Кровь и молоко. Укус во спасение

На завтра я принёс ей сливочный мармелад и стакан горячего чая с мятой. Она снова мне улыбнулась, а я больше не пропускал посещения столовой, чтоб не получить даже и капли заботы от Елены и не оказаться ей должным.

Через пару недель я понял, что каждый вечер стал заканчиваться посещением библиотеки. Книги все сильнее стали пахнуть Еленой. Она прикоснулась чуть ли не к каждой из них, оставив свой след во время инвентаризации на прошлых выходных. Но мне это нравилось. Поэтому я снова пропустил обед, чтоб Елена дала купленный специально для меня, но уже остывший кофе, а у меня был повод угостить её вишнёвый тартом.

Мне понравилось, как она улыбалась. Будто я принёс ей не просто угощение, а частичку себя. В каком-то смысле так и было, я приготовил это специально для нее, предварительно придирчиво выбрав самые красивые вишни. И это стало моей ошибкой.

На её губах крошки и капля сиропа, которые мне хочется убрать пальцем, но я никогда не позволю себе такого в отношении смертной женщины.

Все становилось сложнее. Случайности, которые я не планировал, цеплялись друг за друга, образуя цепочку, связывающую нас с Еленой.

***

Я сидел в столовой между лекциями, когда на мой стол опустился ещё один поднос.

— Вы не против? — но она уже села, зная, что нет.

Я кивнул и продолжил обед. Невольно я изучал её сегодняшний запах. Он был чуть тяжелее обычного, а сердце Елены билось на три удара быстрее привычного ритма. Она села ко мне не просто так, и меня это влекло.

Она почти не ела, зато много рассказывала о своих впечатлениях об этой работе. Ей нравился этот университет и его тихая атмосфера, но её жутко раздражали шумящие в библиотеке первокурсники, которым она делала замечания и после третьего выставляла за двери.

В следующий раз она заглянула ко мне в кабинет под предлогом вернуть оставленную в библиотеке книгу. Я её там не забывал. Елена стояла на пороге моего кабинета в ореоле светящихся пылинок, еле различимых и витающих в воздухе. Солнце из окна за моей спиной рисовало мою тень перед Еленой, а её вырисовывало на фоне темной двери. Это было поэтично красиво, и я не смог сдержать улыбки и порыва.

Подойдя к ней, я забрал книгу из её рук, задержавшись чуть дольше, чем этого требовала ситуация, и положил на стол, но не позволил себе прикоснуться к Елене. Все наше общение на расстоянии вытянутой руки или через передаваемые друг другу предметы.

— Спасибо, — я поблагодарил её и тут же попрощался, — жду студента на индивидуальную консультацию, — мне пришлось солгать, чтоб не оставаться с ней наедине ещё дольше. Библиотека и столовая никогда не бывают пустыми в отличие от моего кабинета.

Она снова улыбнулась и ушла.

***

Мы прогуливались по территории университета, среди спешащих студентов, когда моя рука случайно коснулась ее. Электрический импульс, возникший между кожей, пробежался по всему телу и осел где-то в сердце. Я был в неё влюблен. Чисто. Искренне. Так же как несколько веков назад в мою жену. Но ее я мог любить хотя бы до того момента, как мне пришлось умереть.

Несколько десятилетий я нес в себе это чувство, боясь предать ту, которая хранила траур несколько лет и воспитывала нашего сына. Я отправлял ей анонимно деньги и приносил корзины с продуктами, чтоб помочь, но не мог быть рядом. Когда она умерла, я попытался забыть её лицо, но оно продолжало меня преследовать во снах. Любовь, которая лежала в моем сердце тяжелым камнем, однажды исчезла, забрав из памяти и её лицо. Я был свободен, но в тоже время пуст. Я больше не помнил её черт, не помнил её запаха, не помнил мягкости её волос. Я помнил её образ, но не ее. Она потерялась среди своих потомков, оставшись лишь строчкой из имени в их родословной.

Елена напомнила мне об этом чувстве, возрождая ещё и непонятную светлую грусть. Это было похоже на холодное солнце, которое греет кожу, пока мороз заставляет покрываться мурашками. Я спрятал руку в карман, будто ничего и не было и чтоб это больше не повторилось. Но тайно наслаждался, растирая пальцы друг об друга.

Мы пили кофе холодным зимним вечером в студенческом кафе у всех на виду, как коллеги. Я не боялся, что нас в чем-то заподозрят, потому что для этого не было причин. Лишь невинные разговоры о книга.

