В тени зверя

Он кивает. Да, без улыбки, но и без привычного холода. И на мгновение мне кажется, что он хочет что-то сказать, но обрывает себя на полувдохе.

На улице пахнет мокрым асфальтом и травой. Я делаю несколько шагов, останавливаюсь, и, сама не знаю зачем, оборачиваюсь.

Роланд стоит в дверях магазина и смотрит.

Вдалеке, где небо уже чистое, проявляется радуга.

АРТ 7. У магазина

Последний взгляд

Глава 17. Обои

Обои лежат на входе в комнату еще со вчерашнего вечера, я специально оставила их там, чтоб зацепиться за них сегодня утром и после возвращения с работы. Зачем? Чтоб выполнить данное себе обещание начать что-то для себя, а не делать вид, что устала и есть дела поважнее.

В библиотеке тихо. Середина недели, середина дня. Людей почти нет, только редкие шаги между стеллажами да шелест страниц. Но с самого утра Хелен смотрит на меня так, будто что-то знает, но скрывает. Но, возможно, мне это лишь кажется. Я расставляю книги, но мысли то и дело возвращаются к моей спальне. Я уже представляю себе ее с новыми обоями, с чистыми окнами и большой просторной кроватью, которую нужно еще выбрать. Чуть не забыла! Нужно купить себе пару комплектов нового постельного белья! Мысли цепляются одна за другую, пока вдруг между ними не мелькает Роланд… Даже не он сам, а его проходящий мимо образ после совета о каталоге и взгляд, когда я уже была на парковке.

Встряхнув головой, чтоб избавиться от Роланда в голове, ставлю очередную книгу на полку.

После возвращения домой, Софи, даже не переодеваясь, сразу же бежит в Марте. У них там очередные важные дела, кажется, печенье или новый рецепт пирога. И вот я собираюсь с мыслями, захожу в спальню и пытаюсь понять, с чего начать.

Обои здесь старые — выцветшие, с мелким рисунком, который кто-то до меня считал уютным. Я смотрю на стены и не могу представить ни одного момента, в котором они были бы "моими". Нет, формально, конечно, домик должен стать моим через несколько недель вместе с каждой пылинкой, но по ощущениям…

Достав шпатель из пакета, начинаю с угла возле окна, где бумага уже пузырится, поддеваю и тяну.

Обои отходят не так, как я себе представляла большими полотнами, которые удобно убирать. В моих руках остаются маленькие кусочки, а на стене виднеются серые пятна клея. Подцепив следующую обоину чуть иначе, тяну смелее и радуюсь, когда длинная полоса отходит с сухим треском и остается у меня в руках.

Работа оказывается тяжелее, чем я думала.

Мебель — это просто. Собрала, передвинула, протерла и она уже твоя. Краска на шкафу Софи так же. Взяла кисточку, покрасила, готово. Мое. Ну или Софи.

Но обои это совершенно другое.

Сначала здесь нужно убрать чужое, разрушив имеющееся перед “постройкой” нового. Сдирать и отскребать своими собственными руками со скрипом и сопротивлением со всех сторон.

Я тяну очередной кусок, и он рвется посередине, оставив половину на стене. Поддев шпателем, тяну снова, повторяя предыдущие циклы. Да, кто-то клеил это на совесть. Наверное, давно и с любовью, не знаю...

Пот стекает по шее с висков, а руки устают быстрее, чем я ожидала. Устроив небольшую передышку, смотрю на проделанную работу. Одна стена уже голая, серая и некрасивая. И именно в этот момент, не знаю почему, дыхание сбивается и начинаются слезы. Смешиваясь с потом, они капают на грудь, оставляя маленькие влажные разводы.

Вытерев щеку тыльной стороной ладони и испачкав лицо, продолжаю свою работу. Это так странно плакать над чужими обоями в пустой комнате... но дело не в них.

Когда я собирала чемоданы у Феликса — это было бегство. Когда расставляла мебель в домике — попытка устроиться. Когда помогала Софи украшать наклейками шкаф — игра в уют.

