Кровь и молоко. Укус во спасение

Под разными предлогами я помогал ей носить тяжёлое и приносил фрукты. Думаю, она догадывалась, что я знал, но делала вид, что не понимает моей излишней заботы.

Следующую упаковку витаминов я оставил на её столе так же скрытно, как и в прошлый раз. Фрукты — это просто милый жест, витамины — четкое нарушение рабочих отношений. Мы не говорили об этом вслух, но в один из дней Елена тихо сказала мне “спасибо”, протягивая том русской классики. Я лишь кивнул.

К концу учебного года я продолжал теребить в руках визитку врача, потому что не знал, нужна ли она вообще или Елена уже посещала клинику. Но, осмелившись, вместе с упаковкой голубики я протянул и маленький потертый клочок картона.

Елена внимательно прочитала данные врача и номер его телефона, а после развернула визитку другой стороной и подняла на меня взгляд.

— Она слишком дорогая, но спасибо, — она слабо улыбнулась, но убрала в карман, сделав вид, будто однажды все же собирается туда обратиться.

Это была одна из наших последних встреч, поэтому я не мог упустить шанс последней возможной заботы о ней. О них.

— Это клиника моего знакомого, он мне должен, но я никак не мог придумать способ возврата. Я буду…рад, если ты поможешь вернуть мне долг.

Сделав несколько шагов назад, я удалился с четким намерением больше не попадаться Елене на глаза. Я не хотел, чтоб она чувствовала себя должной и искала бы какой-то способ отплатить мне в рамках своих возможностей в последние рабочие дни. Но все же в моем кабинете оказался приготовленный Еленой вишнёвый тарт.

Это была её молчаливая благодарность, которую я мог принять.

Лето по-настоящему вступило в свои права сразу после июльских ливней. Воздух был горячим и плотным, он впитал и задерживал в себе все запахи проходящих людей, поэтому я избегал выхода на улицу в такую погоду. Мы не боимся солнца, а мне даже нравится его греющее кожу тепло.

Смешав кровь со льдом и газировкой, я сел в свое удобное кресло, которое перевожу с собой десятилетиями из города в город, как частичку постоянства. Это мой личный корабль Тесея. Несколько ремонтов и перетяжек уже не оставили в нем ни одной оригинальной детали, но оно все ещё было собой.

Телефон на столике завибрировал. Это была она.

— Да?

— Эмм… Валериан? — её голос слегка напряжен, — это Елена.

Я не удалял её номер, надеясь, что однажды она мне позвонит.

— Привет, все в порядке?

— Да, но…у меня странная просьба. Ладно, прости, это было глу…

— Я слушаю. Чем могу помочь?

— Проводишь…меня к врачу?

— Ты до сих пор там не была? — я знал, что она не ходила в клинику Кристофера, но не думал, что она откажется и от посещения других.

— Ну…мне было немного стыдно. Знаешь, не хочу видеть эти сожалеющие взгляды на будущую мать без сопровождения и записи о возможном отце в карточке.

— Ты вообще не ходила к врачу и не проверялась? — я ущипнул себя за переносицу. Нужно было взять этот вопрос на себя, — даже в обычну…

— Все, это правда было глупо. По…

— Стой, я схожу с тобой. Ты уже записалась?

— Приём завтра в 10:00.

— Заеду за тобой в 9:30.

— Спасибо, — тихое. А потом гудки.

Я был у её дома уже в 9:00, но стоял немного поодаль, чтоб не смущать и не торопить. В 9:25 она вышла на улицу и осмотрелась. Через минут моя машина была уже рядом. Поздоровавшись, осмотрел Елену и открыл ей дверь. Она похудела, живот ещё был плоским, но яблочная косточка внутри него росла и набиралась сил. Все было в порядке. Я знал.

— Ещё раз спасибо, — она теребила край своей сумки, смотря куда-то под ноги, будто в чем-то провинилась.

— Рад помочь, — это, наверное, звучало глупо, но я не знал, что мне ещё ответить.

В клинике пахло стерильностью. Заполни документы, мы поднялись на второй этаж и прошли по коридору до нужного кабинета. Мы не разговаривали и молча ждали, когда Елену позовут на прием.

— Мисс Мюррей? Проходите.

Елена встала со своего места, сделала шаг и остановилась.

