Девять жизней до рассвета - 3

Почти неделю он нарывался на опорный пункт обороны из дежурных врачей в отделении реанимации, и вчера, когда его едва ли не матом, попросили более не являться в реанимацию, я думала он сдаться, но нет. Оказалось, он решил сменить тактику и перенес свои попытки на ночное время. Понадеялся, наверное, на то, что врачи в реанимации спят.

Врачи в реанимации не спали. Более того, самим врачам, судя по всему, стало интересно, чего ему собственно неймется, поэтому, не смущаясь лезть не в своё дело, его прямо спросили, чего ему надо, если у меня есть муж и ребенок от этого мужа. Даже любезно пояснили, что муж у меня просто золотко драгоценное, уважаемый человек, цветочки в вазе не вянут и регулярно друг дружку сменяют.

Интересно, когда этот будущий уголовник успел стать «Уважаемым человеком»? За те четыре года, пока меня не было? Неутешительный, конечно, вывод напрашивается. Получается, это я ему мешала эволюционировать из обезьяны в человека, а тут четыре года меня не было и вот как рванул. Может еще на четыре года от него сбежать, чтобы улучшить ему карьерный рост? Чего не сделаешь, ради благополучия половинки своей драгоценной. Пусть потом только скажет, что я о нем не забочусь.

В общем, я хоть и решила с муженьком из прошлой жизни не общаться, но мне уже само́й было интересно, чего ему надо от меня. Ладно, я его помню, но этому то, что нужно? Соответственно, когда он все же проник ко мне в палату, вероятно, просто дав денег дежурному врачу, потому что никто на него не орал и даже дверочку любезно в мою палату приоткрыл, я не смогла симулировать полное равнодушие к происходящему.

Сначала вкатилась нога с внушительного вида аппаратом Илизарова, а потом и ее владелец. Честно, я восхищена. Как можно вот с такой бандурой на ноге, с одной нерабочей рукой, точнее, перебинтованным плечом, спустя такой короткий срок уже вставать и ездить на инвалидной коляске? Еще только одного мне одержимого мракобеса в жизни не хватало. А то я ж слишком скучно тут живу. Нужно несколько разбавить унылые будни. Причем лихо маневрируя одной рукой, вкатился он сам.

- Привет. – Поздоровался этот душевнобольной, явно вспревший от таких усилий.

Я не собиралась с ним здороваться и разговаривать, но сама не заметила, как кивнула. В голове мелькнула мысль пустить слюну и покривляться, но я ее отбросила. Хотя, мне кажется, Влад бы эту идею одобрил.

- Как дела?

Как сажа бела, что не видно? Хотелось спросить у него, но я так громко не разговариваю, чтобы он меня услышал, и я не хотела этот хлесткий вопрос, не хлестко прошепелявить, где-нибудь проглотив букву, поэтому просто пожала плечами. Он улыбнулся. Подумал, наверное, что я человек хороший, скромный. Нет. Я просто разговаривать не могу, чтобы гадости говорить.

Ну ладно, ветошью прикидываться по настроению мне нравится, поэтому я решила понаблюдать, что дальше будет, а дальше наше рандеву окончилось бесславно, потому что в палату зашел мой лечащий врач Виктор Владимирович, и я впервые была благодарна судьбе за то, что прикована к постели и никаких подозрений вызвать не могла.

Влетело всем, кроме меня. Слава тебе, господи за это. На возмущение доктора я порядочно кивала, каждый раз, как он ко мне оборачивался, с каждым его словом соглашаясь. Думаю, заработала себе пару плюсиков в карму от него. Ну, или не заработала. Пофиг. Мне уже нечего терять, я явно кем-то проклята. Слава богу, грохотал басом доктор недолго, лично выкатил присмиревшего пациента из палаты и повез его в соседнее отделение; по мере их отдаления раскаты грома слышались все хуже.

Закончив распекать провинившихся, а это по моим ощущениям полбольницы Виктор Владимирович вернулся ко мне и явно на дизельном топливе возмущения, которое еще не угасло, провел полную ревизию меня как пациента, но, к счастью, остался доволен. Вообще, мне он нравился, потому что не сюсюкал, не жалел, а когда улучшения были, радовался вместе со мной как ребенок.

Я ему показала, как поднимаю руку и дотягиваюсь ею до лица, и он засветился улыбкой, как фонарь. Мне от нее тоже стало радостно.

