Дхарма. В потоке времени: Записки из Таиланда о мудрости и медицине

И вот сейчас я вишу над водой, упираясь ногами в бетонную набережную, а Белка держит меня за руку, чтобы я не упала. К счастью, оба мы не искупались, но достать нам удалось всего лишь жалкий бутончик на коротенькой ножке, весьма непрезентабельного вида. Делать нечего: что есть, то есть. По дороге в храм мы придумали, как этот бутончик украсить. Пустую банку от мази обмотали ленточкой, внутрь накидали красивых камушков с дороги. Я несколько раз перевязывала бант, потому что была недовольна тем, как ложится лента. Тем временем Белка уже припарковался.

Мы подъезжая, мы встретили группу учеников, собиравшихся пообедать в городе. С кем-то мы уже были знакомы. Мы были рады снова встретить Джун— девушку, которая неплохо разодрала Белке руку, пока упражнялась с колючкой на тренинге по излечению глазных болезней. Белка тогда мужественно перетерпел, ей было неловко, но в итоге мы подружились.

И вдруг Белка говорит: «Давай заканчивай быстрее, учитель идет». Я как раз в очередной раз перевязывала бант на баночке с бутоном. Оборачиваюсь и вижу: Аджан Самунпай стоит и молча смотрит на всю компанию. Я от неожиданности дар речи потеряла. Мы подошли и поприветствовали мастера с величайшим почтением, к слову, ненаигранном. Стоя на коленях, мы с Белкой трижды поклонились и протянули баночку с бутоном. Учитель повертел подарок в руках, спросил: "Что это?", сам себе ответил: «А, лотос». Вернул баночку обратно и сказал: «Я беру вас обоих», развернулся и ушёл.

Я просто застыла с баночкой в руках. Ну и что теперь с этим делать? А Белка сказал, что теперь это священная реликвия и мне придется хранить этот бутон. Обычно в таких ситуациях люди на него молятся. И, немного забегая вперед, скажу, что выбросить лотос Белка мне позволил не раньше, чем тот начал плесневеть. Нет, не выбросить, а бережно положить под большое дерево там, где не ходят люди. Именно так тайцы поступают со всеми отслужившими священными предметами. Не удивляйтесь, если увидите сухие цветы и маленькие фигурки у подножия дерева. И не вздумайте поднимать! Накликаете беду.

Вот так мы и поселились в монастыре "Водопад". Точнее, припарковались. До фестиваля оставалось еще 2 недели, и мы даже не думали, что нас так быстро возьмут в оборот.

В первый день мы нарезали бетельный орех для подношения учителям. Я порезала палец. На следующий день заготавливали кожуру от помело, чтобы просушить и изготовить лекарство. Сами помело можно было съесть. Еще несколько дней мы перебирали мангустины, их кожура тоже очень ценный ингредиент, а сами мангустины, конечно же, можно было съесть. Неудивительно, что через пару дней у нас болели животы. Из оставшихся фруктов изготовили вино.

К слову, когда разделяли обязанности на фестивале, мне выпало присматривать за винной лавкой, чему я была рада. Нет-нет, не торопитесь осуждать! Приезжая в монастырь, гости должны принять пять обетов: не лишать жизни и не причинять беспокойство живым существам; не брать того, что не было дано; обходиться без интимной близости, не лгать и, конечно же, не пить, потому что алкоголь обладает свойством снимать все запреты. Хозяйка винного магазинчика, Буми, и раньше изготавливала алкогольные напитки, только сейчас Буми врач, и её фруктовые вина и крепкие настойки лечат разные недуги, если, конечно же, следовать рецепту, как и с любым другим лекарством. А ещё Буми вкусно готовит, много знает о медицине и работает в массажном кабинете при монастыре. Мы с ней быстро подружились.

Подготовка к фестивалю шла полным ходом. Вместе с другими учениками мы украшали зал банановыми листьями, расставляли столы, оформляли клумбы для фотозоны. Помимо прочего, каждый вечер я упражнялась в гребле на лодке с колёсиками вместе с Джун, потому что наши имена пополнили список участников грядущих соревнований. Это оказалось намного труднее, чем плыть по воде на обычной лодке. Ближе к вечеру Аджан Самунпай проводил планерку. Мы обсуждали, что уже сделано, что предстоит сделать, учитель давал задания каждому на следующий день. Чем меньше дней оставалось до начала мероприятий, тем позднее заканчивались эти встречи. Ложились мы поздно, вставали рано. К открытию фестиваля мы уже были полностью вымотаны, но это было только начало.

