Девочка Давида

– Замолчи!

Я простонала, кусая подушку.

Готовясь к вторжению.

Я увидела, как изогнулись черты красивого мужского лица, как заострились его четко очерченные скулы. Давид Басманов был красивым мужчиной со своим грубым шармом, и каждая хотела бы оказаться на моем месте.

Каждая, но не я.

Я ненавидела его всем сердцем, но умело играла в любовь.

– Кстати, о твоей невинности, – он жестоко ухмыльнулся, – пистолет ты держала не как девственница, а как профессиональная убийца. Так что это нужно проверить.

Дыхание его обжигало, жарило кожу. Одно его дыхание приносило мне боль. Он мог войти в меня, мог ворваться.

Сделать больно мог, но медлил.

– Есть только одна проблема, Жасмин. Мне мало твоего тела.

– Почему? – я не понимала.

Я должна была стать женщиной Давида Басманова, чтобы проникнуть глубже. В его сознание, в его тайны. Я хочу уничтожить его изнутри, и если цена этому – невинность, то так тому и быть.

– Твое тело при любом раскладе мое. Оно мне предназначено. Оно – мой подарок. Тебе заплатили, чтобы оно было моим. А вот твоя душа – это черный ящик Пандоры.

Он говорил рваными фразами.

И не делал мне больно. Я ждала от него чего угодно, но только не нежности.

– Особый кайф уже не в том, чтобы просто взять тебя. Кайф в воздержании с тобой, Жасмин. Ты мне интересна.

Все закончилось в один миг. Тяжесть его тела исчезла.

Когда на постели я осталась одна, Давид продолжил:

– Тебе заплатили, и ты пришла. Добровольно и никак иначе. Так будь добра держать в своих руках мой член, а не пистолет.

Он начал одеваться. Застегнул ширинку, после – зазвенела пряжка ремня.

У меня не было сил накрыться, и он рассматривал меня сзади. Черный взгляд шарил по бедрам, ягодицам и талии.

– Будь добра не шутить своими губами, а сосать. Когда я скажу это делать. Ведь тебе заплатили, верно?

Он надевал рубашку. Ту самую, что снял с меня. Пуговицы щелкали одна за другой.

– Не слышу ответа, – Давид помрачнел.

– Заплатили, – я согласилась.

Я нашла в себе силы перевернуться, но ощущение его власти надо мной никуда не ушло.

Я накрылась теплым одеялом и поняла, как сильно замерзла. Холод и одиночество проникли внутрь. Я осознала, насколько я одинока.

Когда я жила местью, я жила, а сейчас… будто выгорела.

– Все остальное меня не интересует. Маникюр твой не интересует. Шутки твои глупые – не интересуют. Мне все равно, кто тебя стрелять учил и карате обучал. У меня есть проблемы поважнее, девочка.

Он не говорил.

Припечатывал.

Возбуждение спало, Давид ожесточился.

За годы в неволе он стал очень жестоким человеком – тюрьма научила.

– Надеюсь, ты усвоила урок, моя маленькая глупая девочка.

Маленькая.

Глупая.

Девочка.

Я обняла подушку, чтобы на нее стекала влага с уголков глаз. Давиду все равно. Монарху все равно. А больше в моей жизни никого нет.

Я пять лет положила на этих мужчин. У одного я училась, чтобы погубить другого.

Но что будет со мной, когда все закончится?

Матрас прогнулся, и я вздрогнула. Давид был жесток ко мне, потому что хотел проучить.

– Ты все поняла, Жасмин?

– Я все поняла.

Я отвела взгляд, а он потрепал меня по щеке, заправил непослушные волосы за ухо и сказал:

– Ты слаба, чтобы бороться со мной. Ты плачешь, хотя я не бил тебя. Не насиловал. Причина в другом. И вероятно, когда я узнаю, что ты скрываешь от меня, я буду очень зол.

Он вытер мои влажные щеки. На его лице не дрогнул ни мускул, он продолжил собираться.

– Ты уезжаешь? – я подняла взгляд.

Он поднял с пола то самое оружие. Я замерла.

– Я должен это вернуть. Ты оскорбила моего друга.

