Мифы о наказаниях

Анастасия Дивеева

Мифы о наказаниях

Введение

Вы снова сорвались. Накричали или ударили. Ребёнок, который только что устроил истерику в магазине или в пятый раз отказался убирать игрушки, наконец сделал то, о чём его просили «по-хорошему», и затих. Но эта тишина громче любого крика. Вы чувствуете отчаяние, вину, стыд и бессилие. В голове крутится один и тот же вопрос: «Неужели нельзя по-хорошему?»

Если эта ситуация вам знакома, знайте: вы не одиноки. Многие родители оказываются в этом тупике, чувствуя себя пойманными в ловушку привычных реакций.

Когда нам важно добиться от ребёнка желательного поведения, может казаться, что строгость — единственный путь к дисциплине. Но мы чувствуем: должен быть и другой способ договариваться. Наши дети заслуживают отношений без насилия.

Эта книга для взрослых, которые видят тупик в наказаниях и хотят найти другие способы взаимодействия со своими детьми.

Часто мы прибегаем к наказаниям от бессилия: в стрессе хочется поскорее остановить поведение ребёнка и «преподать урок». Нам может не хватать навыков общения с детьми разного возраста, а привычные способы воздействия мы нередко усваиваем в собственном детстве: «Меня били — и ничего, человеком вырос!»

Хорошая новость в том, что привычные реакции можно постепенно менять.

На страницах этой книги мы обратимся к психологии развития и исследованиям последствий наказаний, разберём мифы об их необходимости и обсудим ненасильственные способы взаимодействия с детьми.

Вы найдёте не только объяснения, но и практические инструменты, которые помогут строить отношения на основе доверия, понимания и взаимного уважения.

Почему существуют стратегии наказаний в отношениях?

Как страх, усвоенные в семье способы общения и социальные нормы влияют на наши повседневные реакции.

Как идеи «чёрной педагогики» могут поддерживать передачу насильственных способов воспитания из поколения в поколение.

Почему, несмотря на намерение договариваться, мы срываемся и перестаём следовать своему решению «больше так не делать».

Механизм наказаний

Почему быстрое подчинение ещё не означает внутренней ответственности и как наказания могут усиливать тревогу, скрытность и ощущение бессилия.

Почему шлепки, унижение, бойкот и угрозы нельзя считать безобидной дисциплиной.

Какие альтернативы наказаниям помогают сохранять границы, не разрушая достоинство, безопасность и контакт с ребёнком.

К каким последствиям приводят наказания?

Почему внешне послушный ребёнок не обязательно чувствует себя спокойно и безопасно.

Как усвоенные в детстве способы подчинения и контроля могут проявляться во взрослых отношениях.

Какие психологические последствия могут формироваться у детей и взрослых в отношениях, где регулярно применяются стратегии насилия.

Главное: как выйти из замкнутого круга конфликтов, приводящих к наказаниям?

Эта книга не о том, как стать «идеальным родителем». Она о том, как замечать в себе привычку решать вопросы силой и манипуляциями и учиться строить безопасные отношения. Если сейчас вы на грани срыва, можно начать с практических глав о том, как остановиться и восстановить контакт, а к теории вернуться позже.

Рисунок 1. Мифы меняются, когда привычный способ обращаться с силой становится предметом размышления.

Почему это чтение может быть непростым?

Разговор о детско-родительских отношениях редко остаётся нейтральным. У каждого из нас есть не только отношения с детьми, но и собственный детский опыт.

Чтение может поднимать воспоминания и переживания, с которыми не всегда хочется или хватает сил встречаться. Иногда мы защищаемся от них: избегаем трудной темы, отрицаем её значение, обесцениваем или ищем привычное объяснение.

Тревога

«А что теперь делать? Я всё делал(а) неправильно?»

Тревога может возникать, когда старые ориентиры перестают работать, а новые ещё не появились. Дайте себе время: новые знания и опыт помогают находить опору.

Вина

«Я так делал(а)… Значит, я навредил(а) своему ребёнку?»

Вина может говорить о том, что нам не всё равно. Но она не должна становиться приговором. Важно признать вред, остановить насилие и учиться действовать иначе.

При этом мы сами заслуживаем сострадания и возможности исправлять ошибки.

Стыд

«Какой же я плохой родитель…»

Стыд касается уже не поступка, а личности: «Со мной что-то не так, я испорченный». Он может заставлять закрываться и защищаться, мешая изменениям. Но причинённый вред не делает вас навсегда «плохим родителем». Многие способы обращения с детьми мы получили в наследство от семьи и культуры. Теперь их можно пересмотреть — не оправдывая насилие и не отказываясь от ответственности.

Сопротивление

«Это всё ванильная теория. В жизни так не работает»

Новая информация иногда вызывает сопротивление: хочется отвергнуть её или обесценить. Но несогласие само по себе не означает, что вы защищаетесь от истины. Задавайте вопросы, проверяйте доводы и дайте себе время попробовать другой способ общения.

Что такое мифы?

Почему мы говорим о мифах?

Мифы — не только древние сказания о богах, героях и чудовищах. В этой книге мы будем называть мифами и привычные объяснения, которые принимаются за истину без достаточной проверки.

При помощи мифа древний человек стремился навести порядок в хаосе бытия: структурировать опыт, связать причину и следствие, придать смысл происходящему.

Потребность в предсказуемости побуждает нас искать причинно-следственные связи.

Неопределённость может вызывать тревогу.

Объяснения снижают её, поддерживают ощущение контроля — даже если они ошибочны.

В древнем мире многие явления оставались необъяснимыми, а возможности влиять на них были ограниченны.

Болезнь, засуху, неурожай или смерть могли воспринимать как знаки вмешательства невидимого мира. Такие объяснения различались от культуры к культуре:

Если приходила засуха, значит, прогневался бог дождя.

Если заболевал ребёнок, значит, семью коснулось проклятие.

Если погибал урожай, значит, было нарушено табу.

Если племя терпело бедствие, значит, кто-то не исполнил нужный обряд.

В подобных объяснениях можно узнать три знакомых вопроса:

почему это случилось?

кто виноват?

что теперь делать?

Так возникает карта, по которой можно ориентироваться в реальности.

Миф не только объяснял мир, но и подсказывал, как на него воздействовать. Это могло поддерживать ощущение контроля: «Я понимаю, что делать, чтобы не произошло беды».

Мифы прошлого касались не только болезней и природных бедствий.

Они проникали в представления об устройстве семьи, воспитании детей, роли женщины и мужчины, власти старших, социальных нормах и допустимых способах влияния.

Доступ женщин к образованию ограничивали, в том числе ссылаясь на якобы вредные для женского здоровья последствия учёбы. Например, врач Эдвард Кларк в книге «Пол в образовании» связывал одинаковую для юношей и девушек учебную нагрузку с риском для женского здоровья. Это исторический пример медицинского обоснования ограничений, а не подтверждение их необходимости. [1]

Расистские теории выдавали иерархию человеческих групп за научный факт и использовались для оправдания рабства, колониализма и сегрегации. [2]

Мифы прошлого

Болезни могли объяснять вмешательством сверхъестественных сил. Уже в древнем трактате «О священной болезни», входящем в Гиппократов корпус, автор спорил с представлением, что необычные приступы имеют особое божественное происхождение и требуют очищающих обрядов. Значит, разные объяснения сосуществовали и тогда. [3]

Кровопускание широко применяли, в том числе в XVIII веке, опираясь на представление о необходимости восстановить равновесие телесных «соков». Позднее эти объяснения устройства организма были пересмотрены. [4]

Значение обработки рук для предотвращения передачи инфекций в медицине осознавали не сразу. В 1847 году Игнац Земмельвейс ввёл обработку рук хлорным раствором в акушерской клинике; после этого смертность от родильной горячки снизилась. [5]

Леворукость считали недостатком и пытались исправлять принуждением. Музей истории британских школ, например, описывает удары линейкой по рукам, которыми детей отучали писать левой рукой. [6]

То, что выходило за пределы привычной картины мира, могло казаться угрожающим.

«Так все делают» — этот аргумент и сегодня помогает удерживать привычные способы поведения.

В европейском фольклоре встречается поверье о «подменыше»: необычное поведение ребёнка объясняли тем, что его подменили сверхъестественные существа. В одном из преданий, записанных братьями Гримм, мать принимает младенца за чужого из-за его крика и необычайного аппетита. [7]

В этом предании матери советуют бить предполагаемого подменыша, чтобы вернуть своего ребёнка. Предание не позволяет судить о распространённости такого обращения, но показывает опасную логику: жестокость получает оправдание, когда вместо ребёнка с его потребностями взрослый видит угрозу. [7]

Мифы о детях

История воспитания тоже знает немало пугающих объяснений детского поведения.

