Полная версия:
Непокорный ветер
Анастасия Гамова
Непокорный ветер
Осколки души
Пролог
Это комната... Как часто я её видела? Белые стены, стойкий запах лекарств, звук медицинских приборов... Всё это стало для меня привычным и почти родным. Другого я и не знала.
Меня почти не выводили на улицу, а если по расписанию и была прогулка, то перемещаться могла лишь в коляске. Но даже так, я всегда радовалась им. Ведь это был единственный миг, когда исчезали стены и мир становился больше.
Но и это осталось в прошлом. Тело налилось тяжестью, а сознание погрузилось в вязкую апатию. Ничего не хотелось делать, – ни играть, ни читать, ни разговаривать. И это очень беспокоило окружающих.
Я их не видела, но знала, что они рядом – переговариваются тревожными голосами, зовут меня. Слышу плач мамы. Почему? Я ведь просто устала. Устала бороться с телом, устала существовать, устала от этой комнаты, устала от всего…
Кажется, кто-то ещё вошёл. Может папа? Или братья с сестрой. Они тоже будут плакать? Не надо. Мне просто нужно отдохнуть, потом станет лучше. А когда это случится, мы же пойдем гулять? Я так давно не ощущала кожей дуновение ветра и тепло солнца. И даже тучками буду рада – ведь их так интересно гадать, на что они похожи.
Почти не различаю, что происходит вокруг. Кто-то склонился и что-то говорит. Что? Что такое? Почему это звучит так, словно прощание? А, ясно. Наверное, часы приема закончились.
Да, им пора уходить, но они вернутся. Они всегда возвращаются. Только мама остаётся со мной. А иногда и другие.
Папа, братья, сестра... Вы ведь навестить меня?
…Мне так одиноко без вас…
…
Я парила в пространстве, наполненном тьмой. Страшно не было, – наоборот сознание охватило покой и тишина. Тело ощущалось странно – словно оно было чужим и изломанным? Руки, ноги, всё казалось искажённым и слабым, как механизм с потерянными деталями, но всё ещё работающий.
Ох, так я… умерла?..
Мысли прервалось ощущение чьего-то присутствия. Оно было странным – не человеком. Оно приблизилось, и я ощутила его эмоции: неверие, изумление, затем радость и любовь. Оно осторожно взяло меня на руки, как сокровище – словно мамины руки, знакомые и тёплые. Невидимая рука легла на лоб, и я почувствовала, как что-то начало наполнять меня.
Недостающие детали заменялись похожими, но иными. Тело, что с трудом двигалось, наполнилось силой, и мне захотелось вскочить и бежать. Оно засмеялось – тепло, но с лёгкой хрипотцой усталости.
А потом мягко прошептало: «Пора возвращаться».
И в этот миг я почувствовала ещё один взгляд – далёкий, строгий. Словно кто-то стоял в стороне и молча наблюдал. Не вмешивался. Просто смотрел.
Меня потянуло вниз. Вокруг завихрились тысячи огоньков: яркие, тусклые, переливающиеся. Среди них были едва заметные, готовые погаснуть. Все они звали меня. Меня мягко подтолкнули к одному, самому яркому и тёплому. Он радостно засиял, приветствуя меня, и его сияние поглотило меня.
…
Мир озарился яркой вспышкой. С губ сорвался квакающий звук. Тело почти не ощущалось, было странное чувство парения... не кровать. До ушей донеслись приглушенные голоса. Я открыла глаза – всё плыло и расплывалось. Почему я парю?
Я почувствовала, как меня бережно передали в чьи-то руки. Странно, ничего не понимаю…. Что происходит? Разве больных принято так носить на руках? И что с моим телом? Почему им так тяжело управлять.
С губ сорвалось нечто, похожее мяуканье. Да что происходит?..
…
– Поздравляю, барон – у вас девочка!– лицо толстяка расплылось в счастливой улыбке.
– Покажите мне! – приказал он, и слуги тут же принесли свёрток с маленьким существом.
– Какая красавица, – растроганно сказал барон, с умилением глядя на новорожденную. – Глазки материнские, а вот лицо мое!
Служанка, принесшая ребенка, согласно кивала, хотя и не понимала, как в этом красном и страшненьком существе барон смог углядеть знакомые черты. Комочек издал пару мяукающих звуков.
– Ну, здравствуй, родненькая, – заворковал барон, счастливо улыбаясь. – Я твой папенька.