Но уже в тот момент я понимал, что дальше это не зайдет. Елена была человеком.

Разве я был в праве разбить ей сердце и украсть несколько лет, не давая ей ничего взамен? Ни семьи, ни детей, ни “долго и счастливо”. Посвятить её в свой мир? Это сделало бы её мишенью для охотников. Обратить? Но я не хотел, боясь, что вечность станет проклятием. Просто секс? Это было бы оскорблением.

Я довольствовался малым, эгоистично наслаждаясь ее улыбкой среди книжных стеллажей.

Валериан

Валериан

Глава 6. Отвращение и блаженство

Сейчас

Елена

Она такая маленькая и легкая, что я боюсь держать её в руках и навредить. Я глажу пальцами светлый пушок на голове, касаюсь кончика носа, маленьких губ. Поправляю пелёнку, разглаживая складочки. Целую лоб и вдыхаю её аромат. Она пахнет так, как младенцы. Немного молока, сладости и кислинки. Убрав губы с её лба, я снова рассматриваю её умиротворенное лицо. Спит.

Неожиданно Валериан вырывает сверток из моих рук и разворачивает пеленку, показывая, что она пуста.

Где она? Где моя дочь?!

Он отнял её у меня! Лишил меня дочери!

Он притворился другом, чтоб исполнить свой план!

Я кричу, кидаюсь на Валериана и пытаюсь забрать у него пеленку. Но с каждый шагом мне все сложнее двигаться, будто пространство вокруг становится густым. Уголок пелёнки скользит между пальцев, оставляя их пустыми.

Я снова не смогла. Снова осталась одна. Снова потеряла ее.

Мой собственный крик наконец будит меня, вырвав из этого бесконечного цикла повторяющегося кошмара в разных вариациях. Но в каждом — Валериан забирает у меня дочь.

Но сейчас он сидит рядом со мной и протирает моё лицо влажной холодной тканью.

— У тебя жар, мне нужно было как-то тебе помочь.

— Если она мертва, то дай умереть и мне.

Он снова уклончиво молчит, но встаёт с кровати и уходит, оставив меня наедине со своими мыслями. Дрожащими руками я помогаю себе встать, опускаю ноги на пол и приподнимаюсь с постели.

Через минуту Валериан возвращается и помогает мне встать на ноги. Я пытаюсь удержать равновесие, но моей опорой все так же служит Валериан. Так же как и последние несколько месяцев. Я не могу верить своим снам, я не хочу верить в то, что они мне показывают.

Моя голова не его плече. Я чувствую, как пахнет его кожа. Инстинктивно я открываю рот в желании укусить, не осознавая это и не контролируя.

— Нет, — короткий и строгий приказ. Валериан отступает на шаг, удерживая меня на вытянутых руках. Слегка подталкивая, он заставляет меня двигаться спиной к кровати. Уперевшись в неё ногами, я чуть ли не падаю и сажусь.

Подняв с пола принесенный стакан, Валериан протягивает его мне. Я впервые обращаю внимание на то, что внутри. Тьма сжимается до болезненной точки, мой рот наполняется слюной. Металлический запах отдаётся тугой волной осознания реальности.

— Это… кровь… — оттолкнув стакан, наблюдаю за тем, как темно-красная жидкость растекается по полу среди блестящие осколков. Валериан лишь качает головой.

— Сиди здесь. Я принесу новый.

Мне хотелось бы сопротивляться его приказу, но я не могу. Лишь мысли принадлежат мне, но тело теперь слушается его.

— Пей.

Рука послушно тянется к стакану, рвотный спазм сдавливает горло, но как только на языке появляется вкус крови, тело послушно делает глотки. Осязаемое блаженство расслабляет мышцы, желудок прекращает спазмироваться голодом, тьма внутри довольно пульсирует. Я себе отвратительна. Вместо мыслей о дочери я думаю лишь о том, как продлить и усилить это чувство, когда мягкое тепло растекается по организму.

— Получше? — я лишь киваю, — еще?

Мне хочется отказаться, потому что так правильно, потому что это было бы верно. Чья она? Окуда? Но я соглашаюсь.

— Хорошо.

Встав с кровати, я подхожу к камину и протягиваю руку, наслаждаясь излучаемым теплом. Ладонь невольно ложится на живот и ощупывает его, вызывая спазм из мыслей и воспоминаний.