– Ты оставишь меня в лесу?

– У тебя два варианта, Жас, – прищурился он, – первый: ты ждешь меня.

– А второй?

– Через полчаса сюда приедет водитель. Он отвезет тебя куда ты скажешь. Ты провалишь из моей жизни на все четыре стороны. Забудешь все, что у нас было. Пока у тебя есть такая возможность.

Он накинул пальто и смерил меня внимательным взглядом.

– Потом пощады не будет. Не того ты парня себе нашла, Жасмин.

Давид уехал. Его спорткар взревел, затем все затихло.

Он запер меня снаружи. Я бы не смогла встать, и он это понимал, поэтому оставил второй ключ на тумбочке. Там, где недавно лежал пистолет.

Через полчаса я нашла в себе силы подняться. Отыскала свои вещи, умыла соленые щеки и заправила кровать, а когда снаружи посигналили, я уже была готова.

Я вытерла слезы поражения. Этот бой я проиграла, Монарх будет недоволен.

Схватив ключ и сумочку, я направилась к двери.

А когда распахнула ее, то не увидела никакой машины. За мной никто не приехал, зато на крыльце маячила отчетливая тень.

– Кто здесь?!

Я скинула сумку, чтобы освободить руки.

– Давид, ты вернулся?

Мне никто не ответил. Первой мыслью было: он передумал. Басманов решил не отпускать меня, чтобы оставить себе.

А в следующий миг тень стала реальностью. В проеме двери возник высокий силуэт.

Он заставил меня отступить, зашел следом и захлопнул дверь изнутри.

Глава 13

Давид

– Дава, ты сегодня мрачный. Радоваться свободе надо, а не сидеть зубами скрипеть.

– Не лезь.

Я вскрыл новую пачку сигарет. Чего я ждал от этого вечера – сам не знал. В клубе было столько женщин, и все они хотели прыгнуть в постель к любому, кто носит фамилию Басманов.

А я завис.

Все о другом думал.

– Я буду лезть, потому что на прошлой неделе ты подставил нас всех. Напряжение тебе снять надо, иначе так и будешь задания проваливать.

– Да блд, – я разозлился, – не напоминай, Антон. Тошнит и без тебя.

Это было правдой – после той ночи в лесу все пошло под откос. Я затянулся сигаретой, вспоминая, как крупно налажал.

Я сидел в засаде и отслеживал объект, когда в голове зазвучал ее смех. Тот самый – с примесью страха, ненависти и чересчур наигранного обожания. Да и не только смех – и волосы ее шелковистые перед глазами встали, и тело податливое. В штанах тогда затеснило, а в груди воздух так сперло, что я понял: эта девчонка мне под кожу въелась.

До одури въелась.

В итоге я подал сигнал слишком поздно, Антон среагировал с опозданием, объект заметил слежку и смылся с товаром.

Как вспомню ту ночь, так зубы от ярости скрипеть начинают.

Чтобы я из-за бабы…

– Ума не приложу, как нам товар вернуть. Этот ублюдок засел на дно.

– Женщину тебе надо, Дава. И кровь в голову прильет, и разум чистым станет.

Антон единственный знал о моем голоде. Он привез меня в Аргентум, заказал алкоголь и женщин. Сказал, надо развеяться. Я и сам это понимал, да только…

Это не девочка была, а беда. Все мысли были в Жасмин – я пытался разгадать эту головоломку, и ни хрена не получалось.

В ту ночь она решила сбежать. Я вернул оружие Алероеву, а когда приехал в лес, в доме Жасмин уже не было. Я сразу это понял по темным окнам и тишине вокруг.

Девочка не выдержала грубости.

Напора.

Не из того сорта она сделана.

«Не для меня», – подытожил я.

– Подойди, – я кивнул одной из девиц.

В пустых блядских глазах зажглась искра. Из пятерки девиц, приведенных напарником, я выбрал именно ее.

Хотя что там выбирать – всюду одинаковый ботокс. У кого-то больше, у кого-то меньше.

А у Жасмин все свое было.

Даже грудь своя, а у нее она не маленькая была. Я проверил специально. До последнего не верил, что своя тройка. На таком-то тоненьком теле.