– Барон, – подал голос храмовник, стоящий неподалеку. – Необходимо провести ритуал.
– Верно, – мужчина устроил новорождённую у себя на руках и подошёл к храмовнику. Тот сложил руки и начал нашёптывать молитву. Постепенно в руках разгорался тёплый свет, и, когда молитва была дочитана, изящные кисти распахнулись над новорождённой. Мягкое облако золотого цвета опустилось на головку и исчезло.
– Теперь ваша дочь под защитой Богини.
– Благодарю, – важно кивнул барон и вновь обратил внимание на ребенка. – А сейчас мы пойдем к матушке, и она тоже с тобой познакомится.
– Но госпожа сейчас отдыхает, – несмело заикнулась служанка. Барон смерил ее пренебрежительным взглядом.
– Моя жена желает видеть ребенка.
Служанка тут же опустила голову, не смея более возражать. Барон тем временем отвернулся и понес ребенка в соседнюю комнату.
Там, на кровати, лежала женщина. Она устало приподняла веки, наблюдая за мужем.
– Дорогая, – заворковал мужчина. – Посмотри, какой чудесный ребенок у нас родился!
Женщина сдержанно улыбнулась, но при взгляде на маленький комочек в глазах проскользнула нежность.
– Как мы её назовем?
– О, у нее должно быть самое лучшее имя! Прекрасное и благозвучное! Хм… как на счёт Джунирины?
Баронесса задумалась, а потом кивнула.
– Хорошее имя, – женщина протянула руку и ласково коснулась новорожденной. – Джунирина Коперфилд, баронесса Восторгса…
Книга первая. Непокорный ветер
Глава 1
С рождения маленькой баронессы прошёл месяц. Счастливые родители не могли нарадоваться на свое сокровище, особенно барон, который каждый день уделял время, чтобы поворковать над колыбелькой. Баронесса навещала ребенка реже, но всегда брала девочку на руки, садилась в кресло и тихо напевала, становясь в эти моменты необычно человечной.
Няньки и кормилица не могли нарадоваться на воспитанницу – девочка росла спокойной и тихой. Если ей что-то было нужно, она издавала мяукающие звуки, словно привлекая к себе внимание. Правда, маленькая госпожа не любила лежать в постельке, предпочитая находиться на руках. Но стоило увидеть, как малышка сосредоточенно рассматривает очередного носильщика, и улыбка сама наползала на лицо. Эти милые пухлые щёчки, внимательные глазки, умилительные звуки детского голосочка – все в Джунирине Коперфилд вызывало восторг.
И все же она не могла находиться на чьих-то руках целыми сутками. Вот и сейчас, после дневного сна, девочка проводила в своей постельке. Яркий холодный свет заливает комнату, смешиваясь с тёплым светом камина. За перегородками слышатся голоса нянечек, обсуждающих последние сплетни. Над ней – деревянный потолок, без люстры и свечей. Просто потолок из светлого дерева.
По бокам тоже ничего интересного – перегородки люльки сплошные, из светлого дерева с розоватым оттенком. Радуют разве что узоры, вырезанные на стенках, но и они уже давно изучены и даже ощупаны. По крайней мере, насколько это возможно для младенца с неуклюжим телом.
На данный момент это был весь мир Джунирины.
Кто бы мог подумать... И со зрением беда. Когда берут на руки, могу различить смутные черты лица – хоть что-то! Раньше было хуже, очертания казались размытыми, но сейчас... лучше? Малышка неловко потянула пухлую ручонку к лицу, пытаясь ее рассмотреть. Видно! Значит, улучшается. Неужели у всех младенцев так? Или это мне опять не повезло? Обидно... но взрослые не тревожатся – может, все в порядке? Хотя...» – мысль оборвалась, – «а может это потому, что я не совсем правильный младенец? Ведь я помню свою прошлую жизнь».
Когда Джунирина осознала, что переродилась в другом мире, первыми её мыслями были «Почему я умерла? Почему после стольких усилий я оказалась на грани? А мои родители, братья и сестра – что с ними сейчас творится?»
Все её родные остались в другом мире, а здесь были лишь чужие и незнакомые люди. И от осознания этого слезы текли непрекращающимся потоком. Она ведь так старалась прожить подольше, пила все эти лекарства, терпела всю ту боль и немощь, пережила все операции… но все оказалось зря. Тоска по семье снедала её изнутри. Особенно по маме – ведь та была с ней с самого рождения. Все одиннадцать лет…
В какой-то момент слезы закончились и на смену горю пришло счастливое осознание. Её тело было полностью здоровым!
Не было прежней боли, сковывающей словно тисками, в голове было ясно и легко, легкие наполнялись воздухом на всю возможную мощь. Хотелось прыгать, бегать, носиться по дому на своих двоих, чтобы ощутить эту силу!
Могла ли Джунирина подумать, что перерождение и вправду существует?! Она ведь столько об этом читала – как люди погибают при нелепых случайностях (почему-то самой распространенной смертью была авария) и неожиданно оказываются в другом мире, со знаниями прошлого мира! И становились героями, а окружающими воспринимались чуть ли не гениями!!
«Правда… самих этих знаний я накопить не успела… М-да… Ну пусть, зато я получила второй шанс!»
А спустя некоторое время нормализовалось зрение и Джунирина узрела своих новых родителей, от чего была в шоке от некоторой… экзотичности и их несоответствия друг другу.
Отец оказался очень толстым и крупным мужчиной. У него были пышные каштановые усы и борода, а вот голова полу лысой. Глазки маленькие, а рот широкий, как у лягушки. Каждый раз, как он шел навещать дочь, его шаги и голос слышались еще задолго до того, как он входил в детскую.
Мама же была очень высокой и худой. Держалась она всегда прямо и с достоинством. Из-за худобы её серые глаза казались неестественно большими, а чуть опущенные по бокам уголки придавали ей меланхоличный взгляд. И это было бы по-своему красиво, но чопорное выражение лица и плотно сжатые губы портили все впечатление.
И вот смотрела она на своих родителей и думала: что из их внешности она унаследует – пухловатость отца или будет тощей, как мама? А может выйдет как раз что-то среднее между колобком и жердью? А какие у нее будут волосы? А голос? А глаза? Подобные размышления надолго дали пищу ее фантазии, пробуя различные варианты внешности. Но в итоге она пришла к главному выводу – главное, чтобы была симпатично. А остальное неважно.
«Джу-ни-ри-на… Интересно, что оно означает. В прошлом, мое имя символизировало веру на лучший исход, хотя жизнь распорядилась иначе… Нет, хватит думать о прошлом. В этот раз я проживу ее на полную! Ой, кажется, я нашумела,» – над головой младенца возникло лицо одной из нянечек.
– О!… проснулись… маленькая…
– Уа…
«Все еще плохо понимаю, что они говорят. Хотя и сама не лучше: мало того, что толком произносить слова не могу, так говорю на языке другого мира. А может все младенцы на самом деле мысленно говорят на языках своих прошлых жизней, а их лепет – просто неспособность воспроизвести? Хм, интересная мысль…»
Пока Джунирина предавалась своим фантазиям, нянечка проверила её пеленки, а затем подняла на руки и понесла к кормилице. «Ух, опять… Никак не привыкну к тому, что меня кормят грудью, тем более чужая женщина. Да и на вкус оно какое-то сладковатое. Эх, поскорее бы уже перейти на твердую пищу. Так хочется яблок, или чего-нибудь более существенного…»
…
– А кто у нас тут такая сладкая! Что за милый пирожок!
– У-а-а-а!
– Какая прелесть! Ты так радуешься, когда видишь своего папку, – мужчина легонько прикоснулся к детскому носику, щурясь, словно довольный котяра.
– У-у-у, – «Пожалуйста, хватит! Мне нужно расширять словарный запас, а ты только и говоришь, что «пышечка», «пирожок», «сладенькая моя»! Да няньки больше тебя слов знают! Как я буду учить язык, если могу только догадываться об общем смысле?!»
– Дорогой, – чуть строго сказала баронесса, сидящая тут же в кресле. – Не потребляй столь вульгарных слов при ребенке. Я ведь просила тебя.
– Да-да прости, любовь моя, – тут же виновато отозвался «папка». – Просто старые привычки. Слышишь, Джунирина? Я не папка, а папенька.
«Папка», «папенька»… звучит похоже, видимо это слово означает папа. Тогда мама – «маменька»? Какие длинные обращения у них тут. Интересно, за что мама ругает папу?»
– Но… я разрешаю тебе звать меня папка, когда маменька не слышит, – заговорщицки шепнул мужчина, косясь в сторону жены. Та строго посмотрела на мужа.
«Хм, мне кажется, или она едва заметно улыбается? Немного жутко смотрится – брови нахмурены, а уголки губ чуть приподняты. Истинно злодейская улыбка! Интересно, а я так смогу, когда вырасту? Ох… а вдруг я родилась в семье местных злодеев? Помнится, в мои последние годы жизни стал распространен такой жанр, как попадание героя в семью местного злодея. Хм… надеюсь я не родилась в такой семье. Мне как-то не хочется быть клишированным злодеем…»
– Ох, доченька, что-то ты затихла… Ты, наверное, устала и хочешь спать…
– Гю-ю-ю! – «нет, я не хочу спать! Пожалуйста, не укладывай меня в кроватку, я же там со скуки помираю! Папенька!!» – Пха! – мужчина замер в полусогнутом состоянии над детской кроваткой. Затем он обернулся, и радостно возвестил супруге:
– Ты слышала милая?! Она сказала «Пха!». Она назвала меня «Па»!
– Милый, ей еще рано говорить. Она просто издаёт случайные звуки, – «нет, «маменька», это именно то, что я хотела сказать. Правда, лучше назовите меня еще «пирожком», только не укладывайте в постель».
К сожалению, просьбы Джунирины не были услышаны, и вскоре её уложили спать.
«Ладно, так и быть, попробую заснуть. Все рано делать больше нечего… Но если я опять проснусь посреди ночи и мне нечем будет заняться, спать я вам всем тоже не дам!»
...Под ногами – глухой шорох, за спиной – сдавленный гул десятков шагов. Они пытались идти тихо, перехитрить зверя. Не вышло.
Чудовища выскочили внезапно. Раздались первые крики, послышались звуки вытаскиваемых мечей. Человек, шедший впереди, был первым, кто принял на себя удар. Существо, похожее на волка, но покрытое бурой чешуёй, налетело на него, возникнув словно из воздуха. Быстрая реакция и инстинкты бойца вовремя спасли ему жизнь. Мужчина вскинул руку, защищая шею, и волк, прокусив кожаный наруч, вгрызлось в кость. Вспышка боли, по инерции от прыжка зверя тело крутанула в бок. Но мышцы ног словно налились свинцом, не давая упасть. Животное, рыча, попыталось вновь его повалить, но острый клинок уже летел навстречу чешуйчатой шеи…
Джунирина проснулась с громко колотящимся сердцем.
«Ох, ну и жуть, – маленькое тельце колотила дрожь, а перед глазами стояла сцена катящейся по земле голове – и приснится же такое…»
Все еще находясь под впечатлением сна, малышка почувствовала на себе чей-то взгляд и, оглядевшись, обнаружила торчащий над перегородкой люльки клок шерсти.
– Кь-ё… – пискнул младенец. Комок шерсти чуть приподнялся и на неё уставились два темных глаза. – И-и-и… – прежде чем она успела разразиться истошным криком, как осознала, что это не жуткая морда, а человек. Мороз пробежался по коже, а из горла вырвался писк.
«Ёжики-матрешки, как же он меня напугал… Ты вообще кто?»
Из-за того, что некто стоял прямо напротив камина, его лицо было скрыто полумраком, зато его внимательный взгляд остро ощущался на коже. Младенец нервно пытался рассмотреть его в ответ, но единственное, что было поняла, что у незнакомца были светлые волосы. Как у её новой мамы.
«Кажется… это ребенок. По крайней мере, по росту похож… Кто он? Может, кто из прислуги? Или же… мой родственник? Брат? Сестра?... Кузен?»
– Югу-ююююху-ху-ху… – угрожающе завыло из колыбельной. Неожиданный визитер аж присел с перепугу, хотя эта лишь попытка сказать привет на местном языке. – Ай ю! – перешла Джунирина на более понятный язык и протянула ручки. Незнакомец осторожно выглянул из-за перегородки колыбели. Видя, как младенец настойчиво тянет к нему ручки, он неуверенно перекинул руку и протянул в ответ. Джунирина тут же ухватилась за указательный палец.
Щупая чуть прохладные, но принадлежащие живому существу, пальцы, она чувствовала, как отступают остатки кошмара, а сложившаяся ситуация показалась забавной. Гость похоже тоже успокоился, и приподнявшись на носочках, с любопытство рассматривал младенца. Он чуть пошевелил пальцем, за который тот держалась, и маленькие ручонки сжали его в ответ.
– Хех… – послышалось со стороны незнакомца. Он снова пошевелил пальцем, но тут вдруг насторожился. Затем резко выдернул пальцы и исчез из виду.
– Ува? – «Куда?»
Слева послышались шорохи, и вот уже над колыбельной склонилась одна из нянечек. Она сонно заморгала, но заметив, что ребенок не спит, тяжело вздохнула. Затемвзяла его на руки и стала покачивать.
«Мне, по-твоему, заняться нечем, кроме как спать?... Ох-хо-хох…»
Глава 2
Прошло несколько месяцев. У Джунирины произошел значительный прогресс – она научилась ползать! Чтобы добиться такого результата, она долго и упорно тренировалась. Хотя ей и пришлось столкнуться с некоторыми трудностями:
«Блин, няньки… Хватит умиляться и тарахтеть погремушкой! Не видите, я занята гимнастикой? Уж извините, но мне важнее выбраться отсюда, чем играть с вами.»
«Так, раскачиваемся. И! Еще раз, раскачиваемся, раскачиваемся, и-и-и!»
«Да, мы на животике! А теперь…»
«Так, держим головку, держим… Фух-фух… Устала… Может, поспать немного?...»
«Нет-нет, еще рано! Так держим головку, держим… хр… Ась, я уснула? Да как так?!»
Но не смотря на все преграды и сложности, она всё-таки добилась своего – научилась ползать. Больше ей не приходится целыми днями скучать в постельке! А сколько гордости она испытала, когда смогла перевернуться на животик, а потом встать на четвереньки! А как нянечки-то обрадовались, прямо чуть ли не в ладоши хлопали!
Но вскоре их восторги сменились горестными стонами. Уж больно сильно они уставали от чрезмерной активности маленькой баронессы.
Правда, пока она могла ползать лишь по своей комнате. Но и это оказалось захватывающим – малышка ещё никогда не видела такой богатой и изысканной обстановки. Вся мебель была из необычного серебристого дерева и буквально сверкала на свету от полировки. Обивка дивана была приятной и мягкой на ощупь и на ней переплетались красивые узоры. Люстра выглядела так, словно была сделана из чистого хрусталя, стены покрыты нежно бежевой краской, даже пол был выложен затейливой деревянной мозаикой. А игрушки, которые ей предлагали, были настоящими произведениями искусства: словно живой вырезанный из дерева медвежонок, искусно сшитые куклы, каждая в своем стиле и уникальном платье. Да и платьице самой Джунирины, простое на первый взгляд, не уступало по качеству. Такая роскошь и богатство, особенно если вспомнить больничную палату – голые бетонные стены, небольшая тумбочка с вещами и сплошное медицинское оборудование.
Тут одна из нянечек всё-таки поймала неугомонного младенца. Девочка тут же недовольно заулюлюкала. Неугомонной девчонке совершенно не хотелось спать, особенно сейчас, когда еще столько мест не изучено.
– ХоспожаДжунирина, пора кушать, – устало сказала девушка.
– Аау, – попытались ей возразить, но безуспешно.
Но вопреки возражениям маленькую госпожу накормили и уложили в кроватку. На последнее оставалось лишь горестно вздыхать. К сожалению, у неё пока не хватало сил, чтобы перелезть через перила, так что колыбель оставалась надежным местом, откуда она не могла сбежать.
После обеденного сна ее навещала маменька. Баронесса рассказывала историю рода Коперфилдов и Восточной долины, и обычно подвижная и суетливая Джунирина замирала. Если бы няньки не видели этого сами, не поверили бы. Ребенок, который минуту назад готов был перевернуть всю комнату, вдруг становился внимательным слушателем.
– Восторгс – особенные земли, – говорила матушка. Джунирина буквально впивалась взглядом в лицо женщины, впитывая каждое слово и формируя картину мира. Язык матери отличался плавностью, с мягкими гласными. – здесь горы защищают долины, создавая особый воздушный поток, что рождает магов ветров. И Коперфилды жили здесь испокон веков.
Когда Джунирина осознала услышанное, то ее глаза тут же загорелись. В этом мире существовала магия!
«Ух, я о стольком хочу расспросить! Надо срочно заняться речью!» – запланировала она очередное занятие, готовя нянечкам очередную головную боль.
Няньки вскоре тоже начали рассказывать всякие истории. Их речь напоминала стремительный горный поток: звонкие щелчки согласных, раскатистые "кх" и "рр", словно эхо скалистых утесов.
– Слухайте, малая госпожа,– говорила одна, выделяя каждый слог, –наши горы хранят древние тайны. Здесь духи ветров танцуют между камней, а в глубоких ущельях водятся крылатые змеи, что могут обратиться туманом.
Джунирина буквально впивалась в них глазами. Их говор, такой непохожий на плавную речь матушки, завораживал – как дикая, необузданная песня гор. И она слушала, затаив дыхание, пока внутренняя энергия вновь не начинала требовать движения.
Иногда к матери с дочерью присоединялся папенька. Но он был мастером превращать любой разговор в концерт нежностей, а его словарный запас состоял из таких шедевров, как "пышечка", "клубничка", "сладкая крохотуля" и тому подобное.
Джунирина стойко переносила этот словесный сахар первые десять минут, а потом её начинало буквально трясти от избытка нежностей. Удивительно, но папенька умудрялся одинаково приторно говорить и на языке матушки, и на наречии нянечек.
– Джунириничка, солнышко мое! – и очередная волна приторных слов накрывала её с головой.
К счастью, маменька была более сдержанной, иначе девочка просто не выдержала бы такого количества сладости.
В остальное же время компанию малышке составляли многочисленные нянечки и кормилица. Она плохо помнила кого как зовут, ибо они были лишь безликой толпой, душащей своим вниманием и опекой. Они также во всю сюсюкались с ней, подкладывали всякие игрушки и сладости, явно выслуживались перед старшими баронами и совершенно не думая, что подобное отношения может негативно сказаться на воспитании.
«Как там писали в книгах? Из-за того, персонажа слишком баловали в детстве, он вырастал очень эгоистичным человеком. И хорошо, если он перевоспитывался благодаря главному герою, а ведь мог так и остаться злодеем. После он чинил всякие неприятности окружающим, и у него совсем не было друзей! Хочу ли я такой участи? Стать злодейкой второго плана, которую заткнет за пояс первый же попавшийся герой с мечом и сияющими глазами? Нет! Значит... Вперед, к достойному будущему! И этому уж точно не помешает лишний пирожок!»
Так и протекали дни малышки Джунирины: в любви, в постоянных тренировках мышц, голоса…
…И в очередных бессонных ночах.
Вновь Джунирина проснулась посреди ночи отдохнувшей, выспавшейся… и совершенно не знающей, чем себя занять.
«М-да, жизнь младенцев нелегка. Почему-то в книгах о перерожденцах о таком не писали. Скорее там было много забавных моментов, как тех, когда ребенок, с разумом взрослого, делал что-то смущающее, например, пукал. Или притворялся ребенком, чтобы добиться желаемого. Да и рядом всегда был кто-то из старших, так или иначе разбавляющих сюжет интересными событиями. А у меня… Эх, не нравится мне быть младенцем. Может попрактиковаться сидеть?»
Тут до ушей донеслись какие-то шорохи. Сначала она решила, что это кто-то из нянек, но потом поняла, что звуки раздавались со стороны входа.
«О! Может это мой старый знакомый? Хотя нет… шаги более тяжелые… Похоже на… папеньку??...»
Послышался звук открываемой двери, и вскоре над колыбелькой склонились двое посетителей. Одним из них был барон, а второй оказалась незнакомая старушка.
«Нет, когда не надо, они меня чуть ли не пихают в эту колыбель. А когда мне полагается по идее спать, то сны жуткие снятся, то странные дети бродят, теперь вот папка что-то забыл в детской. Нет, конечно, хорошо, что сейчас хоть какая-то движуха, но что тебе тут надо?! Не насюсюкался за день? И кто это рядом с тобой? Я эту бабушку впервые вижу…»
– Хараша,– неожиданно резким голосом сказала старушка, заставив детское тельце содрогнуться. Ее речь была непривычной и отличалась каким-то странным говором, что с трудом удавалось понять ее. – На тибя похожа…
– Так и есть,– гордо надулся барон, перейдя на язык нянек. – Но на Тарису так-то тоже похожа, особенно глазами… Такие большие и красивые, а носик…
«Началось…»
– Потишь ти, – шикнула старуха. – Чо ти души ни чаишь в своей кровине, ясно каждому. Но будишь перехваливать, тош нисчастье приважишь, – барон тут же затих.