Я поднимаю сорочку. Мои бедра чистые. На животе грубая затянувшаяся рана, которую никто не зашил. Лишь обратив на неё сейчас внимание, я понимаю, как она зудит. Кончики пальцев начинают раздирать живот в попытке почесать, ногти царапают кожу, оставляя красные полосы и заставляя рану сочиться кровью.

— Елена!

Я продолжаю расчесывать живот.

— Елена!

Ногти забиваются моей плотью.

— Хватит! — руки безвольно свисают, я поворачиваю голову на Валериана.

Его встревоженный вид заставляет меня плакать. Я чувствую себя безумной. Я сошла с ума. Это все ненастоящее.

Кровь в стаканах. Желание укусить. Обостренные ощущения.

Это всего лишь жестокая игра моего сознания перед смертью.

Объятия Валериана заставляют меня поверить, что все это по-настоящему. Почему? За что? Что я сделала не так, что он теперь меня так наказывает?

“Это не наказание. Я хочу тебя спасти. Просто поверь.”

Его голос в моей голове. Это не может быть правдой.

“Это новая реальность.”

Я не хочу быть в ней без своей дочери.

“Прости.”

Я рыдаю в его плечо, не зная, друг он мне или враг, но сейчас он тот, кто делает мне больнее всего.

Мне становится холодно.

Услышав мои мысли, Валериан укладывает меня в постель и накрывает одеялом. Поджав колени к груди, я наблюдаю за тем, как он собирает осколки с пола, вытирает кровь и замывает красное пятно на дереве. Этот бардак устроила я.

— Ты ни в чем не виновата, — Валериан поднимает голову, — ты просто должна освоиться, я тебе помогу.

Почему-то мне хочется ему верить. Он ни разу не дал повода для обиды, кроме того непонятного отдаления. Мне казалось, что я ему нравилась, но неожиданно он воздвигнул стену между нами без объяснений. И все же он единственный оказался рядом, когда мне нужна была помощь, он поддерживал, не требуя ничего в ответ. Но все это было до того, как мы с моей дочерью перестали быть одним целым.

Это странно. И страшно.

— Она хотя бы жива? — мой голос тихий, — Валериан! Ответь мне! Мне нужна моя дочь!

Я вылезаю из-под одеяла.

— Я хочу её увидеть! Ты отнял у меня возможность с ней познакомиться!

Валериан замирает, прекращая вытирать пол. Он медленно поднимается и поворачивается. Его лицо наполнено болью и состраданием. Безумная надежда и леденящий страх наполняют пространство.

— Ты же чувствуешь это… То, что с тобой происходит. Голод, иную силу, заживающие раны. Я спас тебя.

— Зачем? — я падаю в его ноги, умоляя об ответе, который я хочу услышать, — что с моей дочерью?

— Я не мог поступить иначе. Ты умирала, а я боялся, что не успею. Твоя жизнь была в моих руках, — он опускается на мокрый пол и берет мои ладони в свои.

— А она?! Что с моей дочерью?!

— Я не в праве распоряжаться её жизнью.

— А моей?! Откуда у тебя право на мою жизнь, Валериан?!

— Я прошу тебя просто мне поверить, — теперь он умоляет меня. Его голос тих, голова свисает вниз в поиске прощения.

— Я не могу верить тому, кто не дает ответы на мои вопросы.

Резко встав с пола, я отправляюсь в свою кровать. Ведомая беспомощной злобой, швыряю очередной стакан с кровью на пол и отворачиваюсь в другую сторону, наплевав на проснувшийся на запах голод. Как только у меня появятся силы, я обязательно найду ответы на все интересующие меня вопросы.

Глава 7. Жестокая милость

Тогда, 1г6м назад

Валериан

Мне нравилось, как менялся воздух, когда Елена замечала меня. Ее сердце начинало биться чаще, а моё резонировало в ответ. Ее улыбка заставляла улыбаться и меня, освещая все вокруг. Мир рядом с ней становился ярче и красочнее. Мне нравилось, каким я становился рядом с ней. Мы продолжали разговоры обо всем и ни о чем, прогулки после закрытия библиотеки и даже продолжал её до дома. Снежинки кружили вокруг неё в ореоле фонарного света.

Это был идеальный момент, чтоб поцеловать ее. Но я не посмел этого сделать.

— Холодно, наконец наступила настоящая зима, — я обнял себя руками, чтоб согреться. Вернее сделать вид.

— Хочешь…зайти на чай? — это было сказано так несмело, что я еле сдержался, чтоб не согласиться.

Я молчал, будто потерял дар речи.