В день торжественной церемонии открытия фестиваля с самого утра в монастырь хлынул поток народа, разом открылись все маленькие магазинчики, заработала кухня, началась конференция. Рук весь день не хватало то тут, то там, помощь требовалась везде и сразу, и к вечеру я уже чувствовала, что открыла для себя новое значение слова «усталость», когда кажется, что вот вот упадешь, но почему то ещё держишься. Я даже никогда не думала, что можно так устать. Ближе к ночи кто-то разъехался по гостевым домам, кто-то поставил палатки, хозяева маленьких магазинчиков спали прямо в них, массажисты уснули на своих матрасах. А мы с Белкой собирали с асфальта убежавших лечебных пиявок. Легли спать мы далеко за полночь, зная, что ещё до рассвета, одевшись во всё белое, должны сидеть перед Аджаном и другими монахами вместе со всеми учениками и ожидать начала церемонии поклонения учителям.

Когда утром мы поднялись на верхнюю площадку, где должна была проходить церемония, там уже было так много людей, что и яблоку было бы негде упасть. Ну, или кокосу. Каждый держал в руке небольшой свёрточек из бананового листа, в котором завернут розовый лотос, бетельный орех, несколько перечных листьев и бамбуковая палочка, сложенная особенным образом в форме звезды. Тот, кто складывает бамбуковую палочку, должен прочитать мантру на каждый изгиб. Эта палочка сломается, если владельцу угрожает злой дух или чёрная магия.

Вокруг горели благовония, сотней маленьких лент, уходящих в рассветное небо, поднимался дым. С вершины утёса спускался искусственный водопад. Всё выглядело очень, очень торжественно. А ещё это длилось очень долго. Мне показалось, будто прошла целая вечность, пока мы сидели на полу, слушая особые священные песнопения и подпевая, где это предусмотрено. Мне очень хотелось спать. Неудивительно, что в какой-то момент свёрточек выпал у меня из рук и бамбуковая палочка сломалась.

В тот же день проходили и соревнования на лодках. Я едва держалась на ногах, голова кружилась. Забравшись в лодку я тут же села мимо скамьи, вызвав пару смешков из толпы зрителей. В конце трассы нужно было достать флажок, я потянулась и упала прямо затылком об асфальт, перепугав до смерти свою напарницу Джун и зрителей. Джун тоже мало спала и выглядела очень уставшей. Она принесла лёд. К счастью, я быстро пришла в себя, на голове не осталось даже маленькой шишки. Может быть бамбуковая палочка помогла... Мы смогли закончить соревнование. Не выиграли, но получили утешительный приз. Это был самый долгий и самый трудный день за весь фестиваль.

А следующий день был уже полегче. Но, несмотря на это, усталость отчётливо читалась на лице у каждого, кто участника. Я познакомилась с англичанином, рассказывала и показывала ему всякое и была невероятно рада, потому что это выглядело так, будто бы я провожу экскурсию, и никто меня ни о чём не просил.

На следующий день мы с Белкой поспешили уехать. Аджан Самунпай только спросил, на сколько дней и почему так скоро. Говорят, что ему не очень нравится, когда ученики уезжают. Он сказал: «Возвращайтесь скорее».

Мы понимали, что могли бы остаться ещё на день и помочь убраться, но сил не было совсем. Мы просто поехали в город, гуляли по пляжу, вечером сидели в кафе, ночью припарковались у полицейского участка. На утро мы отправились в путь, в родной город Белки, так же медленно, с остановками, как и всегда.

Наша жизнь возвращалась в обычный темп, как тихая гавань после шторма. Когда кое-где ещё валяются брошенные на берег лодки и сломанные ветки, но небо уже прояснилось, ветер стих, и медленно вдаль плывут облака. И ничто не тревожит. И больше никто никуда не торопится.

Глава 5 Благородство

«Дружба с благородными людьми — это не просто половина духовной жизни, это вся святая жизнь целиком. Тот, у кого есть такие друзья, обязательно разовьет и доведет до совершенства Благородный Восьмеричный Путь».