— Ты пойде…

Не дожидаясь окончания вопроса, последовал за ней. Врач указала мне на стул рядом с кушеткой для пациентов. На стене напротив висел большой чёрный экран. Елена задрала футболку, освобождая живот и села на край кушетки.

— Мисс Мюррей, сначала нужно ответить на несколько вопросов и потом мы сделаем ультразвуковое исследование. Возраст?

— 26.

— Дата последней менструации.

Даже не смотря на Елену, я знал, что её щеки стали горячими и красными. Стыд кислой волной ударил мне в нос.

— Кхм, давайте я выйду и вернусь через несколько минут?

Не дожидаясь ответа, я вышел в коридор, но слышал все ответы на задаваемые вопросы, не потому что подслушивал, а потому что острый слух был одной из особенностей нашей породы. Но я не хотел смущать Елену.

Наконец тихие быстрые шаги и открытая дверь.

— Заходи.

Я снова сел на стул. Елена оголила живот и приспустила край лосин и белья. Мой взгляд был направлен куда угодно, только не на её оголённый живот. Несколько минут напряженной тишины, переключение кнопок, незаметный человеку скрип аппарата по гелю на животе.

— Ну, мисс Мюррей, все в порядке, — вздох облегчения, — хотите сами увидеть?

— А можно?

Экран напротив загорелся. Черно-белое изображение было зернистым и не показывало ничего понятного.

Снова скрин датчика по коже.

— Это голова, — мышка врача на экране очерчивает круг, — животик, вот пуповина, если приглядитесь, то сможете увидеть её во-о-т тут. Ручки, ножки.

— Это уже маленький человек… — голос наполненный восхищением, я повернулся на источник звука и увидел слезы. Елена протянула руку в поиске моей и я ей не отказал. Это не было романтическим жестом, ей просто нужно было с кем-то разделить свою радость.

— Итак, у вас бу…

— Ой, не надо, — улыбка стала шире, — пусть малыш устроит мне сюрприз.

— Конечно, — врач убирает датчик, — можете одеваться. Я пока напишу вам витамины и список анализов.

— А можно услышать сердцебиение?

Несколько секунд спустя мой барабанные перепонки начинают резонировать.

— Это наше с тобой сердцебиение, представляешь? — на миг, следуя её словам я представил, что она сказала это мне и улыбнулся несбыточной мечте. Елена вслушивалась в быстрый ритмичный звук из колок аппарата и наслаждалась им. Воздух изменился и наполнился нежностью.

Будет ли она против моей дальнейшей помощи, я не знал, но для себя решил, что буду рядом пока этого требует ситуация. Я не хотел навязываться, но и быть простым наблюдателем перестал по её же желанию. Я не мог позволить кому-то или чему-то лишить её этого и стать причиной её слез.

Глава 12. Градации ада

Сейчас

Елена

Тишина после моего крика была плотной и густой. Она впитала в себя обломки мебели, мою истерику и слова Алистера в ответ на безмолвный вопрос Сандры о том, что моё тяжелое обращение связано с неприятием происходящего.

Дальше были только приглушенные шаги, сместившиеся в другую часть дома, и затем — мерный гул голосов внизу. Алистер показывал Сандре свой сад и рассказывал о происхождении их рода. Вопросы, которые должна была задавать я, озвучивала она, но ответы мы получали вместе.

Из обрывков разговора внизу я улавливаю жуткие подробности. Вампиры были рождены человеческими матерями, но это было проклятием эволюции. Дети росли десятилетиями, питаясь кровью вместо молока. Я вспоминаю слова Валериана, что они, теперь уже мы, не бессмертны, и постепенно складываю обрывки информации в общую картину, которая никак не складывается.

Валериан все ещё здесь и наблюдает за моей теперь уже молчаливой истерикой. Он просто сидит в другом углу комнаты на полу, но я не понимаю, помогает ли мне его присутствие или наоборот делает только хуже. Но одно я знаю точно — принесенный им стакан с кровью становится все ярче на фоне остального. Мой взгляд будто выцепляет этот предмет, заставляя меня возвращаться к нему снова и снова.

Мой пленитель встает.

— Ужин. Я обязан на него прийти.

— Я не приглашена?

— Приглашена. Алистер, судя по звукам, поставил для тебя тарелку.

— Я не могу…

Ужин. Это странная игра в нормальность и гостеприимство, а я проблема, запертая в дальней комнате.