— Завтра проверка курсовых, а еще…

— Я поняла, прости, это было глупой затеей, — она быстро перебирала слова, будто тасовала колоду карт, — в другой раз? — она наконец подняла на меня глаза, её щеки были залиты розовым.

— Конечно, — не сдержавшись, я взял её руку в свою и оставил поцелуй на тыльной стороне ладони. Ее прохладная кожа в миг стала горячей, сердце забилось быстрее, а изо рта вышел клубок пара. Я сделал шаг назад и, дождавшись, когда Елена зайдет к себе домой, ушёл прочь.

Той ночью мне не удалось уснуть. Я погонял в голове лесу воспоминаний, касаний и запахов, учащенного ритма и расширенные зрачков. Хуже всего было знать, что это никогда не станет нечто большим, но лучшее — она заставила чувствовать себя живым.

Закончив с парами, я взял себе стакан кофе, а ей чёрный чай с мятой, и пришёл в библиотеку. Как будто это уже было не просто привычкой, а необходимостью. Увидеть её, чувствовать, осязать.

Студенты парами шептались за своими столами, но Елены не было на её рабочем месте, но я отчетливо ощущал, что она где-то рядом. Оставив напитки на библиотечной стойке, я пошёл на стук её сердца, на шлейф оставленных духов. Она стояла среди полок и глазами искала нужную книгу.

— Помочь?

— Не могу найти томик Брайанта, — кончик тонкого пальца волной шёл по корешкам, в воздухе раздавались зачитанные полушепотом имена, — его кто-то взял и не отметился? Черт-черт-черт, — в голосе микропаника, — его книгу не вернут, её стоимость спишут с меня или университет покрывает расходы на сворованное?

Её встревоженный взгляд заставил меня улыбнуться. Тираж той книги не так уж и мал, чтоб можно было беспокоиться. Но все я же пробежал взглядом по полкам, чтоб помочь.

— О, вот она. Какой-то засранец положил её на остальные книги вместо того, чтоб просто поставить, — я взялся за прохладную обложку, когда рука Елены накрыла мою.

Через точку контакта хлынул водопад ощущений. Ее сиюминутное смущение, вспышка влечения, легкая надежда.

— Вы нашли Брай…ой…профес… — звонкая студентка ворвалась в наш маленький пузырь и заставила меня сломать то, что давно пора было прекратить.

— Здравствуй, Лесли, — рука Елены покидает мою, оставив невидимый прощальный след на месте прикосновения.

— Да-да, как раз ищу, — ее пальцы снова исследуют корешки, будто ничего и не было, будто она не знает, где книга, но обстоятельства сильнее нас.

— Вам это нужно? — мой голос прозвучал чужим и холодным. Я резко перешёл обратно на “вы”. И это было не из-за Лесли, стоящей рядом с нами.

Елена взяла том, смущенно покраснев и с лёгкой дрожью, будто нас застукали за чем-то неприличным.

— Да… спасибо. Вы… как всегда, вовремя. Лесли, держи, я сейчас подойду.

В глазах плясали маленькие озорные огоньки, на губах была улыбка. Я знал, что поступаю некрасиво, но все же сделал это.

— Елена, всего доброго, — я развернулся, чтоб уйти, но меня догнал её голос.

— Ты не останешься?

Ответа не последовало. Пусть думает, что я испугался публичности наших отношений, вполне разумная причина для коллег.

***

На следующий день я пришел в библиотеку строго за десять минут до ее окончания рабочего дня. Мои движения были бесстрастны. Я положил на стойку книгу протянул читательский билет, так не встретившись с ней взглядом.

— Валериан? Все в порядке? — ее голос был тихим, полным немого вопроса, она ждала от меня хоть слова, намеренно растягивая секунды, требуемые для простановки штампа на бумаге.

— Все в порядке, Елена. Спасибо, — я кивнул, формально и холодно, как в самый первый день, — доброй ночи.

Я ушёл, чувствуя, как ее недоумение и зарождающаяся боль тянутся за мной шлейфом. Каждый мой шаг отдавался в груди глухой болью, будто я отрывал от себя что-то живое.

С того дня я стал никем. Я приходил в библиотеку только по делу. Разговаривал исключительно на профессиональные темы. Отвечал односложно. Я возвел стену между нами, кирпичик за кирпичиком, и наблюдал, как огонек в ее глазах при моем появлении постепенно гаснет, сменяясь вежливой отстраненностью. Это была пытка. Но это была единственная возможная милость, которую я мог ей предложить. Лучше пусть она думает, что я холодный и странный, чем узнает, что я тот, кто может влюбиться в запах ее крови и обречь на вечность.

Ближе к концу весны я уже не чувствовал в воздухе недоумения, учащенного пульса и выброса гормонов. Ее взгляд больше не искал ответов, голос был исключительно вежливым, в нем не было ни дружелюбия как в начале, ни печали как после моего поступка. Я стал лишь одним из многих, кто пришёл к ней за книгой. И так же как и они, я был ей безразличен.

Наконец наступил последний день работы библиотеки и университета перед летними каникулами. Я проходил мимо дверей и остановился возле них в лёгкой тоске. Мне хотелось увидеть её и попрощаться, пожелать хорошего отдыха и снова насладиться тем, как она улыбается, даже если это было бы вежливо и наигранно. Но вместо этого я сделал шаг, затем ещё один и еще. Чем быстрее я шел, тем четче осознавал, что следующий учебный год, если Елена останется тут работать, будет для меня ещё труднее.

Глава 8. С привкусом пороха и страха

Сейчас

Елена

— Валериан, они уже знают и передали сообщение через Асмодея.

— У Аса полно своих личных грехов, нет?

— Эта пуля была за тебя, а не него, — глухой удар тростью хозяина об ногу Валериана, — ты понимаешь, что тебя ждет? Твоё наказание не будет ограничиваться моими руками.

В этот раз я просыпаюсь не собственного крика, а от чужих голосов. Я слышу их так отчетливо, будто источники в моей комнате.

— Даже по меркам охотников я не имел права на ее спасение?

— Ты не получил от нее согласия! Это нарушение.

— Но они этого не зна…

— Тш, иди скажи своей гостье “доброе утро”. И ей пора начинать приходить в себя, помоги ей.

Быстрые шаги, скрип двери, Валериан.

— Привет, как твое самочувствие?

Не хочу с ним разговаривать.

“Но придется. Если хочешь побыть одна, я тебя оставлю, но мы здесь гости и правила устанавливаю не я.”

Он снова в моей голове. Я стискиваю зубы, выстраивая мысленную стену. Он вздыхает и произносит вслух

— Как твой…живот?

А что с ним может быть?

Я поднимаю сорочку, на моем животе примочка, примотанная ко мне бинтами. Он сделал это пока я спала? Стыд поднимается до щек, он снова видел меня голой.

— Позволишь посмотреть?

— А тебе нужно разрешение?

— Елена, — он тяжело вздыхает, — я знаю, что это прозвучит безумно, но я не хочу действовать против твоей воли.

— Разве не этоты делаешь последние дни?

— Это “нет”?

— Действуй, — раздражение в груди мешается с безразличием. Я откидываюсь на подушки и отворачиваюсь к окну, рассматривая снежинки за стеклом.

Валериан снимает бинты и убирает примочку, одна из сторон которой пропитана кровью. Уже по запаху я понимаю, что она не моя.

— Ну, смотри, — он не касается моей кожи, но его взгляд скользит по каждой неровности растерзанного мною же шрама. Нехотя, я перевожу взгляд, но он цепляется за что угодно, лишь бы не смотреть на живот, — я знал, что тебе не понравится эта идея, поэтому сделал это пока ты спала.

— Мне плевать, как он выглядит.

— Твоё тело сильное, оно справляется.

— Валериан! Ты слышишь себя?! Плевать мне на тело, я не в порядке! Я!

— Пожалу…

— Что “пожалуйста”?! Я даже не уверена, что все это по-настоящему!

— Я знаю, что тебе многое неясно, но я до…

— Должен был меня спасти?! Где моя дочь?! Её спасти ты не мог?

Его лицо, такое спокойное мгновение назад, дрогнуло. Он отводит взгляд, попытавшись скрыть мелькнувшую тень той самой боли, что я видела вчера на полу.

— Пей, тебе нужны силы, — он протягивает мне очередной стакан, сколько их уже было за последние дни? Я даже не уверена, что помню то, что со мной происходит.

Тёмная-алая жидкость притягивает меня, вызывая противоестественный интерес.

Я отталкиваю руку со стаканом, но в этот раз Валериан готов. Ничего не падает, не разбивается и не разливается.

— Нет, я не буду пить это! — но мое тело говорит об обратном, голод затмевает разум, — я не хочу быть…этим!

— Кем “этим”? Тем, кто жив? — голос Валериана непривычно жесток.