- Давай теперь вторую подтягивай, а то будет перекос, правая восстанавливается, а левая отстает.

Пообещав мне, что если дальше все так же будет, то не за горами и день, когда они мне ноги опустят, то есть спустят ноги с кровати, чтобы я приняла, полностью сидячее положение, а значит, это приблизит день, когда я смогу перебраться на инвалидную коляску или вообще смогу встать на ноги. Понятно, это еще не скоро будет, мышцы атрофированы, но все равно, это очень-очень хорошо, но все равно очень долго…

Врач ушел, и радость сменилась печалью. Все равно долго. Время тут тянулось бесконечно долго. Я уже по Владу соскучилась. С одной стороны, я хотела, чтобы он как можно дольше не приходил, потому что мне без него было проще восстанавливаться, с другой стороны, дни тут были невероятно скучными. Можно было бы смотреть телевизор, но мне было неинтересно, я бы лучше почитала, но от чтения, как и от телевизора, болела голова и неудобно было читать.

Я открывала книгу, с помощью медсестры укладываясь так, как мне нужно, или, пристраивая книгу на маленький столик, остающийся после обеда, мне его Влад прислал и читала, но то рука затечет, которую мне медсестра помогала на книгу положить, так чтобы я страницы листала, то шея начинала болеть из-за того, что я пыталась тянуть подбородок вниз, чтобы видеть страницы, в общем, все не так. И лежа тоже неудобно.

Буквы двоятся и плывут, быстрее хочется спать, голова болит, и я вообще не понимаю, что прочла. Точнее, понимаю, что-то, но это не особо интересно. Все же Моэм меня не цеплял так же, как дешевые бульварные романы или детективы, но если раньше я могла себя заставить его читать просто, чтобы добавить себе галочек в копилку того, какая я умная и начитанная, то теперь нет. Хотя «Триумфальную арку» Ремарка я бы, пожалуй, прочла без принуждения, а еще мне бы очень пригодился «Старик и море» Хемингуэя, наверное, этой книги мне сейчас не хватало как никогда, но просить пока о ней некого. В общем, скукота невыносимая и конца ей и края не предвидится.

Уходя, врач выключил свет, потому что пора было спать и палата погрузилась в сумерки. Совсем темно тут не было никогда, в том числе из-за аппаратуры и фонарей, поэтому я неплохо видела очертания комнаты, но еще лучше окно. Под ночь, когда свет гас, у моего подоконника собиралось гораздо больше ворон. Не знаю, куда они деваются утром и почему нет ни одной, но ночью их налетает целая стая, и они неровным заборчиком сидят вдоль окна. Сейчас они снова были со мной. Иногда я слышала их приглушенные окном голоса, и честно говоря, на душе от этого крика становилось светлее.

Глава 15

Сонный паралич разбил меня под самое утро. Я проснулась, но не могла открыть глаза, в голове, где-то между висками зазвенело. Знакомое чувство снова вернулось. Со мной такое уже случалось, кажется, даже в лесу, что-то такое был, и вот снова.

Раньше, когда начинался этот странный звон, ощущавшийся внутри как натягивающаяся струна, я пыталась расслабиться, чтобы боль прошла, в этот же раз я решила, как в прошлый раз в лесу, напрячься вместо того, чтобы расслабиться. Вдруг все закончится чем-то интересным, ну или я помру, и тогда все точно закончится.

Ничего не закончилось, зато под встревоженный вороний крик, я умудрилась свалиться с кровати на холодный пол, с которого не могла подняться. Птицы кричали, стучались в окно, пока я сломанной, неподвижной куклой лежала на полу, ожидая, когда кто-то из врачей зайдет в палату, а потом вдруг почувствовала, что начинаю проваливаться сквозь кафель ниже.

Медленно, словно в зыбучие пески, меня тянуло вниз, сквозь плитку и железную арматуру, пока в той же неподвижной позе меня не выбросило где-то в лесу. Лунный блин, то закатывался за облака, погружая высоченные деревья в густой, непроглядный мрак, то выкатывался из-за туч, заливая все вокруг своим холодным светом.

Какое-то время я смотрела вверх стеклянными, мутными глазами, пока не поняла, что и здесь не могу шевельнуться. Не могу даже отвести взгляд, чтобы посмотреть, что происходит вокруг, а потом я заметила, что в груди не бьется сердце и с каждым мгновением взгляд становится все более мутным и расфокусированным.