Я сижу спиной к двери, обхватив колени. Голод уже не просто буря, а постоянно давление, фоновый гул, заглушающий мои собственные мысли. Я могу различить запах каждого блюда внизу: жареное мясо, вино, несколько видов фруктов. И сквозь это — пульсирующий, чистый, невероятно живой аромат Сандры. Её сердцебиение это маяк, на который настраивается мой внутренний компас.

Шаги кого-то маленького по ступенькам. Мягкие, бархатистые, живые. Это…кот. Чем выше он поднимается, тем сильнее мой голод переключает внимание уже на него. Я перестаю подслушивать перепалку внизу. Быстрое сердцебиение звериной добычи становится единственной точкой в пространстве, набатом, приглашающим к обеду.

Дверь открывается. Валериан. В его руках поднос с обычной человеческой едой. Но её запах сейчас для меня пресный и безвкусный. Даже свернувшаяся сгустками кровь в стакане звучит куда соблазнительнее.

Он ставит поднос на единственный уцелевший табурет. Его взгляд скользит по разгромленной комнате, по моему лицу, с запекшейся кровью и слезами. В его глазах ни гнева, ни насмешки, лишь какое-то очередное жалкое сострадание и печаль, от которой меня уже тошнит.

— Ешь. Тебе нужны силы.

Силы. Для чего? Чтобы громче кричать?

— Как прошло семейное собрание? Уже выбрал комнату, с которой спрячешь меня на ближайшие несколько часов? Уже убрали оттуда мебель, чтоб я не нанесла лишнего ущерба?

Он молчит, лишь на мгновение задержав на мне взгляд, полный чего-то невысказанного. Затем разворачивается и уходит, чтоб вернуться и остаться по ту сторону двери. Зачем?

Я так и не притронулась к еде, превращая её в памятник своего сопротивления. Ночь прошла тяжело, принеся с собой не облегчение, а обострение всех чувств. Я слышала мурчание кота, молитву Сандры перед сном, чуяла запах её страха и помятого цветка, что ей дал Алистер.

Утро наступает слишком рано даже для этого дома. Прерывистый и чуткий сон Сандры заканчивается с первыми лучами солнца, запахом сваренного кофе и табачным дымом. Я выглядываю в окно, и смотрю на силуэт с сигатерой. Сандра поднимает голову вверх и мы несколько секунд наблюдаем друг за другом. Она для меня — плоть и жизнь. Я для неё кричащий призрак этого дома. Валериан закрывает остатками штор окно и уходит меня в другую комнату.

У Сандры есть возможность попрощаться со своей человечностью. Но ее тоска окутывает меня, словно моя собственная. Ее неприкрытое сомнение размазывается по стенам так же, как животное возбуждение Асмодея. Он может скрывать свое настроение под маской холода в своем голосе, который я слышала, но не может влиять на свое тело.

Все, кроме Валериана, уходят в сад. Асмодей спрашивает согласие Сандры, это правильно, но так лживо. Она соглашается. В последние мгновения во время броска Асмодея, её тело выкидывает ударную дозу адреналина, но её шея оказывается прокушенной, прервав попытку отказаться.

Я не вижу, но мои ощущения рисуют мне полную картину происходящего. Кровь льётся на пол, её запах смешивается с ароматом цветом, создавая неповторимую симфонию. Валериан срывается со своего места и быстро спускается по ступенькам вниз. Судя по звукам, он поднимает Сандру с пола и несёт её в одну из комнат, кладет на постель и закрывает шторы. Почему он ей помогает?

“Укус Асмодея это не спасение, а насилие. Я помогаю ей, потому что она не заслуживает того, что он с ней сделает.”

Укол ревности походит так же быстро, как и наступил.

Ближайшие несколько суток Валериан то дежурит у моей двери, приносит стаканы со свежей кровью или тарелки с человеческой едой, в надежде, что я поем, то ухаживает за Сандрой, прикладывая к её лбу прохладную влажную ткань, сквозь её бессознательность, он поит кровью, помогая её трансформации.

Самое отвратительное в этом всем — Асмодей. Он лишь наблюдает и выжидает, никак не помогая Сандре. Ее человеческий запах становится слабее, но не исчезает. Я спросила Валериана, как долго это будет, он ответил, что новообращенные ещё несколько недель могут быть и на вкус, и на запах как люди.

Я слышала, как Сандра бредила, звала кого-то, плакала. Слышала, как её тело перестраивалось и стонало. Слышала тихие, бессвязные мольбы. Я узнавала каждый звук. Это был мой собственный, невысказанный ужас. Я вторила её слезам своими. Она оплакивала свою человечность, а я оплакивала свое потерянное дитя.