У родителей Белки мы задержались совсем ненадолго. Есть один человек, увидеться с которым мы спешили больше всего. Аджан Каруна. Знакомство с ним произошло года два тому назад. Я могу сказать с точностью, что это было первое января, постольку вечером предшествующего дня мы искали тихое место вдали от праздника. Новый год. Время, когда семьи и друзья по всему миру собираются вместе, рестораны полны гостей, столы их ломятся от угощений, и вы не найдете свободного номера ни в одном отеле, если заранее не забронировали. Вокруг играет музыка, гремят фейерверки... И это совсем не то, что нам нравится. Мы любим тишину, и потому именно в эту ночь выбираем места подальше от веселья. И нет места лучше, чем лесной монастырь высоко в горах. В одном из таких мы и остановились.

Трое монахов занимались своими делами, не обращая на нас особого внимания. Мы получили разрешение переночевать. К вечеру собралось человек двадцать прихожан. Служба прошла не очень пышно и оказалась достаточно короткой. Все быстро разошлись по домам, что вполне нас устроило. Чувство, что гости мы не самые желанные оставалось весь вечер. И это нормально. Странно видеть незнакомцев в маленькой деревне где все друг друга знают в ничем не примечательном храме в новогоднюю ночь. Согласитесь, такие люди скорее настораживают. Так что на утро мы снова отправились в путь, причем дальше, выше в горы.

К вечеру в очередном маленьком лесном монастыре, выбранном наугад, в просторном и светлом зале с потрясающим гостеприимством, не свойственным для этой местности, нас встретил Аджан Каруна. Монах высокого роста, стройный и изящный, с невероятно спокойным, мелодичным голосом, примерно одного возраста с Белкой. Они сразу же подружились и спустя лишь короткое время уже болтали как старые друзья. Все же мы зовем его "Аджан". Как вы уже могли догадаться это слово означает «учитель». Во-первых, конечно же, из-за статуса: он настоятель монастыря, мы обязаны соблюдать формальности и обращаться к нему, как принято, не нарушая порядка. Но вторая причина куда важнее. Он никогда не ставил себя на пьедестал, возвышала его мудрость. Абсолютно во всем. Ему не было нужды читать нам долгие лекции. Вскоре мы увидели, что учимся у него, просто находясь рядом. Большинство разговоров с ним были дружеские и даже шутливые. Мы всегда много смеялись.

Аджан Каруна, считал главной задачей монахов непрерывную практику. Монахов здесь было немного, человек пять. Они не занимались благоустройством, как это часто случается, что освобождало огромное количество времени для уединения. Поэтому, помимо маленьких домиков для монахов, здесь также был сравнительно большой двухэтажный дом для рабочих и несколько комнат для гостей, в которые вели деревянные двери прямо из главного зала на первом этаже вполне обычного и даже не похожего на монастырское здания, где произошла наша первая встреча. В одной из таких комнат проживал сам учитель, а выше этажом находился лекторий, вход в него был отдельный.

Опуская другие подробности, скажу только, что всё здесь было устроено просто и продумано так, чтобы каждому, зачем бы он ни прибыл в монастырь, было удобно выполнять свои задачи. Здесь не было ничего лишнего, что загромождало бы пространство и собирало пыль. Всё, включая планировку монастыря, систем воды и электричества, было выполнено идеально, до мелочей. Перепланировку монастыря проводил лично Аджан Каруна, возвысившись до настоятеля ещё в очень молодом возрасте. Ему тогда было немного за тридцать.

На тщательно выровненном склоне горы, выше всех прочих построек, велось строительство главного корпуса храма. Здание предназначалось только для проведения служб и поклонений. Такой особый храм становился жемчужиной монастыря, если монастырь мог себе его позволить. Были они не везде. Раньше самой высокой точкой служил крематорий. Аджан Каруна объяснил, что такое расположение считается неблагоприятным и провоцирует случайные смерти. Чтобы уберечь деревню от бед, он затеял строительство храма выше по склону. При этом стройка проходила как бы вдали и не мешала жизни монастыря, к ней вела отдельная дорога. Строительство можно было возобновлять и замораживать по возможности, в нём активно участвовали жители разных уголков провинции, каждый помогал, чем мог. Стройка многих сдружила.