Наверное, это был очередной странный сон. Я ждала, что меня выплюнет в еще каком-нибудь нелогичном безумии, пока не прислушалась к странным звукам рядом с собой. Они были с первого мгновения, как я увидела лес, но я не обращала на них внимание, потому что в ушах шумело и между висков продолжала натягиваться струна, медленнее, не так интенсивно, но все равно заметно.

Меня немного отпустило, и я заметила другие звуки. Шорох, хруст веток и звонкий, ударяющий по нервам звук поющего, иногда переходящего на визг металла. На самом краю той зоны, что я видела, мелькали черные тени. Увидев их в первый раз, я решила, что мне померещилось, возможно, двинулась какая-то ветка, но потом они сдвинулись чуть ближе ко мне, и я разглядела их лучше. Когда у одной из них засияли светлые волосы, отражая лунный свет, я застыла.

Это был Алекс, это был тот самый лес, где на нас напали. Из моей птичьей груди торчала стрела, ее оперение трепал ветер. Пока ледяное покрывало ужаса медленно наползало на меня, двое безмолвно заставляли петь свои мечи.

Я не сомневалась, что Алекс справится, пока не заметила, как в отличие от противника, чьи удары становятся все стремительнее и быстрее, он замедляется, словно забывая для чего держит меч и лишь отражает удары.

Он как-то странно отворачивался от противника, и я не понимала зачем, пока отвернувшись в очередной раз, луна не высветила его лишенное жизни, бледное лицо. В нем не было ничего, даже гнева. Оно было таким же мертвым, как и сердце в моей груди. И он смотрел на меня.

Противник подсек его, и Алекс упал на одно колено, он начал поднимать руку, чтобы отразить удар мечом, но вдруг застыл и сам опустил меч.

Где-то на периферии выли волки, слышались голоса людей, они были совсем рядом, но между нами была пропасть. Я хотела закричать, чтобы он шевелился, чтобы поднял меч, защищая себя, но я не могла даже моргнуть. Время, встав на паузу, медленно вскидывало меч над шеей Алекса. Он смотрел куда-то сквозь противника, а потом и вовсе повернулся ко мне, ожидая, когда все подойдет к концу. Лезвие было уже совсем близко, я зажмурилась, погружаясь во тьму, но мир не исчез. Я была все там же.

Застывшее в ужасе нутро ждало тот самый звук, но он все не наступал, зато я услышала знакомый до боли голос. Я слышала его совсем недавно.

- Надо же…как удивительно легко это оказалось. – Это был недавний сосед по реанимации, это был Рэдаргар.

Я распахнула мертвые глаза, точнее, позволила себе ими увидеть, как стягивает маску с лица противник. Пока я не увидела его лицо, я не поверила себе в том, чей голос узнала. Нет сомнений, это был Рэдаргар. Он как будто бы немного похудел, и лицо, словно под влиянием зверя, совсем чуть-чуть изменилось. Волосы стали длиннее и были собраны в хвост на затылке, но нет сомнений, это было он. Алекс застыл. Мне, кажется, он, как и я, онемел от удивления.

- Мне говорили, ты меня искал. – Выплюнул Рэдаргар, отбрасывая тряпку, за которой было скрыто его лицо. – Но, похоже, без печатей, ты едва способен держать меч в руках.

Отец моего сына возвышался над стоящим на коленях Алексом.

- Я думал, я узнаю, что она нашла в тебе… но, кажется, эту тайну она забрала с собой в могилу. – Он вскинул меч и вернул его в ножны, а потом согнул ногу в колене и пнул ею в грудь Алекса, заставляя того повалиться на землю. – Вероятно, то была просто жалость.

Алекс быстро, но неуклюже, путаясь и оседая, все же поднялся, собираясь, вероятно, продолжить схватку, но Рэдаргар свистнул коня и тот, словно из ночи сотканный, появился из леса.

- Меньше жалей себя, ничтожество. – Он запрыгнул на коня и натянул поводья. - Я зря потратил свое время на тебя.

Конь и его всадник нырнули в ночную мглу, как в воду. Мне показалось, серди деревьев, мелькнул рыжий лисий хвост. Удивительное облегчение затопило тело, и звенящая струна между висками затихла.

Медленно таял образ Алекса в моих глазах, меня затягивало в густую мглу, выползшую из леса. Последним, что я увидела, прежде чем распахнуть глаза в палате, были выскочившие на поляну волки и налетевшие тучей вороны. Он не один. Он жив. Вероятно, его самолюбию нанесен сокрушительный удар, но он жив, и, зная Алекса, я не сомневалась, благодаря этой оплеухе, он будет жить дальше. На душе стало весело и смешно. Хотела бы я увидеть его лицо.

- Привет. – Шепот знакомого голоса мурашками осел на коже. – Спишь?

Я открыла глаза, палата тонула в ярких лучах осеннего солнца, сквозь которые на меня смотрел улыбающийся Алекс. Теперь у него короткие темные волосы, все те же глаза и живое лицо, и теперь его зовут Влад.

- Привет. Я скучала.

Глава 16

Образ бледного безжизненного лица на фоне черного леса, таял в солнечных лучах, но где-то в глубине моей головы, все равно оставался четким отпечатком. Согнув руку в локте, я почти дотянулась до его лица, чтобы убедиться, что это не сон. Он подхватил мою руку и прижал ее к своему лицу. Кожу заколола щетина, несмотря на то, что он был чисто выбрит, она все равно чувствовалась.

Он смотрел на меня так, словно мы оба только что вернулись из того, черного леса. Связки в руке и мышцы ныли, потому что это еще слишком высокое положение для нее, но благодаря ежедневным упражнениям я вполне могла это терпеть.

Почувствовав мое движение, он помог моей руке подняться выше, чтобы коснуться его бровей, закрытых глаз, задрожавших ресниц и губ, растянувшихся в улыбке. Какой же он все же красивый. А еще настоящий. Неужели он тут? Не там в лесу, а тут? Неужели эта сияющая жизнью и теплая кожа, может быть такой мертвенно-бледной, как в лесу, а эти красивые черты лица, настолько мрачными?

Пальцы коснулись губ. Он улыбнулся и приоткрыл рот, не удержавшись, я позволила указательному пальцу распрямиться, попадая глубже, и он не сильно прикусил его.

- Поцелуй меня. – Потребовала я, не знаю, зачем и почему.

Вообще, у меня был план, я собиралась как можно быстрее восстановиться, забрать ребенка и свалить в закат, чтобы продолжать портить нам обоим нервы, потому что я не представляю, как жить вместе с ним… да еще и сын. Вероятно, из-за моего состояния, он еще ни разу не упрекнул меня, но что будет дальше? Зная его натуру…зная свою... а если я узнаю, что он мне изменил? Я его убью, а потом сяду. Зачем мне такие трудности?

В любом случае вспомнила я про этот план, уже после того, как попросила себя поцеловать, а потом просто махнула рукой. Влад явно удивился, но, к счастью, тушевался он недолго, и я не успела передумать. Убрав от лица мою руку и прижав ее к груди, он наклонился ниже и обколол мне весь рот своей щетиной.

Стоило бы обо всем этом подумать, но я уже устала думать. Время просто встало на паузу, ненадолго застыв между нашими губами, а потом взорвалось мурашками по телу.

К сожалению, пауза длилась недолго, потому что, судя по всему, совсем недавно у него во рту была жвачка с мятой, а у меня кошачий лоток. Пришлось отстраниться и не дать углубить поцелуй.

- Я зубы не чистила. – Пояснила я.

Он на меня как-то странно смотрел.

- Что? – Решила я уточнить на всякий случай.

- Ты уже так хорошо разговариваешь… - Протянул он улыбаясь. – Уже обматерила кого-нибудь?

- Нет. Тебя ждала.

Плюхнувшись на стул рядом с кроватью, он рассмеялся. Улыбаясь, я покосилась на стол, где рядом с вазой лежал новый букет. Слава богу, вчера, когда Рэдаргар ушел, я попросила медсестру забрать его букет себе.

Последние две недели была тишина, никаких попыток прийти, и вчера он вдруг нагрянул.

- Меня выписывают. – Вместо «Здрасьте» или «Добрый день» или «Ничего, что я тут пришел без приглашения?».

Я комментировать эту новость никак не стала. Решила посмотреть, что он дальше скажет. Он уже был не на инвалидном кресле, а на костылях. Удивительно, как быстро он с такой конструкцией на ноге перебрался из инвалидной коляски на костыли.

- Здравствуйте. – Мне показалось, ему вдруг стало неловко.

Я кивнула ему. Постояв немного у двери, он с помощью костылей зашел в палату. Судя по тому, как достаточно ловко он на них двигался, он неплохо освоился. Мы смотрели друг на друга и отводили глаза, пытаясь скрыть свое любопытство, но то упрямо сталкивало нас глазами, заставляя чувствовать себя еще более неловко.

Взгляд зацепился за его обнаженные плечи и руки. На нем была широкая черная рубашка без рукава, из-под ткани проступали бинты, но я, наконец, заметила ту часть татуировки, которая до этого была скрыта рукавом футболки, и мне показалось, что-то, что я вижу это хвост. Догадка о том, чей это хвост, холодным дыханием коснулась кожи у шеи и плеча. Захотелось поежиться. Пока он собирался с мыслями, готовясь, вероятно, начать с чего-то разговор, я пыталась прикусить собственный язык, но любопытство оказалось сильнее.

- Что у тебя за татуировка? – Ошарашила я его неожиданно, он даже рот закрыл, который открыл явно для того, чтобы что-то мне сказать. – Кто на ней. – Уточнила я, а то он завис.

- Лиса.

Кто-то словно в гонг ударил, и по телу пробежал короткий озноб.

- Хочешь, покажу? – Вызвался он, заблестев глазами. Вероятно, обрадовался тому, что кого-то заинтересовала его татушка, и он нашел тему для разговора. Мне и хотелось и не хотелось ее видеть.

Сердце заколотилось тревожно в груди, но я все равно кивнула. Подойдя к изножью кровати, он пристроил к нему костыли, а потом, дотянувшись здоровой рукой через плечо до спины, потянул за футболку и развернулся ко мне спиной. Хорошо, что татуировка была на спине, и подурнело мне не у него на глазах.

В таком стиле татуировки были у якудза, разноцветные и на всю спину, эта была такая же, но подурнело мне не из-за размеров татуировки, а из-за лисы. Хищная, похожая на ту, что была тогда на озере, едва ли не один в один и в пасти у нее была ворона. Меня буквально ледяной пот пробил. Она смотрела на меня. В какой-то момент меня затошнило, и я отвернулась от нее, молясь, чтобы он поскорее вернул футболку на место.

- Ну как? – Он обернулся на меня. – Классная.

- Ага.

- Денег уйму за нее отвалил.

- Почему лиса?

Он не спешил отвечать, расправлял в руках футболку, натягивал ее на себя и не смотрел на меня. И в этом был его ответ. Если бы кто-то спросил меня про то, что я видела в коме, я бы тоже не решилась рассказать. Я до сих пор не знала, стоит ли спросить Влада о прошлом. Я даже не знала, как это ему сформулировать.

- Не знаю. – Он пожал здоровым плечом и привалившись боком к моей кровати, посмотрел на меня. – Снится мне лиса периодически. – Он опустил голову на грудь, потер нос, собираясь с мыслями, и снова перевел взгляд на меня. – А еще мне снятся вороны… И ты.

Вопрос о том, почему в пасти у лисы ворона, застрял где-то в горле. Мы смотрели друг на друга, через прицел снятой с предохранителя винтовки. Застывшие, неморгающие глаза. Я не могла и не хотела шевелиться. Словно два хищника вдруг столкнулись в одних кустах на охоте и застыли, оценивая друг друга. Хотелось, не отрывая от него глаз, попятится и скрыться снова в кустах, но, увы, ничего не получится.

Хорошо, что, несмотря на то, что между нами время вдруг встало на паузу, заставив наши сердца замереть, снаружи жизнь шла своим чередом. Голос медсестры в коридоре вывел нас из этого странного оцепенения. Рэдаргар, или как его теперь тут зовут, не знаю, словно очнувшись, отвел взгляд.

- Это странно… я знаю. Я ломал голову, откуда я тебя помню. Думал, может, из школы или еще откуда, я точно тебя знал, не мог вспомнить и не мог отделаться от этого странного чувства узнавания. Как можно узнать того, кого не знаешь?

