Звезды в тумане

Эдвард понял, что задумался и пропустил ответ Альдена. И теперь поймал колючий взгляд Мердока. Интересно, откуда столько ненависти? Они точно не были знакомы раньше. Мердок к династиям долгожителей не принадлежал.

– И вы рискуете сунуться в Обитель? Ради чего? – Мердок сжал эфес.

– Я хочу отдать дань семье, – вмешался Эдвард. – Они покоятся в Обители, в Зале плача. К тому же я хочу повидать свои земли и понять, что могу сделать для их восстановления, а также взглянуть на Обелиски. Впрочем, нашего отряда достаточно. Вовсе не обязательно следовать туда, куда не зовёт сердце.

Эдвард сам удивился, как спокойно звучал его голос, хотя внутри всё сжималось от мысли, что он снова увидит мёртвых Элейн и сыновей. Но он действительно хотел проститься – сейчас, когда Бездна отпустила, когда он услышал историю их последних дней, ему казалось, будто он готов взглянуть на них ещё раз.

В обоих отрядах повисла тишина, только то и дело всхрапывали кони да доносился издалека шум реки, что текла по камням. Мердок, замерший скалой перед Эдвардом, шевельнулся и как бы нехотя отвесил короткий поклон:

– Что ж, моё сердце всегда готово следовать за лордом Альденом. И если так, я еду с вами. Можете положиться на меня.

Эдвард не мог с уверенностью сказать, кому это предназначалось, поэтому повёл плечами и отступил. Он понимал, что за столько десятилетий многие подданные забыли о нём – и ещё больше тех, кто знать его не знал, и не ждал, чтобы ему принесли клятвы верности тут же.

Наверняка он встретит ещё и таких, как Байл, и таких, как Мердок.

Чем дальше они углублялись в земли сумрака, тем тяжелее становилось у Эдварда на сердце.

Где раньше стелилось высокотравье, теперь оголилась каменистая земля без единого растения, будто никогда и не рос на ней тимьян или бузульник – по крайней мере, эти названия всплыли в голове Эдварда благодаря рассказам Элейн, которая сама собирала и сушила ароматные пучки.

Лошадей не гнали. Несколько воинов то и дело отправлялись в дозор, чтобы проверить, нет ли на пути препятствий, трещин или сломанных мостов через реки. Впрочем, с последним проблем не возникало – русла пересохли, оголив красноватую почву или вовсе чёрный песок, будто настоящий заменили измельчённым углём. Эдвард видел вместо них раны, что никак не затянутся и продолжают кровоточить, как и его собственные. И только сжимал поводья и хмурился, когда в очередной раз они переходили реку вброд, – ведь отлично помнил, как она выглядела раньше!

Воспоминания о прошлом наслаивались на пейзажи в настоящем. Вот они с Альденом рыбачат на берегу… а теперь он осыпался, река превратилась в узкую ленту, не слышно ни единого плеска, не мелькают серебристые плавники.

Даже сопки выглядели мелкими.

Порой ему казалось, что он сходит с ума.

Когда до Обители оставался день дороги, отряд доехал до одного из кратерных озёр недалеко от небольшого вулкана. Эдвард замер, разглядывая то, во что превратились эти места. Элейн всегда любила термальные источники, которые тянулись по северному берегу, водила сюда и сыновей. Когда Эдвард не был занят делами, он присоединялся к ним и радовался искренней улыбке супруги, которая часами не вылезала из воды. Тогда он даже переставал чувствовать себя лордом, оставляя себе роль отца и мужа, и сам с удовольствием купался в тёплых водах, а потом, сидя у костра, рассказывал легенды об этом озере. О том, как оно появилось в начале времён, когда вулканы не спали, как сейчас, а бурлили по воле богов, создавших мир.

Эдвард вздрогнул: так ярко вспыхнуло воспоминание. Улыбка Элейн, объятие старшего сына, вкус жареной на углях рыбы и позже – ласковая ночь.

Теперь озеро высохло, а берега покрывали остатки вулканического пепла – видимо, после извержения. Эдвард не обернулся, когда услышал шаг коня Альдена.

– Мне жаль. – В голосе брата звучала искренняя скорбь.

– Сколько людей погибло? – с горечью спросил Эдвард. – Это ведь не единственное извержение?

– Когда случилось первое извержение, многие уже переселились к побережью, – медленно ответил Альден. – Поэтому больше всего пострадали шахты, и добычу пришлось прекратить. Я пытался, правда…

Эдвард резко повернулся в седле, удивлённо глядя на брата. Это он извиняется? Когда сам пытался сделать всё, что мог, для жителей земель? Для семьи Эдварда?

