Сон на яву

Я пошла следом.

Не потому что сдалась. Я говорила это себе отчётливо, почти по слогам, шагая между деревьями по той же дорожке, которую он прошёл впереди. Не потому что сдалась. Потому что первый шаг не сработал. Нужен второй. Другой.

Злилась на него — за спокойствие, за этот голос без интонации, за то, что пришёл лично, а не прислал кого-то.

Злилась на себя — за то, что иду. За то, что заметила запах.

И ещё что-то — тихое, неназванное, которое сидело где-то между рёбрами и не хотело никуда уходить.

Это что-то я не стала называть.

* * *

Лира стояла у окна, когда я вошла.

Не смотрела на меня. Не спрашивала. Просто стояла — руки сложены перед собой, лицо спокойное, будто я отлучилась за стаканом воды, а не уходила через весь парк в сторону леса, из которого меня лично вернул король.

Это молчание оказалось хуже любых слов.

Я прошла мимо неё, села на широкий подоконник с другой стороны окна — там было достаточно места, чтобы подтянуть колени к груди — и уставилась вниз, на парк. На аккуратные дорожки между деревьями, на далёкий блеск воды где-то в глубине садов. Красиво. Ненавижу это место.

Прокрутила всё заново.

Его шаг вперёд — один, короткий, но достаточный, чтобы расстояние между нами перестало быть нормальным. Запах смолы и чего-то более глубокого, не похожего ни на что, что я знала. Голос без интонации: *если ты ещё раз попробуешь уйти, я возьму тебя силой*. Не угроза — диагноз. Не обещание — факт из какого-то его собственного справочника реальности, где он уже проверил и убедился.

Я не знала, что именно это значит.

На Земле я бы знала. На Земле у меня было достаточно воображения и достаточно страха, чтобы понять, что имеет в виду незнакомый мужчина, говорящий такие слова в лесу. Но здесь — здесь демоны живут тысячами лет. Здесь у них рога и законы, которых я не знаю. Здесь сила — не метафора, а что-то буквальное, встроенное в природу. И я понятия не имела, что именно Эрик считает допустимым способом удержать человека, который пытается уйти.

Это незнание было страшнее, чем если бы я знала точно.

— Всё в порядке? — спросила Лира.

Тихо. Осторожно. Как спрашивают, когда не уверены, хотят ли услышать правду.

Я не стала оборачиваться.

— Расскажи мне про ритуалы. — Пауза. — Про то, как люди уходят отсюда. Возвращаются в другой мир.

Тишина была достаточно долгой, чтобы в ней успело что-то произойти. Я наконец повернула голову.

Лира смотрела на меня. Не с жалостью — скорее с чем-то похожим на взвешенность, будто прикидывала, сколько правды уместится в одном ответе.

— Таких ритуалов нет, — сказала она.

Я кивнула.

Нет — не значит невозможно. Нет — значит никто не искал. Или искал не там. Или те, кто мог знать, не были заинтересованы в том, чтобы это знание существовало в удобном, доступном виде.

Информация — это тоже форма заточения. Я это поняла ещё в детском доме: если не знаешь правил, ты не можешь ни нарушить их осознанно, ни обойти. Тебя держат не замком, а пробелом в карте.

Ладно. Значит, буду строить карту.

Лира ушла тихо, как приходила — предупредила, что оставит ужин на столе, и закрыла дверь без щелчка, почти бесшумно. Я осталась одна.

За окном темнело. Не резко — постепенно, мягко, как будто кто-то убавлял свет рукояткой. Город внизу оставался невидимым — слишком далеко, слишком глубоко под горой — но я знала, что он там есть. Я видела его очертания раньше, с другой стороны дворца. Живой. Населённый. С улицами и, возможно, с кем-то, кто знает больше, чем Лира позволяет себе говорить.

Первая попытка провалилась.

Я произнесла это мысленно спокойно, без самоедства. Не катастрофа — данность. Лес закрыт. Город закрыт. Прямой выход исключён. Значит, нужен другой путь: информация, союзники, понимание механики этого мира. У меня уже есть Лира, которая отвечает на вопросы, пусть и дозированно. У меня есть окно с видом на парк. У меня есть голова на плечах.

Злость на Эрика была настоящей. Я не собиралась это оспаривать — он удерживал меня здесь против воли, говорил тоном, который не предполагал возражений, и смотрел на меня как на задачу, требующую решения. За это злиться — правильно. Это нормальная реакция нормального человека на ненормальную ситуацию.

Но то, что я почувствовала, когда он стоял рядом — тепло, запах, что-то в грудной клетке, что не хотело уходить, — это была биологическая реакция на близость потенциальной угрозы. Адреналин. Обострённое восприятие. Ничего больше.

Я закрыла эту тему.

За окном в темнеющем небе над горой появились первые звёзды — не такие, как дома, чуть крупнее, будто кто-то поставил их чуть ближе. Я смотрела на них и думала о том, что Анна сейчас, вероятно, ищет меня на вечеринке или уже перестала, или время там вообще идёт иначе и для неё не прошло ничего.

А потом я подумала об Эрике, который ушёл к дворцу не оглядываясь.

Прямая спина. Ровный шаг. Абсолютная уверенность в том, что я пойду следом.

Самое неприятное было в том, что он оказался прав.

Значит, в следующий раз надо придумать что-то, чего он не предусмотрит.