Но сейчас я создаю место для себя. По-настоящему. Стоя с мусорным пакетом полным чужих обоев и зная, что на этой стене будет то что выберу я. Только я.

Феликс никогда не спрашивал меня про обои, а я никогда не выбирала цвет стен. Всегда было "ну и так нормально" или "зачем менять, если и так хорошо". Нормально или хорошо не было, но я все равно соглашалась, потому что “зачем тратить лишние деньги?”.

Когда через час Софи возвращается домой, я уже закончила вторую стену и стою с кружкой остывшего чая, мысленно расставляя мебель по комнате. Не знаю, может прикупить кресло? Или сделать стойку с цветами?

— Мама, а что ты делала?

— Ремонт.

— А почему грустная?

— Я не грустная. Просто устала.

Она смотрит на меня секунду с той детской проницательностью, которая иногда пугает, а потом обнимает и прижимается головой к моему бедру.

— Марта говорит что ремонт это сложно, но потом красиво.

— Марта права.

— Угу, — Софи отходит, отрывает небольшой кусок обоев со стены и кладет в пакет к остальным, — некрасивые.

— Мне тоже не нравятся.

— А у меня тоже будут новые обои?

— Конечно.

После ужина мы с Софи угощаемся пирогом от Марты и обсуждаем предстоящие планы. Сначала поклеим обои в моей спальне, потому что мне так хочется, а потом у нее. Уже в кровати и с Рыжиком в ногах, размышления Софи переходят на гостиную, но через несколько минут она уже засыпает.

Вернувшись в свою будущую спальню, оцениваю проделанную работу. Да, дел еще много, но на сегодня достаточно, за окном уже темно, а мышцы в руках гудят. Душ. Диван. Спать.

Засыпая, ловлю себя на ощущении, что где-то глубоко внутри что-то стало на место, словно я наконец разрешила себе остаться.

***

Открыв глаза, резко сажусь в кровати, будто меня кто-то толкнул, и прислушиваюсь. В доме тихо, но Рыжик уже не спит, как и в ту ночь, сидит на краю дивана и смотрит в сторону окна. Его уши прижаты, хвост не двигается. А потом звук такой, будто кто-то ходит на нашей веранде.

Не долго думая, встаю с дивана и беру в руки кочергу от камина. Но здесь же не должно быть опасно? Может, кто-то решил, что домик все еще пустует и в нем есть, чем поживиться?

Сжав металл до боли в пальцах, задерживаю дыхание и резко открываю входную дверь, готовясь защищать свой дом, но никого нет. Спокойная летняя ночь. Вдалеке уже светлеет небо. Я стою на веранде с кочергой, как в плохом фильме, и оглядываюсь в поисках врага.

Под пятками песок и грязь. Опустив взгляд ниже, чтоб не наступить на какой-нибудь выпирающий гвоздь, делаю шаг назад. Широкие влажные следы. Четыре длинных когтя. Внутри холодеет. В прошлый раз они были у калитки, снаружи, по ту сторону, где начинается моя территория. Но сейчас они на веранде, прямо у двери.

Оно подошло ближе и стояло здесь. Прямо здесь, пока я спала в трех метрах за этой дверью. Крик застревает в горле от своей бессмысленности, а я продолжаю стоять, сжимая кочергу, и жду хоть какого-то звука, движения или чего угодно.

Ничего.

Даже ночные и предрассветные птицы прекратили свои песни.

Закрыв дверь на все замки, проверяю Софи и ложусь спать, поставив кочергу так, чтоб ее можно было достать рукой.

Рыжик приходит и устраивается рядом, тихо мурча, будто ничего и не было.

Утром следы выглядят иначе, просто пятна в пыли без четкой формы. Если не знать, с чем сравнивать, то можно попытаться себя убедить, что снова показалось. Но вместо успокоения, я ищу подтверждение, поэтому достаю телефон и делаю фото.