Потом наступает тишина. Воздух пронзается любопытством, когда Сандра изучает свою новую реальность. Но миг её треумфа не долог.

Шаги, полные самовлюбленной уверенности, скрип двери, слова, наполненные ядом. Ткань рвется так же легко, как и рушится самообладание Сандры. Она продолжает бороться и сопротивляться, но её тело слушает уже другого хозяина.

Это не просто секс. Это животный акт установки власти, способ отнять последние куски воли и показать, кто теперь главный.

В воздух, пробиваясь сквозь стены и расстояния, поднимается не только запах страсти, но и смрад отчаяния, соли слёз и горькой, животной покорности. Ее тело предаёт её, когда мозг все ещё пытается сохранить остатки разбитой личности. Асмодей овладевает ею на клеточном уровне.

И в этот момент, слушая этот беззвучный крик насилия, меня озаряет с такой ясностью, что перехватывает дыхание.

Валериан, со всей своей холодной строгостью, приказами и сделанным за меня выбором, ещё ни разу не воспользовался моей беспомощностью. Он переодевал меня, но его пальцы были быстрыми и безжизненными, а глаза полными невыносимой скорби. Он приносил кровь, но не требовал взамен ничего, кроме самого факта моего существования. Он сломал мой мир, но не трогал меня. В его диктате, в его отвратительной заботе была какая-то извращённая честь. Он был моим тюремщиком и мучителем, но не надзирателем-садистом. Он продолжал видеть во мне человека, а не способ удовлетворения своего эго.

В воздухе снова запах крови Санды. Асмодей кусает её в порыве страсти, наслаждаясь остаточным привкусом человеческой плоти. Стоны предавшего Сандру тела сменяются липким отвращением. Наступившую тишину разрывают её быстрые шаги. Но их перебивает низкий, самодовольный и сытый смех Асмодея.

Сандра сбегает. Шум, грохот распахнутой наружу двери, рёв мотора. Машина Асмодея, выхваченная из ночи, срывается с места, завывая на пределе.

Я подбегаю к своему маленькому окну и наблюдаяю за скрывающимися за деревьями фарами.

Страшнее всего в этом была не ярость Асмодея, которая должна была его накрыть после побега, а хищное удовольствие. Он знает, что её свобода всего лишь иллюзия. Удавка, которую он набросил на шею, сейчас свободно скользит в тонких пальцах Сандры, чтобы потом, когда она устанет и почувствует себя в безопасности, яростно и окончательно затянется. Он дал ей побег, как часть извращенный игры, и возможность насладиться её надеждой перед тем, как её раздавить.

Я отшатываюсь от окна, сердце бешено колотится. Отчаяние подступает к горлу. Так выглядит настоящая ловушка. Не мои стены или команды Валериана. А иллюзия выбора, данная лишь для того, чтобы отчаяние было слаще. Глупо сравнивать две клетки, но в моей у меня хотя бы не отнимают голос.

Мой взгляд падает на очередной поднос. Запечённые овощи остыли, мясо подсохло, хлеб зачерствел. Зато шоколад, который я сама просила Валериана купить, не изменился. Я отламываю маленький кусочек и кладу на язык. Горечь какао заполоняет рот, заставляя пробудиться голод с новой силой. Окунув палец в стакан с кровью, рассматриваю его, изучая оттенки красного, нюхаю, пробую быстрым касанием языка.

Голод, острый и требовательный, сводит желудок. Но я не зверь, следующий за инстинктами. Мой голод это оружие против моей же человечности, и чем сильнее я с ним борюсь, тем сильнее он меня стирает как личность. Я должна уметь его контролировать, но для этого мне нужны силы. Как говорится, если хочешь победить — возглавь.

Кровь в стакане уже начала сворачиваться, поэтому я без особой надежды толкаю дверь и делаю шаг наружу. Тело поддается и я делаю ещё несколько шагов по коридору.

Спускаясь по последнему лестничному пролету, я встречаю внизу Алистера.

— Добро пожаловать, Елена.

Где Валериан?

Глава 13. Два сердцебиения

Несколько дней назад

Валериан

Этой ночью мне не спалось. Что-то в состоянии Елены меня тревожило. Она все так же гладила свой живот, наслаждалась беременностью и ела кислющие яблоки, от которых даже у меня сводило челюсть. Но что-то было не так.