Я улыбнулся. Бог ее этим не обделил.

– Меня зовут Аня, – брюнетка соблазнительно улыбнулась.

– Мне все равно, – я отмахнулся.

Когда она склонилась ближе, я тронул ее волосы. Хотел знать: они такие же на ощупь, как у Жас?

Нет.

У этой они жесткие, неухоженные. И запах от них шел масляный, приторный. Ненатуральный.

Жасмин даже пахла собой. Цветком и… собой. Я помнил ее запах. Пока еще помнил, хотя прошла неделя с плюсом.

– Как ты держишься? – недоумевал Антон, – я бы давно ее оприходовал.

– Я стал разборчивым.

– Чего? – напарник расхохотался.

– Подержав в руках бриллиант, не захочешь видеть фианит. Понял?

Антон резко поднялся с места со своей девицей.

– Ты бросай это, Давид. У нас завтра задание. Если и его провалишь – головы нам не сносить. Поэтому по-хорошему прошу – утоли свой голод. Я жить хочу, понял?

Он обернулся:

– А раньше, чтобы иметь бриллиант в своем арсенале, многим жизнь приходилось отдавать. Так что не стоит твой бриллиант того. Погубит еще, оглянуться не успеешь.

Я не сомневался: этот бриллиант мог погубить. В Жасмин не желание таилось, и не тяга к деньгам, – в ней чернота сгущалась.

Никогда и ни в ком этого не встречал. Моя эксклюзивная коллекция.

Я с силой сжал телефон в руках. И только так почувствовал вибрацию.

Я снял трубку, кивая брюнетке, чтобы отстала на время. Она притаилась на кожаном кресле, в помещении мы остались одни.

– Сколько лет, сколько зим, братишка! – я ухмыльнулся.

– Привет, Давид, – сдержанно ответил братец, – ты так и не появился у отца. Что это значит?

– Слушай, времени не было. Давай в другой раз.

– Где ты? Я сейчас приеду.

Я глянул на ожидающую Аню и рассмеялся:

– Ты не входишь в мою ночную программу, Рустам. Если только о подарке мне что-нибудь расскажешь.

– А что о нем рассказывать? Ты о том дне, когда тебя выпустили?

– Да, – сказал, думая о Жасмин, – хочу все знать, братец.

Последний раз мы с братом виделись в тюрьме, а темы для обсуждения есть.

Одна из них – Жасмин.

Хочу знать, где он ее нашел и ту информацию, что Алероеву нарыть не удалось. Тот сказал, все шито белыми нитками. Не подкопаться к Жас. Стоят за ней, причем крепко.

– Ну, у меня есть кое-какая информация, – в его голосе послышалось удивление.

– Тогда приезжай, – я довольно прищурился, – у меня охренеть как много вопросов по ней.

– Мне лучше не светиться. Найдешь меня на втором этаже, – добавил отрывисто.

Я назвал брату адрес и бросил трубку.

– Может, уже поедем к тебе? – предложила миссис силикон, пересаживаясь на мои колени.

В этом я не был уверен. Пальцы обжигала очередная сигарета, а меня особо не вставляло. Я начинал злиться. Полная хрень.

Зря я отпустил бриллиант.

Такими темпами могу не сдержать свое обещание. Откопаю адрес квартирки, заявлюсь, поставлю Жасмин перед фактом. Может, даже цветы подарю. Если в мыслях о том, как буду трахать ее, не забуду заехать в цветочный.

– Знаешь, как мы поступим?

– Как? – заинтересовалась девица.

– Я дам ей срок еще в пару дней. Если из головы не уберется, ей же хуже.

Аня моргнула глазками и снова глупо улыбнулась:

– Утром я сделаю тебе вкусный завтрак.

Я откинулся на диван, позволяя Ане крутиться усерднее. До утра ты навряд ли задержишься, но лелеять надежды можно.

– Дождемся одного человека и поедем, – решил я.

– Мм… – простонала она, – ты даже не представляешь, что я умею. Ты не пожалеешь.

Я расслабился и даже вовлекся в процесс.

Пока перед глазами снова не появилась она.

В этот раз на ней было платье. Изящное – смесь красного и черного. Идеальный бордовый. С вырезом на бедре.

Я нахмурился. Слишком четкой была картинка.

– Давид…

Аня села рядом, призывно выгибая спину. Уперлась грудями в мои плечи, тактильно зазывая.

– Давид, кто она? – услышал сквозь дурман.

Девица ткнула пальцем на дверь.

И я понял, что эта Жасмин никуда не уйдет. Это не мое воображение.

Настоящая Жас смотрела с укором, как я обнимаю другую. Прямые волосы скрывали вырез на груди, новый облик ей шел.

– Здравствуй, Давид, – сказала Жасмин.

Я замер, с прищуром смотря в призрак перед собой.

А потом дошло. Ни хрена это не призрак, твою мать.

Я встал, сбрасывая настойчивые руки Ани с моей ширинки. В мои планы такое не входило.

– Давид, мы должны были поехать к тебе! – воскликнула девица.

– Пошла вон, – бросил через спину.

Повторять дважды не пришлось. Через пару минут дверь хлопнула, оставляя нас с Жасмин наедине.

Жасмин едва заметно улыбнулась и подошла ближе.

– Кто тебя пустил сюда?

Она же понимает, что совершила ошибку?

Что назад пути не будет?

– Я сказала, что я женщина Давида Басманова. Охрана вспомнила, как ты защищал меня неделю назад, и побоялась не пропустить.

– Ты решила уйти. Что за игры, Жасмин? – я сделал шаг.

– Не хочу, чтобы ты был с другой.

Я изогнул бровь. Храбро. Ревниво. Самонадеянно.

Почти все о Жасмин, но в ее ревность мне не верится. В ненависть – да, а вот с любовью к ней не по адресу.

Эта девочка в любовь не верит.

– Не верится, Жас.

От Жасмин веяло опасностью, и это делало ее интересной.

Это же меня и влекло.

Жасмин – это опасность. А опасность меня нехило так притягивала.

Только в этот раз что-то поменялось. Взгляд, одежда, ее внутреннее состояние. Это заставляло напрягаться. Она набралась сил.

Интересно, для чего? И кто заставил ее поверить в эти силы?

– Думаешь, я приму тебя назад?

– Думаю…

Она запнулась.

Я обхватил ее за талию, притянул к себе. Вдохнул аромат… немного цветка, а все остальное – ее. Тяжелое, интересное, возбуждающее. Ее запах даже сигареты перебил.

– Я хочу быть твоей, Давид. Не на одну ночь.

– А на сколько?

– Как насчет…

Жасмин задумалась. Она подняла взгляд, и в ее глазах полыхнул тот самый огонь.

Она ненавидит меня.

Я отчетливо это понял. Жасмин научилась стрелять, научилась бороться, но ненависть скрывать – не научилась. Ни за какие годы не научится.

– Пока вечность не разлучит нас? – предложила она.

Я ухмыльнулся и отпустил ее. На пару сантиметров, так спокойнее. Вдруг у нее нож под платьем спрятан или очередная пушка?

– Я такого не обещаю, красивая. И умирать пока не собираюсь, если ты об этом.

Это было грубо, сурово. Это по ней ударило – вижу, как дернулась бровь. Как отвела взгляд, помяла сумку в своих руках.

Вижу, как грудь поднимается, опускается. Быстро, ритмично.

Ты сексуально нервничаешь, девочка.

– А я не спрашивала, Давид. Я буду твоей единственной.

– Охренеть, – выдал я.

– Пусть не первой, но последней, – она дернула подбородком, – запомни мои слова.

Ты закапываешь себя все глубже, Жас.

Едва ли я буду верен одной лишь девчонке, если только ты не задумала убить меня.

Я прищурился:

– Где ты была все это время, единственная?

– Я уехала на время, чтобы принять решение.

Как интересно и лживо.

Я повернул ее к себе спиной и обхватил за шею. Жадно вдохнул ее аромат, вдавливая покорное тело в свое.

– Сделаю вид, что поверю, – процедил я, – но у меня тоже сюрприз будет. Я кое-что приготовил для тебя, Жасмин.