Глава 18. Второй раунд

Обои почти поклеены. Конечно, за один день я все не успела, потому что Софи каждые пять минут нечаянно наступала на упавший кусок или задевала ведро с клеем, но три стены это уже победа. Малышка категорически отказалась вчера идти к Марте, ведь "я тоже хочу помогать! Мам, ну пожалуйста. Я правда не буду мешать". Помогать и правда пыталась, подавая мне рулоны и комментируя каждое мое действие с видом прораба, у которого все под контролем. К вечеру мы обе были в клее и уставшие, но довольные. День пролетел незаметно.

И сегодня утром первым делом, еще не успев открыть глаза, я слышу:

— Мам, можно я к Марте?

— Сколько времени? — я проверяю часы на телефоне, — котик, ты уверена, что Марта уже проснулась?

— Да, я видела в твоем окошке, как она ходит на улице. Можно?

— Давай через часик? Помыться, позавтракать?

— Марта сварит кашу.

Поняв, что этот бой можно победить, только если возглавить, потягиваюсь и сажусь.

— Нет. Сначала приведешь себя в порядок, потом я тебя расчесываю. А дальше можешь идти к Марте.

— Ну почему-у-у? — Софи обиженно надувает губы и складывает руки на груди.

— Потому что сейчас еще утро. У людей есть свои дела. Если мы хотим, чтоб с нами дружили, то нужно уважать окружающих, поняла?

Софи недовольно кивает, но все же идет чистить зубы.

Через полчаса и наспех выпитый чай, она выбегает из дома, а я следую за ней на веранду. Меньше чем через минуту Марта выходит на свою, чтоб встретить Софи и машет мне рукой.

Хорошо.

На улице по-летнему ярко. Кажется, что солнце греет не только кожу, но и проникает в каждую клеточку тела, наполняя своим теплом.

Через час, предупредив нашу “бабушку”, что я собралась до местного рынка, получаю кучу советов и список покупок для нее. Софи, как и ожидалось, отказывается от поездки в пользу очередной воскресной выпечки и убегает в сторону кухни.

Даже солнцезащитные очки за рулем не спасают, мне приходится щуриться до самого конца дороги. Выхожу у рынка, и взгляд цепляется за вывеску с мороженым. Дав самой себе обещание однажды заняться спортом, беру два шарика, фисташковое и шоколадное, и медленно иду к прилавкам, наслаждаясь вкусом.

Местный рынок по воскресеньям занимает небольшую площадь у старого здания с облупившейся вывеской. Прилавки с овощами, зеленью, домашними яйцами, горшочками с рассадой, а в дальнем углу живность в клетках. Я здесь впервые и никуда не тороплюсь, прогуливаясь без спешки и особой цели. Просто еще один способ познакомиться с городом.

Мороженое тает чуть быстрее, чем я успеваю его есть, и его сладкая капля падает на руку, которую я тут же слизываю.

У одного из прилавков останавливаюсь. Маленькие, солнечно-желтые цыплята пищат так умилительно и пронзительно, что хочется улыбнуться, что я и делаю, пока продавец что-то говорит вполголоса. Софи сошла бы с ума от счастья. Хорошо что ее нет рядом, иначе домой бы мы точно ехали с цыплёнком на коленях. И повезло бы, если всего лишь одним.

— Присматриваешь цыплят?

Я оборачиваюсь на знакомый голос.

В руках у Роланда бумажный пакет, наполненный свежей зеленью. Сам не выращивает? Его взгляд опять направлен куда угодно, кроме меня. Не чувствуя подвоха и помня его помощь, отвечаю:

— Они таки…

Но не дослушав, Роланд перебивает меня с легкой насмешкой в голосе.

— Думаешь, справишься?

И вот тут что-то щелкает, будто пар, который долго-долго копился, приоткрыл крышечку и наконец нашел выход.

Роланд оторвал чеку.

Я стою с тающим мороженым в руке и чувствую, как внутри поднимается что-то, но это даже не злость, а скорее усталость от непонимания.

— Знаешь что? — я полностью разворачиваюсь и смотрю прямо на него, — я тебя не понимаю.

Он смотрит на меня без слов.