В старых руководствах по уходу встречались рекомендации не брать плачущего младенца на руки, чтобы не избаловать, и кормить по расписанию. Например, педиатр Лютер Эмметт Холт советовал оставлять ребёнка плакать, если считал причиной плача привычку или желание добиться внимания. Эти рекомендации соседствовали с советами проверить, не испытывает ли младенец физического неудобства. Историческое руководство показывает, как рано детскую потребность в контакте могли истолковать как нежелательную привычку. [8]

Закаливание тоже включали в воспитательные системы. Джон Локк в «Мыслях о воспитании» советовал ежедневно мыть ребёнку ноги холодной водой, постепенно приучая к ней. Это пример исторического представления о выносливости, а не современная рекомендация по уходу за ребёнком. [9]

Для исправления осанки и ограничения движений детей создавали специальные приспособления. Позже мы вернёмся к одному из примеров — системе врача Морица Шребера.

Особенно тяжёлый пример из истории медицины связан с недооценкой боли младенцев.

Представления о незрелости нервной системы младенца служили одним из оснований для недостаточного обезболивания при операциях. Во второй половине XX века исследования помогли пересмотреть эти представления: новорождённые воспринимают боль, и её облегчение необходимо. [10]

«Ложка за маму, ложка за папу», «У нас свиней нет!» — эти фразы знакомы многим.

Убеждение, что ребёнок обязательно должен съесть всё предложенное, оправдывало кормление силой, даже когда он плакал и выплёвывал еду.

Другой пример — убеждение, будто после бритья налысо волосы ребёнка станут гуще и крепче. Само бритьё не меняет толщину волос и скорость их роста. [11]

Но желание взрослых «сделать как лучше» могло оставлять без внимания переживания самого ребёнка, которому не нравилась навязанная стрижка.

В истории школ встречаются и практики публичного унижения. Один из примеров, описанных Музеем истории британских школ, — ребёнок в «колпаке для дураков», которого усаживали в угол класса. [6]

Так ребёнка превращали в наглядный пример для остальных: исправлять поведение пытались через публичный стыд. Вместо разговора о конкретном поступке появлялся ярлык, направленный на самого человека.

Развитие знаний заставляет пересматривать то, что раньше казалось незыблемым.

Пересмотр привычного объяснения может начаться с неудобного вопроса:

А что, если мы ошибаемся и система работает по-другому?

Многие привычные объяснения были частью картины мира, основанной на доступных в то время знаниях.

Насилие над детьми, женщинами и зависимыми людьми тоже долго оправдывали его якобы воспитательной пользой.

Сегодня нет оснований ломать ребёнка ради «правильной» руки.

Во многих обществах расширились права женщин, а расистские теории утратили научную легитимность. Однако предрассудки и дискриминация не исчезли сами собой.

Заблуждение может быть встроено в традицию и поддерживать привычный порядок — и всё же оставаться заблуждением.

Поэтому полезно задавать себе вопросы:

А что, если это не истина, а только унаследованное объяснение?

А что, если мы делаем это просто потому, что так делали до нас?

Есть ли другие объяснения того, почему это происходит?

Люди разных эпох нередко были уверены, что уже знают, как устроен мир.

Но на протяжении всей истории человек снова и снова оказывался перед одним и тем же явлением: то, что казалось незыблемой истиной, оказывалось в какой-то момент заблуждением.

Почему мифы меняются не сразу?

Старые представления могут сохраняться веками. Вот несколько причин, по которым нам трудно с ними расстаться.

1. Страх нового. Новое пугает: мы ещё не знаем, как с ним обходиться.

2. Потребность в опорах. Привычные объяснения создают ощущение опоры. Даже устаревший ответ порой кажется безопаснее неопределённости.

3. Страх потерять влияние и власть. Некоторые заблуждения выгодны тем, кто обладает властью. Удобно считать женщину неспособной к равноправной общественной жизни: тогда её легче контролировать. Удобно объявлять другую группу людей неполноценной: тогда её легче эксплуатировать. Удобно считать ребёнка собственностью: тогда можно не считаться с его волей.

4. Страх несостоятельности. Не у каждого из нас достаточно самопринятия, чтобы допустить ошибки и заблуждения. Иногда проще держаться за ложные убеждения, нежели открыться новому знанию и оказаться в позиции ученика.

5. Отсутствие критического мышления. Мы можем искренне верить в то, во что верит наше окружение, не задаваясь вопросом об основаниях этой веры.

Но вера не делает ложь истиной. И то, что когда-то казалось нормой, не обязано оставаться нормой навсегда.

Наказание в цифрах

Когда мы говорим о наказаниях детей, легко представить отдельные семьи, в которых взрослые особенно жестоки или не способны контролировать собственную агрессию. Но масштаб проблемы значительно шире.

Наказания на протяжении поколений были настолько привычной частью воспитания, что многие их формы до сих пор вообще не воспринимаются как насилие.

Шлепок может называться «воспитательной мерой», крик — «строгостью», унижение — «мотивацией», запугивание — «предупреждением о последствиях».

Поэтому статистика наказаний говорит не столько о существовании отдельных неблагополучных семей, сколько о большой культурной традиции обращения с детьми.

По данным Всемирной организации здравоохранения, опубликованным в 2025 году, около 1,2 миллиарда детей в возрасте от 0 до 18 лет ежегодно подвергаются телесным наказаниям дома. Причём ВОЗ специально подчёркивает, что телесным наказанием считается применение физической силы с намерением причинить ребёнку боль или дискомфорт независимо от того, насколько «лёгким» взрослый считает воздействие. [12]

То есть привычное «я же только слегка шлёпнул» не выводит такое действие за пределы определения телесного наказания.

Данные UNICEF позволяют увидеть ещё более широкую картину.

Если учитывать не только физические воздействия, но и психологическую агрессию, насильственные способы дисциплинирования остаются повседневным опытом огромного числа детей.

По оценке UNICEF, опубликованной в 2024 году, шесть из десяти детей младше пяти лет — почти 400 миллионов — регулярно сталкиваются дома с психологической агрессией или физическими наказаниями. Около 330 миллионов подвергаются физическим наказаниям. Это глобальная оценка на основе сопоставимых данных 100 стран за 2010–2023 годы, а не подсчёт каждого случая. [13]

Рисунок 2. Глобальные оценки относятся к разным группам. ВОЗ (2025): около 1,2 млрд детей 0–18 лет ежегодно подвергаются физическим наказаниям дома. UNICEF (2024): почти 400 млн детей младше пяти лет регулярно сталкиваются дома с психологической агрессией или физическим наказанием; около 330 млн из них — с физическим наказанием. Эти числа не складываются.

Речь идёт о раннем возрасте, когда ребёнок особенно зависим от взрослого, а его способности к саморегуляции, контролю импульсов и пониманию сложных правил только формируются.

Получается, ребёнка могут наказывать за то, с чем он в силу возраста ещё не умеет справляться.

Отношение к телесным наказаниям постепенно меняется. Всё больше государств признают право ребёнка на защиту от насилия, в том числе в семье.

По данным UNICEF на июнь 2024 года, телесные наказания детей дома были законодательно запрещены в 66 странах. [13]

Однако законодательный запрет и реальное изменение культуры далеко не одно и то же.

Практика, существовавшая столетиями, не исчезает после принятия одного закона. Она продолжает жить в семейных сценариях, привычных фразах, автоматических реакциях взрослых и представлениях о том, каким должен быть «хорошо воспитанный» ребёнок. Именно поэтому отказ от наказаний требует не только юридических изменений, но и изменения самого понимания детства, дисциплины, власти и ответственности взрослого.

Статистика помогает увидеть нечто более важное: мы говорим не о редких случаях, а о массовой воспитательной практике, которая прямо сейчас переживает исторический пересмотр.

Во многих исторических обществах право ребёнка на физическую и психологическую неприкосновенность внутри семьи не было закреплено так, как сегодня.

Сегодня этот вопрос задаётся всё чаще.

Нейронаука позволяет исследовать последствия того, что раньше оправдывалось традицией.

Психология развития помогает лучше понимать возможности ребёнка, а международные нормы закрепляют его право на уважение достоинства.

Но если наказания настолько распространены даже сегодня, когда мы знаем о развитии ребёнка больше, чем когда-либо прежде, возникает следующий вопрос: почему эта практика оказалась настолько устойчивой?

Почему человечество столетиями считало причинение боли ребёнку естественной частью его воспитания?

Чтобы ответить на него, нам придётся посмотреть назад — в историю детства, власти, послушания и самой идеи наказания.

Корни наказаний

Наказание — древняя стратегия воздействия на поведение, существовавшая задолго до современных воспитательных методик и психологических теорий.

Чтобы понять её устойчивость, посмотрим на несколько возможных объяснений — биологических и культурных. Это не единая доказанная история происхождения наказаний, а разные стороны вопроса.

Один из механизмов наказания — страх боли или других неприятных последствий. Само по себе избегание опасности выполняет защитную функцию.

Живое существо должно быстро запоминать, что опасно: огонь обжигает, хищник нападает, изгнание из группы угрожает выживанию.

Страх помогает остановиться, отступить, избежать действия, которое прежде привело к боли. Но эта защитная реакция ещё не объясняет, чему человек научится и как будет вести себя без угрозы.

Первый источник — регуляция поведения в животном мире

В зоопсихологии также описаны формы поведения, которые внешне напоминают наказание.

У некоторых социальных животных агрессивные сигналы и действия могут ограничивать поведение других особей: рычание, укусы, удары, оттеснение от ресурса.

Такие взаимодействия могут быть связаны с доступом к пище, территории или партнёрам и с защитой детёнышей. Приписывать им человеческую цель «воспитать» было бы неточно.

У шимпанзе исследовали в том числе реакции на неравное вознаграждение. В эксперименте некоторые животные чаще отказывались от обмена или предложенной пищи, когда партнёр за такое же действие получал более предпочтительную еду. Между группами шимпанзе обнаружились различия; исследователи предположили, что терпимость к неравенству может зависеть от социальной близости. Это не даёт оснований отождествлять такие реакции с человеческим чувством справедливости. [14]

После конфликтов у некоторых видов наблюдается примирительное поведение. Но утверждать, что животные «не держат обиду» или что любой их конфликт сразу заканчивается, мы не можем.

Поведение животных помогает исследовать механизмы агрессии и регуляции, но само по себе не доказывает происхождение человеческих наказаний и не определяет этику воспитания.

Второй источник — магическое мышление

Другая линия объяснения связана с магическим мышлением: бедствие воспринимается как кара за нарушение невидимого порядка.

Кто-то согрешил, нарушил табу, прогневил богов, не исполнил ритуал. В такой картине мира цепочка могла выглядеть так:

Если есть беда, значит, есть причина.

Если есть причина, значит, есть виновный.

А если есть виновный, он должен понести наказание, пройти очищение, быть изгнанным или стать частью обряда восстановления порядка.

Жертва могла восприниматься как способ умилостивить высшие силы и снять угрозу с общины. Человек не мог остановить засуху или болезнь, но мог совершить обряд, принести дар или отдать что-то ценное в надежде предотвратить беду.

Жертва и наказание — не одно и то же. Но в некоторых представлениях они сближаются: страдание или потеря должны вернуть нарушенный порядок.

Страдание приобретает сакральный смысл: становится платой, очищением, искуплением или вкладом в будущее благо.

В этой логике можно узнать устойчивое оправдание насилия: «причинить боль ради блага».

Вина и наказание «козла отпущения»

С магическим мышлением связан и образ «козла отпущения».

В книге Левит описан обряд: первосвященник возлагал на живого козла руки, исповедовал над ним грехи народа, после чего козла отсылали в пустыню (Лев. 16:21–22). Это образ символического перенесения вины, а не наказания животного за его собственный проступок. [15]

В переносном смысле «козлом отпущения» называют того, на кого возлагают ответственность за общие беды. Его наказание или исключение может создавать ощущение, будто вместе с ним уходят опасность и хаос.

Эта логика узнаваема в семьях, школах и коллективах: вместо анализа причин выбирают одного удобного виновного.

Рисунок 3. «Козёл отпущения»: вместо анализа общих трудностей выбирают одного удобного виновного.

Причины могут быть сложными, многослойными, системными. Они могут быть связаны с историей отношений, распределением власти, накопленной тревогой, бессилием, стыдом, скрытым конфликтом или невозможностью открыто говорить о том, что происходит.

Но выдерживать сложность трудно, иногда просто не хватает знаний и навыков.

Гораздо проще найти одного виновного и вручить ему всю ответственность за происходящее.