Первое, в чем мы с Белкой увидели возможность набраться опыта, это руководство. Аджан Каруна был совсем не против ответить на любой вопрос. Он объяснял, как иметь дело с разными людьми. Благополучными и не очень. Образованными и теми, кто даже читать толком не умел. Выбирать помощников ему не приходилось. У него есть те, кто есть, поэтому среди них не может быть плохих или непригодных. Идеальных среди них тоже нет. Многие друг друга недолюбливают. Тут любая пара рук не будет лишней. Важно, предотвращать конфликты. Кого-то можно поставить рядом, кого-то лучше держать подальше друг от друга. Нет смысла жаловаться, что тот пьет, а этот ворует. Каждый из них на правильном месте может быть полезен.

Если вы часто бываете в Таиланде, то, возможно, тоже уже заметили, что хороший массажист тут на вес золота. Нет-нет, это не значит дорого. Цена на массаж всегда одна. Существует негласная договоренность. Если кто-то хочет брать больше установленной сообществом суммы, ему, конечно же, напрямую это не запретят. Но из сообщества как бы вычеркнут. Такой человек дальше поплывет уже сам по себе, а океан его профессии безбрежен. Определить подходящего именно вам мастера поможет только опыт. Ни цена, ни место, ни рекомендации, и, уж тем более, ни сертификаты тут не помогут. Встретив однажды действительно подходящего вам массажиста, вы вряд ли захотите снова повторять поиск методом проб и ошибок.

Помните, я рассказывала вам про обещание, которое ученик-медик дает учителю? Массаж здесь медицинская дисциплина, поэтому каждый массажист обещает великому учителю Дживаку не жадничать и не наживаться на своих услугах, каким бы искусным и талантливым он ни был. Одна из задач сообщества народной медицины состоит в том, чтобы сделать помощь доступной независимо от уровня жизни и доходов пациента. Настоящий целитель должен понимать, что, несмотря на социальный статус, все люди испытывают боль одинаково.

Мы стали всегда желанными гостями Аджана Каруна. Пока Белка заботился об учителе, монахах и жителях деревни, мы оба могли черпать нескончаемую мудрость. Главный урок, который мы хорошо здесь усвоили, я бы назвала состраданием. Только это не совсем правильное слово. Точного его определения родном языке я пока не нашла. Я говорю вовсе не о жалобах и переживаниях, а о ясном, абсолютном понимании и пропускании через опыт, через самое сердце простой истины. Каждый из ныне живущих был рожден. А значит, непременно умрет. На протяжении всей жизни, точно стрелы невидимого, но искуснейшего стрельца, направлены на нас болезни и старость. На каждого из нас. Сознание того, кто это действительно однажды понял, изменится навсегда. Изменятся и поступки такого человека.

Однажды утром, когда солнце было еще не очень высоко, в светлом приёмном зале пациенты выстроились в очередь к Белке. Их было не много, и все были знакомы между собой. Многие, как это часто бывает в деревнях, являлись друг другу родственниками. Неожиданно дверях появился худенький молодой человек в цветной рубашке с глупой улыбкой, искривлённой широким шрамом от подбородка. Раньше мы его не встречали. Белкины пациенты неодобрительно уставились вошедшего и зашептали. Через какое-то время вышел Аджан Каруна. Молодой человек встал на колени и трижды низко поклонился ему. О чем-то тихо переговорив, они оба вышли. И тут одна пожилая леди сочла нужным разъяснить нам своё недовольство. Она объяснила, что этот парень, Мэт, ужасный хулиган. Родители давно его выгнали из дома, поэтому, вдоволь нагулявшись, истощенный и больной, он приходит в монастырь. Отъедается, поправляется и неблагодарно сбегает. "Ну зачем Аджан с ним возится? А? Без толку. Такого уже не переделаешь. И в этот раз снова наестся и сбежит. Может, еще что прихватит с собой. Будет с ним осторожны", — сообщила она.

К нашему новому визиту Мэт уже набрался сил и стал даже немного пухленьким. Он по-прежнему был медлительным, говорил не внятно, и, иногда, как будто отсутствовал. Мы решили что он не совсем трезв. Разумеется, Мэт уже потихоньку засобирался, чем невероятно обеспокоил учителя. Нет. Он вовсе не собирался сбегать, но добиться разрешения уйти он не мог. Именно поэтому единственным доступным вариантом для него оставалось уйти не попрощавшись. Мы чувствовали, будто есть что-то, о чем мы не знаем. О чем молчат деревенские. О чем мы не спрашивали учителя.

Одним утром Белка случайно увидел на столе назначение врача. Он не знал, для кого был оставлен документ, поэтому прочёл. То было заключение Мэта. В нем говорилось, что без определенных препаратов пациент может начать бездумно бродить по округе, не отдавая отчета своим действиям, совершать неконтролируемые поступки. Ниже следовал список назначенных лекарств.

Я не знаю, случайно ли был оставлен документ. Мы отнесли бумагу учителю. Аджан Каруна нам все объяснил. В результате аварии Мэт получил серьезную травму головы. С тех пор он такой. Конечно, жители деревни в чем-то были правы: Мэт действительно никогда не был паинькой. Он гулял и пил, и, должно быть, не только это. Сочувствия ни у кого он не вызвал. Дело в том, что жители деревни, как и большинство людей, которые никогда не сталкивались с повреждениями мозга, по прежнему считали, что он не трезв. И да, он действительно часто был не трезв, что только усугубляло его положение. Но полноценно думать он уже не мог. Он не мог сказал "нет" друзьям, угощавшим его. Конечно же, он по-прежнему считал себя здоровым и просто не верил, что с ним что-то не так. Убеждать его в чем-т было уже бесполезно. Он далеко не всегда вообще понимал, что ему говорят. По-настоящему жаль его мне стало тогда, когда я узнала, что убегал он вовсе не погулять с друзьями. Мэт ездил работать в Бангкок. Занимался тяжёлым физическим трудом. Брался за любую работу. Развитая мускулатура, которую теперь было отчётливо видно, это только подтверждала. Стало заметно, насколько он был истощен, когда только вернулся в монастырь, и мы встретили его впервые. У него было тело рабочего, а не гуляки. При этом не похоже, будто бы он что-то зарабатывал. Платили ли ему вообще? Он часто говорил о том, что хотел бы заработать денег, купить машину или хотя бы мотоцикл. У него были мечты обычного человека, которым уже никогда не суждено сбыться.

Многие не понимают, зачем так заботится о Мэте сам Аджан Каруна? Зачем такой высокопоставленный и уважаемый человек лично берет за руку, водит по врачам, следит за курсом приема лекарств, молча оплачивает все счета, выслушивает, наставляет, и даже уговаривает такого, как Мэт? А как бы вы поступили на его месте?

Глава 6 Самый близкий человек

О каком бы человеке сейчас ни пошла речь и в каких бы отношениях вы с ним ни состояли, во избежание страданий своей души вам стоит запомнить, что, как и все люди, этот человек стареет. Этот человек подвержен болезням. Однажды этот человек умрёт. Вам стоит понимать, что ваши пути в любом случае разойдутся, неважно, разлучит вас смерть или что-то ещё. Вам также стоит помнить, что у каждого человека, кем бы он вам ни приходился, своя судьба.

Ретриты дают замечательную возможность отдохнуть душой и телом. Можно сказать, что это полноценный отпуск для тех, кто не желает тратить драгоценное время на пустые развлечения. Многие из ретрит-центров Таиланда действительно напоминают курорты. Но всё же мы предпочитаем другие. Те, редкие, что позволяют посеять семена мудрости в глубине сознания и зародить то самое спокойствие, что спит в недрах сердца подобно дракону на дне пещеры. И дышит тот дракон не пламенем, а льдом, что охлаждает мысли. Иными словами, это то же самое, что заготовить воду заранее, когда пожар ещё не произошёл. Стать готовым встретить будущее.

Во время одного из таких ретритов наша с Белкой наставница, тоненькая, хрупкая монахиня, с бритой головой, как и у монахов мужчин, но в белых одеждах, а не в оранжевых, спросила: «Как вы думаете, неужели мы все правда выбираем, с кем нам быть? Почему тогда некоторые супруги, даже сильно ненавидя и постоянно изводя друг друга, никак не могут разойтись?». Мы смотрели друг на друга. Мы знали ответ.

Дело в том, что среди друзей и знакомых у нас репутация идеальной пары. Мы всегда вместе, во всём друг друга поддерживаем и выглядим счастливыми. Но мало кто задумывался над тем, что это вовсе не удача, а результат упорного многолетнего труда. Ведь когда мы встретились впервые, всё было совсем по-другому. Мы находились рядом и делали всё вместе, потому что так было удобно, или, скорее даже, потому что так получалось. Наши умения и способности сочетались таким образом: что бы мы ни делали, это получалось лучше, если мы делаем это вместе. Вот простой пример. Белка очень хорошо разводит костёр. Ему хватит пары щепок и спички, чтобы разжечь огонь, но поиск самих дров для него превращается в задачу: нет так нет, ничего не поделаешь. Я не очень хорошо развожу огонь. Во время выездов на природу всегда был рядом кто-то из друзей или родственников, кто обращается с костром намного лучше, чем я. Мне всегда выпадало искать дрова, что получается у меня очень хорошо. Выходит, что для того, чтобы разжечь полноценный костёр, нас должно быть двое: и я, и Белка.

Мы несколько раз выбирали день, чтобы попрощаться, и каждый раз обстоятельства заставляли это прощание отложить. Понимая, что мы вместе ещё совсем ненадолго, мы легче шли на компромиссы, чтобы закончить дела. А потом началась пандемия, что разделила нашу жизнь на «до» и «после». Попрощаться тогда и пойти каждый своей дорогой было бы логичнее всего. Неожиданно мы оба осознали, насколько сильно дорожим друг другом. И проблема изменилась на прямо противоположную. Сейчас мы готовы были сражаться со всем миром, чтобы только остаться вместе. Мы победили и стали ещё ближе.

Шло время. Мы начали замечать морщины и седые волосы друг у друга. Теперь у меня болели спина и ноги. Одна наша знакомая, Айя, сказала, что если ничего не предпринять, то скоро я совсем не смогу ходить. Её соседка подтвердила: «Да-да, с моим мужем тоже так было. Когда его уже скручивать на сторону начало, тогда и начал лечиться». До сих пор не знаю, было ли то правдой, но Белка испугался тогда больше меня. Мы начали искать специалиста, ходили на разные процедуры и периодически заглядывали к Айе с вопросом: «Ну что, теперь лучше?» Откуда такое доверие к ней? Айя была первой потомственной целительницей, которую мы встретили. Она не жалела слов и времени, но не стремилась заработать на нашей беде. Мы могли пренебречь словами любого врача, но Айю мы слушали всегда.

После полугода физиотерапии в одной из клиник нашего городка Айя осмотрела меня и посоветовала обратиться к мастеру, владеющему техникой "Ток Сэн", дословно это значит «простучать линии». Я также слышала название «перкуссионный массаж», но оно не совсем точное, потому что это совсем не похоже на перкуссии. Скорее как будто бы слон у меня на спине станцевал вприпрыжку. Два дня у меня была температура, но через три сеанса в небытие ушёл мой хронический сколиоз. Это было похоже чудо. Белка попросился в ученики к столь искусному мастеру.

Она, это была женщина, тетушка Тата, для нас теперь Аджан Тата, не стала запрашивать большую сумму за обучение. Она попросила кое о чём другом: овладев техникой массажа, Белка должен был пообещать время от времени посещать монастыри и лечить монахов. Дело в том, что монастырский быт, физический труд и долгие медитации приносят непоправимый вред здоровью. Многим монахам следует регулярно проводить сеансы массажа, но среди массажистов очень мало мужчин, поэтому рук всегда не хватает. Аджан Тата со всеми её знаниями и талантом, ничем не могла помочь, ведь женщина по существующим правилам не может прикасаться к телу монаха. Белка, согласился не раздумывая. Для него это была великолепная возможность. Уже тогда он стремился получить знания о Дхарме Будды из первых уст.

Белка с удовольствием рассказывал новым знакомым о том, как выучился массажу, чтобы заботиться о жене. Теперь мы оба отказались от привычных удобств, чтобы жить в монастырях и помогать монахам в качестве платы за его обучение. Такая любовь. Такая романтика. Многих впечатляла наша история. Но только не того, кто способен видеть саму суть вещей. Аджан Панья, главный мастер ретрит-центра, где я начала рассказ, в нашей трогательной привязанности друг к другу увидел страдания и только страдания. Заботливо он сказал нам как-то раз: