нашем подразделении, но и – Виктор многозначительно указал на потолок.

– Красивое прозвище и главное подходит.

– Это не прозвище, это позывной. – голос Виктора стал серьёзным – А для тебя он Захар Владимирович.

– Разъясни. – таким же серьёзным тоном попросил я.

Мой собеседник, видимо, понял неуместность претензий ко мне и тихо, чтобы не услышал начальник объяснил:

– Ты ведь знаешь, когда произошла катастрофа, наша страна воевала. Захар Владимирович в первые дни, когда начались обстрелы, потерял жену и двоих детей. После этого он пошёл добровольцем и воевал до тяжёлого ранения, и позывной у него Черномор. Потом его назначили руководителем в наш район. Он очень много знает и умеет.

– А знаешь, наш директор Семён Львович тоже, наверное, воевал… У него нет руки. А мы ведь, к своему стыду, об этом ничего не знаем, хотя учили историю, и никто из взрослых даже намёка не делал. Мои родители всегда старались создать для меня праздник, когда приезжали.

Виктор замолчал, словно обдумывая мои слова. В его глазах я увидел отблеск понимания и какой-то щемящей тоски. Мы оба, словно дети, внезапно осознали огромную пропасть между нами и поколением, пережившим кошмар войны и катастрофы. Их молчание, их сдержанность, их шрамы всё это оказалось не просто частью биографии, а свидетельством неизмеримой боли, которую они несли в себе. И мы, беспечные юнцы, даже не пытались заглянуть в эту бездну.

Чай показался горьким, словно слезы, которые мы не пролили. Я понял, что прощался не только с детством, но и с неведением. Захар Владимирович, с его мудрым взглядом и огромной бородой, казался воплощением той эпохи, которую мы так легкомысленно воспринимали как историю. Он был живым свидетелем, хранителем памяти, и теперь я должен был стать частью этой истории, частью его мира. И мне было страшно. Страшно от незнания, от ответственности, от понимания того, что цена ошибки может быть непомерно высока. Но я знал, что пройду этот путь, чтобы не предать память тех, кто отдал за нас всё.

Волна стыда окатила меня. Мы, дети, жили в своём маленьком мире, не замечая шрамов на сердцах тех, кто был рядом. И как же мы были слепы! Каждая морщинка на лице моей мамы, суровые и печальные глаза отца, всё это были страницы их жизни, от ужасов которой так старательно они оберегали нас.