– Но ты не знал, что я вернусь.

Я усмехнулся: наивная девочка. Еще как знал.

– Поехали, покажу сюрприз. Тебе понравится.

Я взял ее за руку, а у самого внутри – полный дурман. Штиль. Ареальность.

Уверен, это пройдет после первого секса, просто сейчас невмоготу. Сделаю ей сюрприз, а потом возьму ее тело.

И успокоюсь.

Точно успокоюсь.

– Давид…

– Сейчас, моя кайфовая.

Я прикрыл глаза, держа свой якорь в руках. Держа Жасмин.

А ведь у нее не было ни единого шанса заинтересовать меня, если бы не то лезвие ножа, по которому она меня тащит.

С ней либо помрешь, либо получишь самый высокий кайф.

То, что чего мне не хватало в неволе, Жасмин воздает сполна. Она знала, чем меня цеплять.

– Давид… посмотри…

– Тихо.

В один миг Жасмин напряглась всем телом.

– Посмотри же… сюда идет твой брат!

Я бросил взгляд на тонированные окна.

Твою же мать, этот говнюк испортит мне весь вечер.

– Это и есть твой сюрприз?

Ее голос дрожал. Жасмин была напугана.

– Чего боишься, девочка? Познакомишься с братцем и поедем. Хотя, – я усмехнулся, – вы же и так знакомы, верно?

Я прижал к себе мелко дрожащее тело и прошептал:

– Это ведь он подарил мне тебя. Мне надо поблагодарить братца, как считаешь?

Глава 14

Жасмин

Я полагала, что хуже быть не может.

Что невозможно ненавидеть человека больше, чем я ненавижу его сегодня.

Но Давид Басманов доказал мне иное.

После того, как он поговорил с братом, его будто подменили. Их разговор был короткий, но я знала: они говорили обо мне.

А после – он привез меня сюда.

– Почему молчишь? Тебе не нравится?

Он поцеловал меня в щеку как умел – грубо, отрывисто. Я слегла покачнулась, а затем замерла.

Боль в груди нарастала. Трепет – не от любви, а от ненависти – лишь усиливался.

Я смотрела на Давида, пытаясь разгадать, что у него внутри. Что он уже знает и сколько времени я имею. Но на его лице застыла каменная маска.

О чем именно он говорил с Рустамом – осталось для меня загадкой.

Однако я еще жива. И Давид, кажется, все также мною увлечен.

– Надо же, – выдавила с трудом, – ты превзошел себя.

Давид кивнул. Довольный, преисполненный надежд. То ли он играл так хорошо, то ли действительно не понял, что натворил.

Не понял, куда он меня привез.

И какую бурю чувств вызвал во мне. Опасную, жуткую бурю.

– Я знаю, ты давно не выходила на лед. Но сегодня с тобой будет один из лучших тренеров столицы.

– Давид, сейчас ночь, – глухо выдавила я.

Я посмотрела в сторону.

Лед вызывал во мне все: страх, ненависть, ностальгию. Последний раз я танцевала на льду перед родителями. Они сидели на трибуне и счастливо улыбались – у их дочки такой талант!..

Их дочка целилась в чемпионки России по фигурному катанию.

Безумная гордость.

Но о той целеустремленной девочке так никто и не услышал. Родителей не стало, и талант исчез. И медали куда-то подевались. Дочь променяла лед на холодное оружие, а нежность на – ненависть.

– Эй, детка. Хоть ночь, хоть полночь – деньги решают все. Захочу, и он будет тренировать тебя всю жизнь. Только дай знать, что этого хочешь ты.

Я молчала.

Тогда он тронул меня за подбородок.

– Это же Веретянов. Слышала о нем?

– Я знаю, кто это. Но я не выйду на лед.

Терпение Давида лопнуло.

В глазах зверя моментально сгустилась тьма.

Если он заставит меня…

Мама, если он заставит меня, то не видать ему больше солнца.

То не проснется он этим утром.

Если он заставит меня ступить на лед после того, как вас не стало, ему не жить.

– Когда ты последний раз выступала, Жас? Я думал, ты будешь рада.