— Тем, кто пьет кровь! Неужели ты не понимаешь? — мой голос срывается на крик, — я не просила ничего из этого! Мне не нужны ни вечная жизнь, ни что-то другое, что ты можешь мне предложить из своего арсенала! Мне нужен только мой ребенок!

— Мы не бессмертны.

— И это всё, что ты услышал?!

— Пей, — он снова протягивает стакан.

— Нет. И ты не посмеешь меня заставить это сделать!

— Я больше и не буду, — стакан на моей тумбочке, — голод заставит. Сейчас у тебя нет выбора, я лишил его тебя тогда в реанимации, приняв единственное верное решение за нас всех.

— Всех? Не нас двоих? Моя дочь жива?

Очередной предательский проблеск надежды пламенем выжигает все остальные эмоции.

В ответ тишина.

— У меня есть выбор, Валериан. И если ты принял решение за всех, то я принимаю решение за себя и дочь. Для нас двоих. Даже не зная, жива она или нет. Но я не буду уподобляться тебе, можешь забрать стакан, — сглатывая ком слюны, я отодвигаю пальцем стакан подальше от себя. Скрип стекла по деревянной поверхности, плеск крови куда громче самой сильной грозы.

Валериан просто выходит из комнаты, оставив наедине с этим испытанием и пульсирующей ненавистью в висках.

Запах крови витает в воздухе, сладкий, густой и такой притягательный. Я облизываю сухие губы и сглатываю пустоту. Желудок сжимается спазмом в ответ. Закрыв глаза и пытаясь взять под контроль тьму внутри, вцепляюсь пальцами в край матраца.

Нет-нет-нет.

Спазм отпускает через несколько минут, но я уже знаю, что он вернётся с новой силой через некоторое время, поэтому встаю с кровати. Тело стало слушаться лучше, слабость ушла, сменившись странной временной легкостью. У меня даже нет одежды… Взял плед с края кровати и накинув его поверх, выхожу в коридор.

Дом большой тихий, лестница ведёт вниз и наверх, тут всего три этажа. Мои голые стопы касаются холодного паркета, ощущая рисунок каждого сегмента. Слух улавливает шумы леса, обоняние ищет источники запахов. Почему здесь пахнет цветами?

Я спускаюсь по ступенькам вниз, где нахожу гостиную с полузакрытыми шторами, создающими легкий полумрак. На маленькой лавочке перед потухшим камином сидит Валериан, положив голову на ладони. Его свитер и рубашка скинуты на пол, на нем лишь белая майка. В лучах солнца, проникающим сквозь стекло, я вижу рану на его левом плече, спускаюсь взглядом ниже и натыкаюсь на бледно-красно пятно на левом боку.

Это…следы от выстрелов?

Внезапная яркая вспышка воспоминания заставляет меня пошатнуться. Это не просто картинка, это целый пласт ощущений.

Я на его руках, резкий звук выстрела, его сдавленный стон, быстрый спуск по ступенькам, его руки все крепче сжимающие меня. И запах крови. Его. Мускусный, тяжелый, с привкусом пороха и страха.

Он нёс меня с этими ранами и ни на минуту не подумал о том, чтоб оставить меня. Снег, боль, холод, чужая машина, его куртка. Он вытирал мне лицо, поил, укрывал, пока пули продолжали оставаться в его теле. Ненависть и злость не проходят, но теперь они мешаются с каким-то странным чувством, похожим на благодарность или понимание. Он спас меня? Не дал умереть? Или же он просто меня похитил, дав волю желанию, и лишив ребенка? Но это так на него не похоже…

Валериан медленно оборачивается. Он с самого начала знал, что я здесь, но дал мне время. Он ничего не говорит, лишь осматривает сверху вниз и отворачивается. Его лицо бледное, я только сейчас замечаю как оно осунулось, а усталость оставила свои следы вокруг глаз.

— Это… от тех пуль?

Он молча кивает.

— Почему они заживают хуже, чем мой шрам?

— Любая рана с должным уходом и отдыхом своего владельца заживает лучше.

— А ты не…

— Нет.

— И хозяин дома тебе не помог?

— Хозяина дома зовут Алистер, — я уже слышала этот голос, — Валериан был слишком занят заботой о тебе, чтоб оказать себе помощь.

— А вы?

— Мой сын достаточно взрослый, чтоб мочь о себе позаботиться. Но справедливости ради, пару бокалов отличной крови он спел выпить. Пришлось настоять, чтоб совсем не ослаб.