— Нет, серьёзно, — голос становится громче сам по себе, я замечаю это, но не останавливаюсь, — то ты пытаешься убедить меня, что это место не для меня и я не справлюсь с домом, с городом, с жизнью тут. То подсылаешь своих знакомых чинить мою крышу и привозить дрова. То даёшь советы какую грунтовку выбрать, а сейчас снова сомневаешься справлюсь ли я?

Я делаю шаг ближе и тычу пальец ему в грудь.

— Каждый раз одно и то же! Сначала выгоняешь, потом помогаешь, потом снова как будто хочешь выгнать. Что с тобой, Роланд?!

Кто-то из проходящих мимо покупателей притормаживает, делая вид, что очень заинтересован цыплятами. Продавец же внезапно становится очень занят их кормлением. А пожилая женщина с корзиной делает вид, что рассматривает рассаду, хотя явно слушает.

Роланд молчит.

Я разворачиваюсь и ухожу. Плевать я хотела, на его ответы, даже если они у него есть.

Мороженое уже окончательно растаяло и теперь стекает по руке до локтя.

— Ева?

Я бубню ругательства себе под нос, но не останавливаюсь.

Иду быстрее, думая что он редкий придурок. Зачем я вообще начала этот разговор на рынке при людях? Почему именно с ним у меня каждый раз слетает всё самообладание, которое я с таким трудом собирала последние месяцы? Это же просто, можно сказать, сосед. Да, странный угрюмый сосед, который не умеет говорить нормально и вообще он ид…

— Ева!

Теперь его голос звучит громче и настойчивее.

Остановившись и быстро развернувшись, складываю руки на груди и смотрю на него с тем выражением, которое обычно видит Софи, когда я одновременно злюсь и пытаюсь выглядеть спокойной.

— Что?!

Вместо ответа он молча подходит, достаёт из кармана сложенный листок и протягивает мне.

Я смотрю на него, потом на листок и снова на него.

— Возьми.

Он просит? Выждав несколько секунд, забираю бумажку и разворачиваю. Внутри список, написанный от руки и аккуратным почерком. Несколько имён, телефоны, короткие пометки рядом с каждым. Маляр. Электрик. Сантехник. "Только наличные", "лучше звонить с утра", "медленно, но хорошо". Кто-то с припиской "скажи, что от меня".

Я внимательно изучаю, а потом взглядом возвращаюсь к Роланду. Первый импульс — вернуть или выбросить, сказав что-нибудь про то, что мне не нужна его помощь и я сама прекрасно справлюсь. Но подавив в себе этот позыв, складываю листок и убираю в карман.

Контакты это контакты, вещь нужная и практичная. Вот и все.

Обменявшись короткими кивками, мы с Роландом расходимся в разные стороны.

Дома я достаю список и изучаю его еще раз. Это не выглядит какой-то спонтанной ситуативной заметкой, которую обычно оставляют при отсутствии времени и на клочке, лишь бы оставить. Строчки ровные, видно, что писали без спешки, обдумав и заранее, я провожу по буквам подушечкой большого пальца.

Что с тобой, Роланд?...

Откинув бессмысленные вопросы, на которые мне не найти ответов, возвращаюсь к более насущным проблемам. Сегодня мне еще нужно доклеить обои.

Глава 19. Качели

Я еще не решила что именно буду печь, может блины, может что-то с яблоками, которые уже неделю лежат в вазе и ждут своей очереди, но я уже просеиваю тесто и жду, когда яйца из холодильника дойдут до комнатной температуры. Софи крутится рядом и требует дать ей что-нибудь мешать, поэтому выдаю ей отдельную миску с мукой и ложкой, пусть занимается.

Нет, блины слишком долго и много мороки, поэтому снова будет яблочный пирог. Замешивая тесто, краем глаза замечаю движение за окном, ставлю миску и иду в комнату Софи, оттуда видно задний двор.

Роланд проходит наискосок через двор к качелям и останавливается. Внимательно осмотрев, проверяет сиденье из доски и крепления снизу. Подергав веревку, кивает сам себе и срезает ее, оставив лишь металлич