– Когда? – я усмехнулась, – за день до того, как не стало моих родителей.

– Вот как…

Давид замер, не сводя с меня пристального взгляда.

Помял свой подбородок пальцами, о чем-то думая, а потом пригладил мои волосы. Так нежно, что стало до одури больно.

– И что, ты из-за этого бросила спортивную карьеру?

– Да.

– Жаль, но я не сторонник такого радикализма, Жас.

Я отвернулась, сбрасывая его руку со своих волос.

Если он заставит меня, я за себя не ручаюсь.

– Я не дам тебе погубить свою мечту из-за того, чего уже не исправишь.

– С чего ты вообще взял, что это моя мечта?!

Я повысила голос и тут же пожалела об этом. Села на трибуны и опустила лицо вниз.

– Смотри, – велел Давид.

Он засунул руку в карман, а после – вытащил оттуда фотографию. Мою фотографию.

Я была юна и заняла первое место на каком-то чемпионате. Я плохо помнила то время – память будто заблокировалась. Та жизнь перестала для меня существовать.

На фотографии меня обнимали родители.

– Эта девочка такая радостная здесь, – прошелестела губами, – это что, я?

– Ты, – усмехнулся Басманов.

Я подняла взгляд. Для него каждое слово – усмешка.

А для меня это адская боль.

– Точно, – процедила я, – а через год их не стало.

– Все, девочка, – вдруг разозлился Давид, – хватит ныть. Переодевайся и на лед. Ты будешь выступать для меня.

– Нет. И не проси.

Я не заметила, как включила сталь. Ту самую, за которую меня хвалил Монарх.

– Я просить не собираюсь, – он приблизился, – я говорю, а ты делаешь. Этой ночью ты выйдешь на лед. Если я захочу, завтра ты тоже выйдешь.

Я качала головой, а он продолжал:

– Я договорюсь, и ты возобновишь тренировки. Будешь выступать и побеждать, как и раньше. Я помогу.

– Нет, нет, нет!

Я качала головой как безумная!

Он хочет меня заставить.

Он хочет больше не видеть солнца.

– Мои мечты изменились! Не заставляй меня!

Я оттолкнула его руки, а он насильно прижал к себе.

– Ничего не изменилось, – отрезал зверь, – ты придумала себе клетку и упекла себя в нее. Я вытащу тебя оттуда, поняла?

– Ты же мой спаситель… – процедила я.

Давид был зол – он ждал благодарности и любви в моих глазах.

Или хотя бы должной благодарности.

Но встретил ненависть и сопротивление.

– Довольно, Жасмин. Пошла переодеваться и на лед!

– Даже не подумаю…

Давид встряхнул меня как тряпичную куклу и недобро прищурился:

– Ты забыла, кому принадлежишь?

Я тяжело задышала. Он тоже.

Его хватка причиняла боль.

– Забыла, чье слово будет последним? Ты моя, Жасмин. И ты будешь делать то, что я скажу.

Меня переклинило.

После короткого замыкания расслабились челюсти. И руки опустились вдоль тела. Я стала пластичной и податливой, когда вспомнила, ради чего я пришла сюда.

– Конечно. Я станцую для тебя, Давид.

– Так лучше, детка.

Зверь подобрел и приказал:

– Выбирайся из своего кокона. Я охренеть как хочу увидеть тебя настоящую.

Я кивнула. Я стану для тебя самой настоящей, мой нежный убийца.

Тебе не понравится, но я стану.

Я ушла переодеваться. Для меня здесь все было готово – Давид знал, что сумеет заставить меня.

Ведь я не более, чем его трофей, и жалеть мои чувства нельзя. Он захотел, чтобы я посвятила свое выступление ему, и я это сделаю.

Первое время с тренером прошло в разминке. Несмотря на ноябрьскую ночь, спать совсем не хотелось – внутри был сгусток эмоций, который хотелось выплеснуть.

– Вы хорошо стоите на ногах! – похвалил тренер.

– Спасибо, я знаю, – отрешилась я.

Александр Веретянов был известным тренером чемпионов. В свое время я тоже претендовала на чемпионство и вполне могла стать его ученицей. