Звезды в тумане

Анастасия Безденежных

Звезды в тумане

© Анастасия Безденежных, текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Моей маме.

Спасибо за твою любовьПепел. Сумрак. Невозможность. Прах. Немые Обелиски.Мир расколот. Едким горем пропитался каждый день.Что ты можешь перед бездной? Лишь оплакать самых близкихИ хранить внутри надежду, хоть надежды нет нигде.Неужели слишком поздно? Неужели все разбито?Обернулся страшной пропастью исполненный обет.Холод над землёй пустынной, лишь гремит за битвой битва,Но сегодня в старый замок возвращается рассвет,Под оставленные крыши возвращается рассвет.Над засохшими ветвями к небесам взлетело пенье,Пролилась на почву черную целебная вода.Звёзды смотрят из тумана, звёзды шлют благословенье,В недрах дышит теплым светом не добытая руда.Голосов родных, улыбок, теплых губ, что сердце грели,Никаким теперь искусством не вернуть – а ты живи.Неужели так бывает? Неужели?! Неужели?..Но сегодня в старый замок возвратился свет любви,Под израненные крыши возвратился свет любви.Александра Худовекова

Пролог

Он входит в Обитель сумрака как король минувших дней. Его когда-то величественное королевство опустело, и теперь среди безмолвных чёрных руин гуляет ледяной ветер, в чьём вое слышны песни об увядшей земле.

Обитель – остов с пустыми провалами арок вместо окон с разбившимися стёклами из лунного камня, а равнина, на которой она возвышается, обратилась серой безжизненной пустошью. Только чернеют обломки Обелисков, как клыки поверженного зверя.

Он ступает тяжело, не обращая внимания на укусы ледяного ветра, и эхо шагов слышно в мёртвой тишине. Гулко бьётся сердце, уставшее тело ломит, но он принимает боль как дар и напоминание, что ещё жив. Губы кривятся в усмешке, трескаются, на них выступает солёная кровь.

Он спускается по уцелевшей лестнице, едва не поскальзываясь на ступенях перед проломом, в которым тьма свивается в безумные образы. Он отшатывается, но, взяв себя в руки, аккуратно перепрыгивает и преодолевает последние ступени.

Шаг – и он в Зале Плача. Но нет ни зажженных свечей, ни печальных песен, а серый сумрак клубится между саркофагов и у помостов статуй богов-близнецов. Он сам застывает изваянием, не в силах подойти ближе.

Боль милостиво, будто в насмешку, отступает.

Ближе. Шагнуть. Ещё. Пальцы немеют, раны кровоточат, но он не обращает внимания. У саркофага едва не падает на колени, догадываясь, что его ждёт, но всё равно не без труда стягивает тяжёлую крышку.

Внутри – кости жены и детей.

Он смотрит на ту, что пахла ночными цветами и ласкала теплом, на ту, что давала жизнь его сыновьям и плясала в отсветах костров на праздниках. Вместо костей и истлевшей одежды он видит застывший в памяти образ. И их дети… он тянется коснуться костей, выбеленных временем. Пальцы дрожат.

Он смотрит. Вместо мягкой улыбки – оскал черепа. Вместо светлых глаз сыновей – провалы глазниц. Вместо нежной груди – дуги ребер.

«Почему?!»

Он не сразу понимает, что кричит – в пустом зале, выпуская горечь и злость.

Кровь каплет из ран, багровыми прожилками застывает на белоснежном саркофаге. Скорбь растекается по телу. Он дрожит, когда прижимается лбом к холодному камню, и пальцы загребают останки той, кто когда-то любил его.

Кровоточат раны. Кости крошатся в пальцах.

Воет ветер, знаменуя возвращение лорда земель сумрака.

Часть I

Глава 1

Возвращение

Эдвард сидел на плоском валуне, которых хватало на пустоши перед Обителью, и бездумно перебирал в пальцах сухие комочки мёртвой земли, растирая их между подушечками. Они рассыпались в пыль – как до этого кости жены и детей, – и холодный ветер сметал ту с ладоней. Казалось, сердце замерло и больше не находит причин биться. И всё же… Эдвард с трудом поднялся, чтобы опуститься на колено и коснуться ладонью чёрного застывшего камня. Он хотел ощутить ту связь, что вилась между ним и его землями долгие десятилетия с тех пор, как Эдвард присягнул Обелискам и своему народу.

Но ощутил только мрак и пустоту.

Эдвард отнял ладонь и выпрямился. Может быть, кто-то выжил? Надо найти их и узнать, что случилось. Объехать земли сумрака до самых границ с горными грядами, отделяющих их от туманных. Или добраться до семи священных озёр. Может быть, отправить вестников, если в пещере Обители ещё водятся летучие мыши, ночные посланники его династии. Да хоть корм найти для Вулкана! Эдвард тяжело подошёл к верному гнедому коню, тычущемуся мордой в напрасных поисках, погладил шею, прижался к ней лбом.

А ведь Вулкан с ним уже больше десятилетия. Его привезли жеребёнком из земель рассвета, и Эдвард тут же привязался к нему. Они вместе ушли в Бездну. И теперь Вулкан напоминал о счастливом прошлом.

Вулкан недовольно фыркнул и повёл ушами, Эдвард, прошептал слова успокоения. Вулкан замер, прислушиваясь к голосу хозяина, и ткнулся мордой в плечо, подбадривая. Эдвард уже взялся за седло, когда неясное чувство толкнуло в грудь и растеклось теплом.

Что это? Чьё-то заклинание? Или?..

Он замер, всматриваясь в даль. Рука легла на рукоять меча в ножнах. Эдвард приготовился к битве – даже если та закончится его смертью. Промелькнула утешительная мысль: погибнет рядом с Обителью, где покоится семья. Вот и славно.

Послышался мерный топот копыт. Тепло росло в груди, звенело менестрельской песней. Сердце закололо неверием, когда показались всадники, впереди которых неслась знакомая фигура.

Не может быть. Морок! Наверняка он сошёл с ума от горя. Рука соскользнула с эфеса. Даже если и всадник, и его свита привиделись, Эдвард не поднимет оружие против брата. Никогда.

Приблизившиеся всадники все как один носили кольчуги, в сумерках мерцавшие багровым, а на плечах трепетали плащи с вышитым серебристым крылом летучей мыши, символом рода. Они кружили, не угрожая, скорее, отгораживая от мира. Эдвард разглядывал узкие шлемы и дорожные одежды, подмечая на кольчугах следы битв.

Мелодия продолжала звенеть в груди, сердце стучало чаще и чаще, пока предводитель не спешился и не приблизился. Остальные замерли полукругом.

– Ты ли это, брат мой? – Голос звучал хрипло, но как знакомо!

Всадник потянул шлем и осторожно снял.

Эдвард всматривался в родное лицо и раздвигал плотный туман воспоминаний – после того, как он побывал в Зале Плача, прошлое стёрлось об горе и скорбь, хлынувшие в душу и затмившие разум.

Высокий и статный, такой же, как и сам Эдвард, его младший брат Альден унаследовал тёплую улыбку матери, её пшеничные волосы и тонкое телосложение. Эдвард пошёл в отца: шире в плечах, с жёсткими тёмными волосами и вечно хмурым выражением лица. Альдена с юности звали светочем во тьме, а Эдварда – сумрачным рыцарем. Один сиял, другой прятался в полутонах своих земель. Эдвард слышал это от слуг, когда Обитель ещё кипела жизнью, а вместо чёрного застывшего камня рос цветочный луг и вилось разнотравие.

– Эдвард? – тихо окликнул Альден и, шагнув ближе, положил руку в перчатке на плечо. Крепко стиснул. – Ты узнаёшь меня? Ты почувствовал зов?

Ах да, вот почему мелодия стихла при приближении Альдена. Связанные одной кровью и из одной династии звёздных лордов, они могли чувствовать друг друга на расстоянии и призывать друг друга, если оказывались поблизости. Эдвард понял, что стоит не шевельнувшись, поэтому разомкнул кое-как губы и почти выкашлял:

– Да, ты мой брат. Я узнаю тебя. И твой зов я слышал.

Наверное, он звучал как слабоумный на площади, но Эдвард хоть и видел перед собой младшего брата, который теперь радостно улыбался, хоть и ощущал рядом всадников и слышал, как храпят кони, но терялся в тумане, будто всё это происходило не с ним. Не его крепко обнял брат, шепнув: «Я знал, что ты вернёшься». Не его просили сесть в седло, чтобы сопроводить до замка на границе, где, как сказали, нашли приют выжившие обитатели земель сумрака.

Полуразрушенная Обитель, Зал Плача с саркофагами, обломанные клыки Обелисков – всё осталось позади, пока Эдвард скакал бок о бок с братом.

Почти всю следующую неделю он спал без видений и кошмаров. Благодаря зельям лекарей Эдвард проваливался в целебный сон и просыпался, только чтобы выпить ещё одну кружку отвара, хотя его предупредили: позже придётся с ними быть осторожнее, они туманят мысли. А вот раны, полученные в сражениях с тварями в Бездне, – одна на груди, вторая на плече, – продолжали кровоточить, и никакие припарки или мази не помогали.

Вечерело, за окнами сгущался сумрак, и Эдвард, терпеливо подставив плечо, щурился на закатное солнце, видневшееся в узком окне, пока Альден менял повязку.

Слуги как раз принесли ужин. Эдвард воздерживался от вина, отдавая предпочтение настоям из мяты и таволги, которые, в отличие от целебных отваров, приятно согревали и развеивали тяжёлое отупение, то и дело накатывающее после возвращения. А вот аппетит так толком и не вернулся. Но Альден настаивал, что ему надо восстанавливаться. Вот и теперь, закончив с плечом, он решительно придвинул к Эдварду блюдо с запеченным мясом, один аромат которого кружил голову.

– Давай-ка, тебе нужны силы.

Эдвард хотел возразить, но под тёплым взглядом брата сдался. Ладно. Еда – тоже лекарство.

Альден макал мягкий белый хлеб в подливу, цеплял на вилку маринованные овощи, к которым питал страсть с детства, щурился от удовольствия, жуя нежное мясо, и неторопливо потягивал вино. А Эдвард думал о том, как любил ужины со своей женой, Элейн, вот так же: наедине, в своих покоях, без слуг и лишних глаз. Она часто напевала баллады, и её голос обволакивал спокойствием и благодатью.

Бездна! Эдвард со вздохом отодвинул блюдо и потянулся за кубком. Взгляд Альдена ему не понравился: непривычно серьёзный – впрочем, разве тут есть чему удивляться? Как узнал Эдвард, прошло почти полвека. И если для него они обернулись безвременьем в Бездне, Альден пытался спасти земли и его народ.

Эдвард ощутил себя мышиным помётом. Какой теперь в нём толк?

– Думаю, настало время поговорить. – Голос Альдена прозвучал вкрадчиво, а сам он подобрался и отставил кубок. – Ты знаешь, что произошло в Бездне и почему тебя не было так долго?

Чувство вины нахлынуло удушающей волной и уволокло за собой во мрак. Эдвард совершенно растерялся. Каждое слово, которое приходило на ум, звучало слабым оправданием, потому что, положа руку на сердце, он понятия не имел, почему задержался на полвека. Память заволокло туманом.

– Эдвард, я не виню тебя ни в чём. – Альден подался вперёд. – Каждый из тех, кто принадлежит роду, рождённому богами, рано или поздно уходит сражаться с Бездной, чтобы защитить свои земли.

Он будто напоминал о том, что Эдвард мог забыть, но от этого становилось только хуже. Ведь никогда лорды не покидали свои земли так надолго. До этого Эдвард отсутствовал не более пяти сборов урожая. Хотя и это тоже оставляло свои раны: вернувшись, он не узнал старшего сына, который из мальчишки превратился в статного юношу.

А спустя полвека – даже не в старика, а в кости.

Бездна… то наследие и груз, которое он принял на себя, когда принёс клятву земле и народу, стоя перед Обелисками. Так повелось из века в век: старший лорд слышит Зов Бездны, которому не может противиться, иначе начнёт сходить с ума, и уходит туда, чтобы пройти таинственный, вечно меняющийся лабиринт и оставить всё худое, что скапливается в земле и воде. Вход в Бездну лежал на северной окраине, среди скал. Туда вёл единственный путь, и пройти его мог только наследник династии. В Бездне обитали твари, а сама она не походила ни на что известное людям и отнимала память, время и силы. Порой те, кто обитали в Бездне, вырывались из пещеры и проявлялись в мире живых.

– Возможно, я зашёл слишком далеко, – медленно ответил Эдвард и, чтобы дать себе время на размышления, сделал несколько глотков настоя. Тот растёкся приятным теплом, которого так не хватало. – Хотел… не знаю, сдержать Бездну, а она сама завлекла меня к себе и выплюнула обратно, когда я ей надоел. Я почти ничего не помню.

– Хм.

– Ты выглядишь так, будто знаешь что-то.

– А, нет! У меня тоже нет ответов. Но, позволь спросить, какие теперь у тебя планы? – Альден поднял брови и с интересом посмотрел на Эдварда.

Мысли роились и жужжали как надоедливые насекомые – прибьёшь одно, слетится ещё десяток. Эдвард покосился на стол, где лежали карты, свитки с записями о том, что произошло за последние полвека, черновики писем для правителей других земель и для местных лордов, многие из которых переселились в замок Альдена и в его окрестности. Другие уберегли владения от тварей, но были и те, кто выбрал безопасные и сытые земли тумана или рассвета.

Не проходило ни одного солнечного зенита, чтобы Эдвард не горевал и не думал, а что он теперь может сделать. Он бы не отказался не возвращаться вовсе, только это никому не поможет. В нём тлела связь с землёй, и если он снова покинет её, то реки и озёра пересохнут окончательно, семена перестанут давать всходы, а Бездна просочится дальше. Его долг – вернуть жизнь. И начать хотя бы с осмотра своих владений. Понять, что сам Эдвард может сделать. И собрать Искусников.

Наверное, он начал рассуждать вслух, потому что Альден прервал его мысли:

– Искусников в наших землях больше нет. Но мы можем пригласить…

– Нет. – Эдвард качнул головой. – Я попробую сам. Завтра я отправлюсь к Обелискам и в Обитель. И проститься ещё раз с Элейн и детьми.

– Ты уверен, что готов увидеть их снова?

Альден с тревогой взглянул на Эдварда, он же промолчал. Может быть, брат принял тишину за сомнения и мягко увещевал:

– Дай себя время. Я знаю, что для тебя значила Элейн и сыновья и как ты хотел, чтобы один из них перенял связь с землёй. Для тебя прошло так мало времени…

Эдвард резко прервал:

– Ты видел их гибель?

Альден отвёл взгляд. Он так часто улыбался и веселился, что нынешние задумчивость и тоска никак не вязались с ним, и Эдвард всматривался, пытаясь найти тот образ, который помнил отчётливо. И ведь и светло-серые одежды, похожие на воды озёр, и знакомый перстень с печаткой в виде месяца на руке, и аккуратная серёжка-капля выглядели так знакомо и по-родному, но не глаза, когда-то лучившиеся добротой и теплом, а теперь – с плёнкой застывшей печали.

Сделав большой глоток вина – в любви к нему Альден не изменился, он всё-таки ответил:

– Только Элейн. Поначалу всё шло хорошо, но тоска снедала её. Она теряла жизнь прямо на глазах. Не знаю, что именно произошло, но после её смерти земля перестала давать всходы. Среди скота начался мор. Сначала только там, где стоит Обитель. Потом… знаешь, это как бросить камень в воду, – пошли круги. Люди перебрались из центра к окраинам. Ко мне, к другим лордам. Но не твои сыновья. Они пытались сберечь Обелиски. Сражались с тварями, что начали лезть из Бездны.

Эдвард стиснул челюсть. Нет, он хотел знать! Но боль от каждого слова Альдена жгла хуже раскалённого железа. Как легко было представить и Элейн, истощённую и бледную от горя, и сыновей, так и не дождавшиеся отца, которым пришлось хоронить мать, а потом видеть гибель своих владений.

Альден продолжал – и это походило на исповедь перед богами. Эдвард слушал, хотя часть его хотела встать и уйти.

– Я звал их к себе. Уговаривал. Предостерегал, что иначе они только погибнут, притом зря. А они отказывались. Оставались в Обители и несли дозор, чтобы Бездна не тронула хотя бы окраины, которые оставались под моей защитой. – Альден умолк и придал себе сил ещё одним глотком вина. – Я нашёл их у Обелисков, когда приехал навестить. Мне показалось, они пытались провести ритуал, чтобы привязать себя к земле, которая тосковала без тебя. Им это не удалось.

Эдвард прикрыл глаза. Тошнота подкатила к горлу, вязкая горечь осела на языке. Альден рассказывал: как отнёс тела в Зал Плача, как уложил в саркофаги. Как вернулся с Искусниками, чтобы те проводили души в Чашу к богам. Он говорил, делясь собственной болью – ведь для него это тоже была семья. Его племянники, которые росли на глазах, которых он учил сражаться на мечах и с которыми играл в прятки.

Когда Альден затих, Эдвард почувствовал себя каменной статуей. Пальцы неловко потянулись за кубком и едва не опрокинули его. Тяжёлая тишина обволокла обоих, и показалось, свечи мерцали слишком тускло, чтобы разогнать ночной мрак.

– Спасибо, что не бросил их, – прохрипел Эдвард.

– Как я мог? – Печаль в голосе Альдена резала как нож. – Прости, что не сделал большего. Знаешь, оба были упрямцы. Прямо как отец.

Эдвард кивнул, пусть Альден вряд ли разглядел в темноте это скупое движение. И удивился, когда скрипнул стул, а ладонь брата легла теплом на плечо:

– Сегодня вечер для того, чтобы вспомнить их и оплакать. Но ты жив и ты вернулся. Завтра мы отправимся в Обитель и к Обелискам. Советую выпить отвары, помогут уснуть.

Когда Альден уже выходил, Эдвард его окликнул:

– Я так и не спросил, а у тебя самого есть дети?

– Пока нет, – снова печаль в голосе, – и прошу тебя, не спрашивай об этом Лиадейн. Да, я женился, представляешь? Я вас познакомлю завтра, а сейчас – отдыхай.

Поездку в Обитель пришлось отложить на три дня.

Альден задержался по делам. Он также отправил вестников ко всем младшим лордам, извещая о возвращении истинного лорда земель сумрака. Эдвард, ожидая недоверия со стороны подданных, как-то за ужином предложил передать связь с землёй Альдену, но брат отказался. К тому же не осталось никого в их землях, кто бы мог провести этот ритуал, для этого требовалось мастерство и знания Искусников.

Сам Эдвард с головой ушёл в записи о последних десятилетиях. Альден, который с детства отлично разбирался в экономике, умело наладил ведение хозяйства на окраинах, где реки полнились рыбой, как и море. Уцелело несколько шахт по добыче кровавой руды, которую использовали для изготовления клинков и доспехов для сражений с тварями Бездны, а Искусники в землях рассвета – для создания артефактов. Руда долго хранила тепло и согревала каменные стены замков, но для поддержания этого тепла требовались знания Искусников. Основные залежи оставались ближе к Обители, и добытых запасов не хватало. Стоило открыть шахты заново, пусть это и опасно. Для этого есть воины: защищать от тварей.

То и дело вспыхивали болезни, но лекари, перенявшие некоторые знания у Искусников, нашли рецепты нужных снадобий. Однажды болезнь едва не переросла в лихо, что выкосило бы все окрестности. На несколько лун даже прекратилась торговля с другими землями, пришлось справляться самим.

Изучая записи Альдена, Эдвард то одобрительно кивал, то хмурился. Возможно, он бы принял другие решения – например, не стал бы так резко поднимать налоги, как это сделал брат три года назад, хотя потом и смягчил условия.

Что пугало, так это приближение Бездны, которая просачивалась в земли сумрака. Альден даже сохранил бастионы по дороге в Обитель, на которых опытные следопыты несли дозоры и предупреждали, если твари подкрадывались слишком близко. Ходили слухи о поклонниках Бездны, считавших её проявлением воли богов: мол, те давно закрыли глаза, а когда откроют, мир изменится. Надо поговорить с Альденом, насколько сильны слухи и какие настроения у жителей. Паника им не нужна.

Гостя в замке Альдена, Эдвард познакомился с его супругой. Лиадейн – в первый же вечер она попросила называть её только по имени – принадлежала к династии лордов земель рассвета. Она обладала пышными формами, предпочитала платьям мужские штаны, которые сочетала с удлинёнными туниками, и отлично стреляла из лука.

Именно Лиадейн оставалась наместницей в отсутствие Альдена, когда тот уезжал в другие наделы, принимала гостей и послов, разрешала споры и следила за порядком. Она убедила братьев, что без них ничего не развалится, пусть спокойно отправляются в путь.

Спускаясь во двор замка, Эдвард увидел их в арке вдвоём. Лиадейн благословила Альдена поцелуем богов: один раз между бровей и в закрытые веки. Элейн делала так же. Эдвард отвернулся и подождал в алькове, пока оба не выйдут на свет.

Альден подготовил небольшой отряд: семь следопытов, уже не раз бывавших в центре земель сумрака и сражавшихся с тварями Бездны. Они поглядывали на Эдварда с интересом, но без ужаса или презрения, которых он ожидал. Один из воинов подошёл и, приложив раскрытую пятерню к середине груди, коротко поклонился:

– Лорд Кроуфл, я служил у вас ещё юношей. Я рад вашему возвращению.