– Альден, не тебе нести это бремя. Теперь я здесь. Завтра мы остановимся в Обители, а там рукой подать до Обелисков. Без них я мало что смогу.

Брат не ответил, что вовсе на него не походило. И сменил тему:

– Я хотел поговорить о Мердоке. Он из нового поколения, тех, кто тебя не застал. Его семья переселилась из центра земель на окраину. Тогда творился полный хаос, и не все младшие лорды оказали должное гостеприимство. Мне пришлось вмешиваться в некоторые порядки.

– И тебя послушали.

Эдвард в этом даже не сомневался. Брат был мудрым дипломатом и находил ключики к сердцам людей вне зависимости от их положения или упрямства, и мало кто слышал от него резкие слова. Теперь Эдвард нет-нет да ловил жёсткий взгляд и уверенное «нет».

Как бы ему хотелось понять, что его так задержало в Бездне. Хотя это вряд ли бы искупило вину – перед мёртвой семьёй, перед Альденом, перед собственным народом. Но, может, помогло бы не допустить такого вновь.

– Так или иначе, – Альден не стал вдаваться в подробности, выпрямился в стременах и вздохнул, – я помог семье Мердока. Когда младший лорд его земель погиб – в битве с тварью Бездны, я назначил наместником именно Мердока. Пусть он не принадлежит ни одной династии, но я ему доверяю.

– Хорошо. – Эдвард кивнул и развернул коня. Он не мог больше смотреть на озеро. – Неужели ты думаешь, будто я не понимаю, что для многих я чужак? И я рад, что рядом с тобой такие верные люди.

Оба замолчали. Уже виднелись костры их лагеря, разбитого чуть дальше, где ещё росли ели, впрочем, мысль об ужине не прельщала, как и отдых: Эдвард спал беспокойно, часто просыпался, а с рассветом и вовсе не мог уснуть. То ли так сказывалась близость к погибшей семье, то ли отвары перестали помогать.

Он чувствовал, что Альден никак не решится сказать что-то ещё, и, когда уже отчётливо слышались голоса, Эдвард остановил коня. Альден последовал его примеру, глядя с некоторым любопытством.

– Почему ты заговорил про Мердока?

– Ну знаешь… – Альден замялся. – Вдруг бы тебя задело его поведение.

– С чего бы?

Альден смотрел пристально. Потом мотнул головой:

– Забудь.

– И всё-таки?

– Не хотел, чтобы ты вспылил.

– Вспылил? Не помню, чтобы когда-то мог вспылить из-за того, что кто-то неуважительно ко мне относится.

– Хм.

– Мне не нравится это «хм».

– А ты не помнишь?

Эдвард нахмурился, пытаясь понять, что имеет в виду Альден. Что-то вынуть из воспоминаний, но те наслаивались одно на другое, вертелись вихрем.

– Нет. – Эдвард покачал головой. – Не помню.

– Что ж, – Альден приосанился, – может, и к лучшему. Едем, я умираю с голода. Да и тебе не мешало бы поесть.

Эдвард направил коня к лагерю, оставив расспросы на потом.

От Обители веяло печалью и запустением. Они вытеснили былую роскошь и обтянули паутиной тоски стены и узкие стрельчатые окна, и с сожалением смотрели выцветшие воины и дамы на обветшалых гобеленах, а в оружейной ржавели и пылились мечи и кинжалы, когда-то созданные великими сумеречными кузнецами. Эхо воспоминаний дышало в затылок и морозило позвоночник, возникало образами прошлого, которые тут же таяли во мраке. Жизнь покинула Обитель, уступив трон своему мрачному брату-близнецу, и не торопилась возвращаться.

Даже люди Альдена не повышали голосов и то и дело заговаривали о мёртвых душах, что поселились в камне этих стен и не вознеслись к звёздам. Эдвард не вмешивался – слухи расползутся ещё пуще, если всё отрицать. Люди должны убедиться сами: в Обители нет зла.

Оставив Альдена и воинов в главном зале, Эдвард направился в левое крыло замка, где располагалась библиотека – хранилище мудрости, к которому тянулись многие учёные и Искусники. Отец Эдварда тщательно собирал трактаты о природе искусств, о руде, чтобы знать, как именно его земли могут процветать. Эдвард наделся, что свитки и хроники сохранились.