Он снова повернулся ко мне. Не выдержав, я отвела от него взгляд, пряча в нем честный ответ, и пожала плечами. Он смотрел на меня с надеждой и ждал ответа, какой-то реплики, подсказки, и мне хотелось дать ему ее, мне хотелось с кем-то это обсудить, то, что было там в лесу, но откуда мне знать, что он помнит все так же, как я? Скорее всего, он помнит какие-то странные сны, с Владой, но не знает, что произошло и что я ему скажу? И что будет потом, когда я с ним разделю это тайное знание на двоих? Что мы будем делать с этим безумием?

По сути, на данный момент он был единственным, кто в этом «нормальном мире», мог поддержать меня, хотя бы чисто гипотетически он был способен меня понять или хотя бы искренне попытаться понять, без издевок и шуток про то, что я, вероятно, просто хорошо приложилась головой, но, что будет дальше? Что делать с этим? Дружить? Влад удавится, но «дружить» он нам не даст, а я больше не хотела давать нам шанс. Я уже сделала выбор, который привел нас к катастрофе.

Какое-то время мы оба молчали, слушая голоса в коридоре. Я чувствовала, как заканчивается наше время, как натягивается струна между нами, но не шевелилась. Прилетела ворона на подоконник, как всегда, здороваясь, постучала в окно. Я ей улыбнулась уголками губ, так я с ней здоровалась. Вежливо и коротко. Она отвернулась от меня и перевела взгляд на моего гостя, а тот, совершенно неожиданно взял свой костыль и дошел до окна.

Я думала, он захочет просто посмотреть на ворону, нелепо пошутить, но он провернул заедающую оконную ручку, засунул руку в карман, вытащил зажатые в кулаке семечки и высыпал их на подоконник вороне.

У меня просто ком в горле застрял, и совершенно неожиданно набежали слезы. Где-то внутри себя я пыталась себя растрясти, говоря себе: «Ну что такого? Ну что такого, покормил он ворон, ну и что?», но голос этот всегда спасавший меня, в эту минуту я едва слышала. Меня затапливало, что-то большое, выливающееся из берегов, и я была просто не в силах задушить это в себе.

Вороны ничего не значили, это просто часть сна из комы, но он покормил их, и какое-то горе, таившееся где-то внутри, хлынуло на поверхность, по лицу побежали не просто слезы, побежал незнакомый мне ранее град слез. Я, даже если бы могла, не смогла бы их стереть все разом, а с едва поднимающимися до лица руками, мне это было едва ли под силу, и, конечно, мне не удалось ничего скрыть.

Я не знаю, как выглядело его лицо, когда он обернулся, все расплылось в слезах, я просто знала, что он обернулся. К счастью, он молчал. Скорее всего, растерявшись. К счастью, в больнице, невозможно остаться надолго одной. Чтобы спасти его от расправы, вернувшейся на пост медсестры, пришлось сказать правду.

- Что?! – Не поверила накинувшаяся на него медсестра, решившая, что он меня как-то обидел и довел до слез специально.

- Он покормил ворон. – Срывающимся голосом повторила я, несмотря ни на одного из них. Теперь еще и она будет считать меня странной, но пусть лучше так, лишь бы они оба ушли и не припирались тут.

Вероятно, мой ответ ее ошарашил, и она не стала дальше ругаться на него, потребовала, только чтобы он вернулся в палату и ушла его проводить, а когда вернулась, опустила спинку моей кровати и помогла повернуться набок. Я была благодарна ей, за то, что она больше не задавала вопросов. Когда он передал цветы, я попросила ее зашторить шторы и забрать его цветы себе. Она сделала, как я просила, и оставила меня в эпицентре шторма одну, и я была ей очень признательна.

Глава 17

Я проснулась от того, что жутко замерзла и от оглушающего вороньего крика. Неужели кто-то додумался открыть окно нараспашку и вместе с холодным ветром в палату всю стаю занесло? Окоченев от холода, я едва могла пошевелиться, не получалось даже открыть глаза. Жутко болела голова, и я чувствовала, как что-то теплое медленно льется из носа.

Я попыталась повернуться, мне в последнее время давалось это все лучше и лучше, для этого нужно было приподнять одеяло, чтобы оно мне не мешалось, но я не смогла его обнаружить. Я начала шарить по себе руками, пытаясь его найти, но не нашла. Голова звенела с каждой минутой все сильнее. Попыталась открыть глаза, но у меня не получалось их разлепить, при каждой попытке боль в голове усиливалась.