Я сидел в своем кресле и анализировал последние ничем не примечательные дни.

Неожиданно телефон на тумбочке в спальне завибрировал, я поднялся с кресла и неспешным шагом пошёл за ним. Увидев имя на экране, меня резко окутало паникой. Это была Елена. Она не стала бы звонить мне в такое время просто так. Несмотря на все мои помощь и поддержку, она продолжала пытаться справляться самостоятельно, а значит я был её крайней мерой.

— Елена?

— Валериан, приезжай скорее, мне нужна помощь. С ребенком что-то случилось! — её тихий, но обеспокоенный голос был на грани отчаяния.

— Вызови скорую, скоро буду.

Я нашёл её в коридоре квартиры, сидящей на полу в луже собственной крови. Металлический запах заменил собой воздух и въедался в каждый сантиметр пространства.

Протянув ей руку, чтоб помочь встать, я получил отказ, но по ее просьбе пошёл собирать вещи ей и ребенку. Скорая была уже рядом. Я накинул куртку на плечи Елены, чтоб согреть. Воздух вибрировал её дрожью.

Ответив на короткий опрос врачей и протянув им визитку больницы, в которой должны пройти роды, я получил разрешение, аккуратно поднял Елену на руки и отнес к машине скорой помощи.

Запах крови туманил сознание. Густой. Плотный. Тревожащий самые низменные желания.

Уложив её на кушетку, сел в ногах у Елены. Она не заметила, но по какой-то, неизвестной мне самому причине, я поправлял носки на её лодыжках и гладил бледную кожу, считая секунды.

Машина затормозила.

Кушетку перевели в режим каталки и со всей доступной скоростью транспортировали в больницу.

— Мне страшно, Валериан, — я шел рядом с врачами, не желая оставлять её одну в этот момент. Но я должен.

— Страх не поможет. Сейчас важны лишь действия и твой настрой, — неудачная попытка подбодрить. Я не знал, что будет дальше с ней, с ребёнком и остальным миром в целом. Но она должна была верить в то, что все будет в порядке.

Её куртка осталась в моих руках. Лифт. Мне выдали халат, Кристофер постарался. УЗИ. И все еще позволили быть с ней рядом.

Единственное, что я услышал между двумя неритмичными биениями сердец, был голос врача и “нужно срочно оперировать”.

Плевать, что она назвала меня другом семьи, потому что на самом деле я никем большим и не являюсь. Я проводил каталку Елены до операционной и остался по эту сторону дверей в ожидании. Это было страшнее моего обращения. Сейчас я боялся не за себя, а за нее. За них.

Я слышал звон инструментов, звук первого разреза, бульканье крови и тихие выдохи Елены, стремительно уходящей в общий наркоз. И пока он не прошёл плацентарный барьер, ребёнка извлекли из чрева. Но Елена сильная, она продолжала бороться в желании увидеть свое продолжение.

Несколько очередных слишком долгих секунд и первый крик.

— Девочка, — я услышал слова врача даже через двери.

Конечно, это девочка. У нее должна быть кожа Елены и такие же, как у нее, глаза.

Но вместо радости моё сердце пронзило тревогой. Пульс становился медленнее и тише.

— Давление падает!

— Готовьте плазму.

Один из медиков выбежал за препаратом, но я уже знал, что они не успеют помочь. Они видели показатели мониторов, делали все возможное, но не чувствовали того, что чувствовал я. Жизнь ускользала, быстро и стремительно покидая тело между угасающими ударами сердца.

В какой-то непривычной для себя суматохе и панике, я вырвал из стены несколько проводов и вбежал в операционную. Я должен был их как-то отвлечь, чтоб у меня было несколько мгновений для спасения Елены. В тот миг было не до правил, кодекса или охотников. Я просто знал, что должен сделать хоть что-то.

— Я её муж!

Они обернулись на мой голос.

— Её нужно стабилизировать!

Медбрат сделал шаг ко мне, отойдя от Елены. Хорошо.

Её давление падало, это плохо.

Медсестра отвлеклась на писк датчика, оставляя мне шанс для маневра.

Проскочив между этими двумя, упал на колени у операционного стола под крик анестезиолога и взял руку Елены, возможно, сильнее чем был должен.

— Держись, — я шептал ей, пытаясь успокоить, — они не успеют.

Зато я успел.