Переступив порог, он оглядывал зал. Пыль. По углам, на книгах и полках, на столе. Облачка поднимались, стоило взять в руки один из тяжёлых фолиантов, как заклинания Искусников, оберегающих знания от вторжения. Эдвард остановился около стола, за которым часто работал вечерами. Узнал пятнышки воска, посеревшие от времени, но при взгляде на них закололо воспоминаниями. Сколько свечей он сжёг в темноте, стараясь урвать ещё немного знаний. Как часто Элейн предостерегала его от того, что он уснёт прямо так и опрокинет подсвечники.

Он зажмурился и стиснул зубы. Эдвард больно ущипнул себя за запястье, а потом даже достал кинжал и коснулся кончиком тонкой кожи между линиями вен. Ещё немного – и проткнёт, и багровые капли окропят сталь и будут темнеть на бледной коже. Эдвард, тяжело дыша, отнял кинжал и, метнув тот в ближайшую стенку полки, упёрся руками в стол.

В прошлом можно завязнуть навсегда. Ходили легенды о тех королях или лордах, что жили слишком долго и переставали замечать настоящее. Они полностью уходили в бесконечный океан воспоминаний. Эдвард так не хотел. Выдернув кинжал, он направился к выходу. Библиотека цела, а Обители можно вернуть былое величие.

Раны закровоточили, когда Эдвард подъехал к Обелискам: руку неприятно потянуло, та потяжелела, а наложенные лекарями повязки намокли. Пусть Эдвард не видел их под льняной рубашкой и шерстяной коттой, но хорошо ощущал – ещё и потому, что пришла боль, похожая на то, как саднит кожу под острым клинком. Если Альден и заметил, то вида не подал. Лишь придержал коня и пошёл рядом с Эдвардом, насвистывая что-то под нос. В голове было мутно, и Эдвард не различал мелодию.

Зато ощутил Обелиски.

Раньше здесь тоже зеленело высокотравье, и Эдвард с Альденом частенько пускали лошадей галопом – кто первый доскачет вон до того куста? Выигрывал обычно Альден: тот с детства отличался как ловкий наездник и находил подход к самым капризным скакунам, а Эдвард преуспел во владении мечом. Теперь равнина превратилась в чёрное плато.

Обелиски тремя остриями пронзали сумрачное небо, блестели гладкой поверхностью как у чёрного озера. Но как только Эдвард приблизился – смог различить тонкие тёмно-алые прожилки, раньше тускло светившиеся, и неровности на краях от ветров и бурь.

Никто не знал, как именно появились Обелиски. Три стража хранили земли сумрака, сколько себя помнил Эдвард, да и отец говорил то же самое, разве что мать рассказывала старые легенды о звёздном народе, который владел иными знаниями. От этого народа начались династии, разветвлились как корни старого дерева, они же и оставили наследие в виде Обелисков. Эдварду нравились сказки, но не то чтобы он в них верил. Впрочем, не спорил с тем, что в этих камнях заложена божественная сила. И прекрасно знал: каждый лорд приносит клятву на своём мече перед Обелисками и окропляет их кровью.

Эдвард спешился, не удержавшись от того, чтобы не поморщиться от горячей боли в ранах, и направился к Обелискам. Никто не последовал за ним.

Ему показалось – они пели, но то были песни печали и умирания. И в основании каждого Обелиска зияли трещины, будто их ранили и оставили угасать, а красные прожилки не мерцали и почти слились с тёмным камнем.

Эдвард подошёл ближе и, преклонив колено, вытянул руку, чтобы коснуться тёмной прохлады, к которой привык с малолетства. Родители водили его к Обелискам с рождения, у их подножья он признавался Элейн в любви, а однажды они с Альденом поклялись, что никогда не предадут друг друга. Послышался вздох – или то ветер подул и принес с собой горьковатый запах. Эдвард ощущал печаль Обелисков, а потом понял: те будто откликнулись и потянулись к нему, к его клятве лорда, и начали забирать, истосковавшись по обрядам и заклинаниям, по крови, ласкавшей их в дни подношений.

Эдвард отпрянул и чуть не упал на спину – закружилась голова, в глазах померк свет. Не поднимаясь, он припал лбом к земле, слушая ее стоны: ему плакали о семенах, что не взошли, о костях, что копились под землей, и некому было их оплакать и отпустить; о жестоких терзаниях тварями, что приходили и оставляли смрад и пепел..

Он очнулся, когда на плечо привычно легла рука брата.

– Эдвард, не казни себя. – Голос звучал серьёзно, но в суховатых словах слышалась искренняя поддержка. – Скоро настанет ночь, лучше вернуться в Обитель.

– Она плачет. – Эдвард никак не мог оторвать пальцы от земли. – И я не знаю, что делать.

– Для начала – встать. – Альден наклонился и всмотрелся в лицо Эдварда. – И пусть твои раны осмотрят. Впрочем, как я сказал, едем в Обитель. А потом мы решим, что делать.

Когда они вернулись к лошадям, Эдвард окинул отряд взглядом. Одни обозревали плато, видимо боясь пропустить тварей Бездны. Совсем молодой следопыт начертил круг в воздухе тремя пальцами, отводя беду. На лице Байла читалась тревога, а вот Мердок глаз не сводил с Эдварда, но выражение было такое, будто он хотел его тут и оставить, у Обелисков, на съедение тварям. Эдвард запомнил: и тех, кто отворачивался, и тех, кто смотрел спокойно.

– Едем в Обитель, там заночуем, – четко и громко распорядился он.

Если Альден не готов стать лордом земель сумрака, то его людям придётся привыкнуть, что слово Эдварда весомее. А путь к тому, чтобы завоевать уважение и доверие, начинается с маленьких шагов. Отец учил его: покажи людям уверенность, когда они сами растеряны или напуганы, воспитывай преданность и не усугубляй страхи, тогда они последуют за тобой.

– И что мы забыли в этом проклятом месте? – громко и с вызовом бросил Мердок; он хмурился и стискивал поводья так, что лошадь то и дело дёргала головой.

– Крышу над головой и убежище от тварей, – ответил Эдвард. – Если хочешь, можешь заночевать под открытым небом. Насладишься видом. Едем!

Не дожидаясь ответа, Эдвард пустил Вулкана галопом. Застучали копыта, за ним последовал Альден и весь отряд. Стремительный бег помогал справиться с той болью земли, что эхом плескалась на дне сердца.

На обратном пути от Обители на них напали твари.

Первыми их заметил Байл и криком предупредил отряд. Альден предложил оторваться и пустить лошадей в галоп – может, и удалось бы уйти, но Эдвард развернул Вулкана и спешился, готовый встречать отродья так, как делал это ещё совсем недавно в их владениях. Альден встал рядом, по обеим сторонам от них – следопыты. Пара всадников сторожили лошадей – их твари могли покалечить или загрызть. К тому же вряд ли тридцать бывалых воинов не справятся с парочкой монстров.

Твари передвигались прыжками, по-звериному, отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями. Бледная кожа обтягивала тонкие кости, из вытянутых пастей свисали серые языки. Мелькали в раскрытых пастях клыки, то и дело слышался вой или то, что с трудом можно было назвать лаем – булькающим или хриплым. Эдвард сейчас не видел, но знал: на передних конечностях вытянутые суставы, почти как пальцы, только с острыми чёрными когтями. У одних хлопали крылья, слишком слабые, чтобы вознести над землёй, но которые с трудом можно было пробить. У других торчали рога или наросты на позвонках.

Альден скрипнул зубами и обнажил меч.

– Мерзость какая, – пробормотал он и приготовился к атаке.

Эдвард только кивнул. Он слышал, как один за другим из ножен выскальзывают клинки, чувствовал напряжение, которое охватывает любого воина перед битвой; знал, что и сам жаждет вонзить остриё меча в плоть тварей, разрубить то, что нарушало покой его земель, выместить злобу и боль, скопившиеся внутри горькой желчью.

Эдвард дотронулся до эфеса, обнял рукоять ладонью и достал меч из ножен.

Выкованный из кровавой руды, клинок мерцал багровыми прожилками, будто готовый высветить каждую тень и сгусток мрака или выпить чужой крови, чтобы вспыхнуть факелом.

Первая тварь, похожая на уродливую собаку, вырвалась вперёд, зарычала и ринулась на воинов справа. Эдвард услышал пронзительный визг.

Взмах – и голова другой твари покатилась по плато, а тело рухнуло под ноги. Эдвард ринулся вперёд, развернулся и с силой вонзил меч в брюхо налетевшего зверя. Хлынула горячая кровь. Оказалось, примчалась целая стая, когти норовили вырвать кусок плоти, зубы хотели кусать и терзать, рога – пронзать.

Меч полыхал багровым. Эдвард, к своему ужасу, резко почувствовал слабость в плече, и следующий замах прошёл мимо зверя. Тот прыгнул прямо на него. Эдвард отпрянул, но неудачно: когти распороли ткань, мазнули по коже. С криком ярости подскочил Альден – ловкий, вёрткий – и коротким движением проткнул зверю горло. И, только убедившись, что тот мертв, выдернул меч.