– Как твоё имя? – Эдвард рассматривал его, пытаясь узнать, но память молчала. Воин выглядел зрелым и опытным: худое обветренное лицо, шрам на левой щеке, бельмо на глазу с той же стороны.

– Байл, милорд. Я служил оруженосцем у вашего старшего сына. И, если позволите, скорблю о его гибели.

Эдвард надеялся, что не дрогнул, хотя боль пронеслась внутри ледяным вихрем. Он положил руку на плечо Байла и сжал:

– Спасибо. Я рад, что сегодня ты со мной.

Тот снова поклонился и отошёл.

Тем временем Альден легко запрыгнул в седло и поднял руку, привлекая внимание. Брат смотрелся дивно: в лёгкой кольчуге, на любимом сером коне в яблоках, светлые волосы растрепал ветер. Он явно привлекал взгляды тех, кто вышел их проводить. Эдвард погладил Вулкана по шее и тоже забрался в седло. Раны тянуло, но терпимо.

Ворота отворили, и весь отряд направился в сторону равнины. Вёл Альден, Эдвард держался рядом. В галоп лошадей не пускали, шли рысью. Эдвард с Альденом обговорили, как поедут – по короткой дороге, что вела из владений брата: сначала через холмы, потом по старому тракту до Обители. Так они доберутся за пару дней, миновав три бастиона. Эдвард хотел понять, насколько сильно разрушен замок. После этого их путь лежал к Обелискам.

Впервые после возвращения Эдвард осознанно осматривал свои владения. Как же он соскучился! По мягкому сумраку, который светлел поутру и сгущался к ночи, по лёгкой вибрации земли, изгибам холмов и стаям птиц в сером небе. Сам воздух возвращал к жизни, а лёгкая рысь Вулкана разгоняла кровь.

Воины негромко переговаривались, и обычная человеческая речь звучала подобно песне. Альден то и дело поглядывал на брата, но с разговорами не лез, понимая, что Эдварду нужно побыть наедине с собой. Брат где-то успел сорвать травинку и теперь жевал её, чуть щурясь, когда всматривался вдаль.

Заночевали у подножья холма, а на рассвете Эдварда разбудил Альден, шепнув, что у них пополнение. Действительно, на горизонте появился небольшой отряд из нескольких всадников, но Альден не тревожился и спокойно ждал, пока тот приблизится. Вёл их молодой на вид воин, который спрыгнул на ходу и придержал коня. Бросив поводья другому всаднику, незнакомец приблизился к Альдену и поклонился:

– Милорд! Я узнал, что вы собираетесь к проклятой Обители. Этот путь опасен, поэтому я прошу позволения сопровождать вас, чтобы отвадить тварей, если те нападут.

– Мердок. – Альден широко улыбнулся и протянул руку для пожатия. – Вот это неожиданность! Видимо, тебя направили сами боги.

– Боги! – Тот, кого назвали Мердоком, фыркнул. – Они давно отвернулись от нас. И закрыли глаза. Позволите узнать, почему вы направляетесь в эти развалины? Вокруг них нет ничего, кроме летучих мышей и тварей.

Эдвард позволил брату самому объяснить: Альден не смутился от дерзких замечаний, особенно о богах, которых почитали пусть и по-разному, но в каждых землях.

Боги создали мир, когда открыли глаза, даровали то, что теперь называли искусствами, чтобы потом отправиться странствовать дальше. Ещё до своего ухода в Бездну Эдвард помнил: как среди знати, так и среди простолюдинов ходили толки, будто боги давно не смотрят на них и ждать помощи не стоит. Впрочем, сам Эдвард никогда и не полагался на них – может, потому что, в его землях, в отличие от других, и храмов-то не было.

Обелиски были сердцем земель сумрака: три тёмных острия возвышались на равнине, пронзая небо. Никто уже не помнил, кто их воздвиг, их считали наследием богов, но они связывали между собой долины, леса и реки невидимыми нитями силы, принимая магию лорда и возвращая её всему живому во владениях. Обелиски выполняли роль главного храма, где отдавали почести богам и проводили торжественные церемонии. В других наделах земель сумрака ставили небольшие алтари, к которым приносили дары.

Альден с детства увлекался легендами о богах, неважно, слышали те его молитвы или нет, и часто сбегал к Обелискам. Возможно, действительно стоит передать земли ему, разве так не проще? Альдена знают и, как видел Эдвард, уважают и любят. Но каждый раз, когда Эдвард про это заговаривал, Альден наотрез отказывался.

– …лорд Кроуфл. Так ведь?