Вместо прощального поцелуя на бледной щеке, я оставил глубокий укус на её шее.

— Прости.

Её кровь на моих губах. В её глазах паника. Но новая жизнь уже потекла по венам.

Я сделал шаг назад и поднял руки, привлекая все внимание на себя и увеличивая пространство вокруг. Я не мог позволить себе нанести сопутствующий драке ущерб Елене. Мужская часть операционной бригады бросилась на меня, двое попытались заломать мне руки, но я растолкал их, не нанося им травм, но лишь немного обездвижив. Третий бросился, но был отброшен.

Медсестра с ребёнком уже убежала, попутно вызвав охрану. Я знал: они уже близко.

Взяв Елену на руки, быстрыми шагами преодолеваю лестничные пролеты. Два охранника. Сложно, но времени на подумать о стратегии не было. Одного мне пришлось толкнуть, и он оступился на ступеньках, проехался по ним и сломал ногу. Мимо второго мне удалось протиснуться, но пара его пуль попали в меня сзади. Плечо и левое легкое. Обе пули жгли и мне нужно будет серьезное восстановление, но Елена сейчас важнее.

Разбив локтем окно припаркованной машины, усадил девушку на пассажирское сиденье, а сам за руль. Я должен был действовать как можно быстрее, пока не приехала какая-нибудь группа захвата, а полиция не перекрыла дороги.

Это было неправильно, но так было быстрее. Резко припарковавшись у своего дома, я выбежал из машины. Наспех достал из морозилки и холодильника пакеты с кровью и несколько бутылок воды. Взглянув на окно, схватил свои пальто и куртку, для нее, взамен той, что осталась в больнице.

Бросив все на переднее сиденье своей машины, я перетащил Елену на задние, выжал сцепление и сорвался с места. Громче, чем мотор, были стоны. Сознание было в ужасе, а в теле происходила борьба между жизнью и смертью. Я знал, кто победит, но не был уверен, что Елена будет этому рада.

Мы успели выехать за город, когда был объявлен план перехвата. До звонка от Кристофера оставались считанные секунды.

Позади меня стоны Елены, впереди рассвет над серой трассой и падающий снег. В кармане вибрация. Поставил сразу на громкую и кинул телефон на приборную панель.

— Вал?! Ты с ума сошел? Что мне делать с этим бардаком? Ты в курсе, что здесь сейчас происходит?!

— Я не мог иначе.

— А мне с этим что делать? Бо-о-оже, Валериан, ты же самый беспроблемный! Тихий отличник с задней парты!

— Просто помоги.

— Моя семья владельцы клиник, а не полицейские.

— Как будто никого из наших там нет…

— Ты хочешь, чтоб я взял на себя решение этого вопроса?

— Уладь с ребенком, с остальным я разберусь позже.

— И что я должен сделать?

— Оформи Елене и девочке перевод в другую больницу. Я пришлю тебе адрес, мы будем в нескольких часа езды оттуда.

— Ты представляешь, сколько будет стоить транспортировка новорожденного? Этот долг ты не оплатишь деньгами.

— Я понял. Спасибо.

Гудки. Это было просто. Сложное оставалось впереди.

Я предполагал, что материнский инстинкт Елены не позволит ей оставаться на месте и она пойдёт к ребенку, зная, что он жив, но и солгать, что это не так, я не мог. Такая ложь убила бы ее. Каждый последующий шаг был глупее предыдущего. Я принял чудовищное, эгоистичное решение: буду тянуть время. Сначала она должна научиться быть вампиром, только после этого я смогу её подпустить к младенцу. И хоть я знал, что ни одна мать не позволит себе нанести вред ребенку, но в новообращенных мало человеческого. Лишь неконтролируемый голод, затмевающий все остальное.

Преодолев несколько сотен километров на предельной скорости и двумя дозаправками, вытирая рвоту Елены и отпаивая её смешанной с водой кровью, я практически забыл о своих ранах. Наконец наша дорога прекратилась.

Как только Елена оказалась босиком на снегу, она попробовала убежать. Это было её неприкрытое отчаяние. Не смотря на всю борьбу, она продолжала хранить доверие ко мне где-то в глубине своей души, оставляя свои слезы на моей груди.

Что-то в ней изменилось, когда Сандра сбежала, но я этого не застал. Мне пришлось уехать в город по делам, о которых я не мог никому рассказать, но все, кроме Елены, уже понимали.