Когда он развернулся, лицо покрывали кровавые капли – будто выступил пот.

Тварей добивали и без них. Эдвард отдышался и, убедившись, что его помощь никому не нужна, вложил меч в ножны. Хотелось пить, кружилась голова. Тела тварей уродовали плато, но хоронить их не стали. Падаль.

Подошёл Байл и протянул флягу. Эдвард благодарно кивнул, но слова… они растерялись, рассыпались между ударами, их вымыло воем и хрипами. Холодная вода слегка привела в чувства, смыла пыль и приятно освежила, хотя это не могло сравниться с долгим купанием в источниках. Альден обходил тварей, говорил с отрядом, пинал отрубленные головы.

Эдварда чуть не затошнило от этого зрелища. Слишком походило на Бездну.

– Позвать лекаря? – предложил с беспокойством Байл.

– Нет, спасибо тебе за заботу. И за воду. Нужно добраться до озера, там больше мест, где мы можем укрыться.

– Славная прогулка. – Рядом возник Альден с широкой улыбкой, и Байл поспешил откланяться, передав ему флягу. – Давно я так не разминался, аж суставы прохрустели.

– Я бы обошёлся без таких забав.

– Я и забыл, как хороши клинки с добавлением руды. Сейчас они стоят многих драгоценных камней. Очень и очень многих. – Альден задумчиво потёр подбородок, потом вскрыл флягу и вылил на лицо остатки воды. Алые полосы потекли по щекам и шее, нырнули под воротник рубашки. – Шахты работают только у семьи Мердока, но добывать руду трудно.

Вряд ли Альден предлагал продать меч за что-нибудь очень ценное, но Эдвард на всякий случай уточнил, что делать этого не будет, и получил полный недоумения взгляд:

– Я только размышлял о том, как наладить добычу.

– Не всё сразу. – Эдвард покачал головой. – Сначала – Обитель. Я хочу её восстановить и перейти сюда, ближе к Обелискам. Мои земли будут цвести.

– Обязательно. Как только ты поешь, выспишься и смоешь с себя кровищу. Что так смотришь? На мне тоже есть? Вот видишь. Поехали к озеру.

Альден направился к лошади, а Эдвард ещё какое-то время сидел в одиночестве, глядя на горизонт.

Глава 2

Призыв Искусников

В камине плясали рыжие языки пламени. Подогретое вино приятно ласкало язык вкусом ягод и фруктов, а ночь, бархатная и тягучая, укрыла замок Альдена и его земли, будто мягкие одеяния. Но на сердце было невесело – именно поэтому Эдвард пригласил брата с супругой, чтобы посоветоваться, и теперь все трое устроились в малом каминном зале за ужином.

Альден развалился на деревянном кресле, его взгляд витал в неведомых далях. Лиадейн, одетая в шерстяное синее платье, перехваченное кожаным пояском, отщипывала кусочки хлеба, макала их в масло, смешанное с уксусом, и подолгу посасывала мякиш, терпеливо ожидая, когда же начнётся разговор.

– Завтра я соберу совет лордов, – проговорил Эдвард, разрушив тишину. – И на днях отправлюсь в Обитель. Моё место там. Я приглашу мастеров и воинов, чтобы очистить земли от тварей и восстановить замок.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, – лениво протянул Альден, разморенный от вина и еды.

– Не могу. – Эдвард покачал головой. – Я так и не смог восстановить Обелиски. В библиотеке должны храниться знания, как это сделать, но чтобы их изучить, нужно время. И надёжные тёплые стены.

Обелиски, как и Бездна, оставались тайной, которую разгадывали и Искусники, и лорды, но даже сейчас знаний о них не хватало. Эдвард действовал интуитивно, опираясь на церемонии и клятву, надеясь: вдруг они оживут только от того, что он вернулся. Пробовал окропить их кровью и прижать ладони, вспомнить слова ритуальных песен, но они хранили безмолвие. Что и понятно: Эдвард оставался воином и правителем, а не Искусником земель сумрака, которые и владели нужной мудростью.

Альден смотрел с прищуром, напоминая тех пушистых зверей с длинными хвостами, которых так любили дети: будто наблюдал одновременно за тобой и за всем миром, готовый в один прыжок оказаться у тебя на плечах и усесться, вонзившись когтями. Лиадейн же смотрела задумчиво, а потом осторожно спросила:

– Но, Эдвард, позволь узнать… думаешь, сейчас это безопасно? Ведь там…

Она осеклась, но Эдвард понял. «Ведь там ничего нет». Насколько он успел понять, Лиадейн отличалась прямотой и часто говорила что думает, не тратя время на расшаркивания, когда в них не было необходимости. Он наблюдал за ней на тренировках лучников вместе с другими воительницами-девами: Лиадейн стреляла метко, но горячилась, когда не получалось попасть в цель, и досадовала на саму себя. В разговорах с Альденом она легко смеялась его шуткам и сама веселилась, если её радовало вкусное блюдо, удачная охота или добрые вести. Льняные волосы она заплетала в мелкие косички, которые украшала колечками и бусинками.

И Эдвард радовался, что брат нашёл ту, с кем счастлив и сможет скоротать долгий век младшего лорда.

Сейчас Лиадейн выглядела иначе: задумчивой, собранной, даже строгой. Словно решала загадки или размышляла про ход в игре в фигуры на поле боя, популярной в её землях.

Эдвард продолжил:

– И так и будет, если я ничего не сделаю. Как думаешь, младшие лорды будут готовы присягнуть?

– Ты – старший лорд. – Альден умудрился пожать плечами полулёжа и тут же зевнул. – Даже если они тебя не помнят, тебя признает меч из руды и Обелиски. Всегда можно провести Церемонию повторно. Правда, меч из руды утерян в священных озёрах, но поискать-то можно.

– Что за Церемония? Я о такой не слышала, – ожила Лиадейн и резко развернулась к мужу, тёмные глаза зажглись интересом и азартом. – Расскажи!

Ради такого Альден даже подобрался и потянулся за кубком. Конечно, выдержал паузу, как делал отец, когда рассказывал легенды или истории о других землях, в которых туман целуют тонкие пальцы дев, а тёмные сочные ягоды растут на вьющихся стеблях. Потом их рвут и топчут ногами, чтобы выжать сок.

Позже, когда подрос, Эдвард увидел всё это и своими глазами во время путешествий. Воздушные храмы с колоннадами, в которых молились богу-солнцу, и каменные круги из низких столбов на равнинах земель туманов в честь Матери богов. В землях сумрака же почести отдавали богам-близнецам.

Эдвард помнил и мастерские, где Искусники земель рассвета создавали амулеты, выдували лунное стекло и выковывали изящные украшения. Он помнил об этих путешествиях, но забыл последние дни перед уходом в Бездну. Целовал ли он Элейн? Как простился с сыновьями? Дал ли им напутствие или ушёл молча?

– Старший лорд, – неторопливо начал Альден, смакуя каждое слово, – проходит через ритуал и присягает своей земле, народу и богам. Ритуал проводят перед Обелисками, которые и питают нашу землю. И связывают её и своего повелителя. И если по каким-то причинам связь хилеет или нужно подтверждение, что лорд принадлежит династии, то Церемонию проводят повторно.

Эдвард поймал себя на мысли, что заслушался тем, как рассказывает Альден: вдохновенно, будто представлял перед собой и Обелиски, и ритуал клятвы – тот последний, когда Эдвард сменил почившего отца и перед всеми младшими лордами, их семьями, рыбаками, ремесленниками и торговцами клялся защищать земли сумрака от Бездны, да не закроют боги глаз.

О, как его чуть не снесло этим пьянящим ощущением связи! Обелиски признали его кровь и влили в неё звёздный свет. Эдвард ощутил себя древним спящим вулканом, берегом, который ласкают солёные волны, озёрами и реками. Казалось, пальцы становились корнями деревьев, а сердце билось вместе с ростками, что тянутся к свету. Он распластался по земле, и над ней, и под ней, впитывая её горести и радости, обозревая каждый её краешек с высоты птичьего полёта и изнутри гор. И когда Эдвард вернулся из этого странствия, длившегося столько, сколько человеку нужно, чтобы моргнуть, то в сердце вибрировала связь между Обелисками, им и землями сумрака.

Эдвард потёр грудь и поморщился, но голос Альдена отвлёк от неприятных мыслей:

– Так вот, на Церемонию приглашают око богов, обычно это опытный Искусник, и он подносит Обелискам меч из руды. Не отцовский, – Альден махнул рукой в сторону Эдварда, Лиадейн с интересом взглянула на него, – а священный. Он используется только для ритуалов. Коснуться его может лишь истинный лорд, принадлежащий династии. И – оп! – лорд признан. Всё просто.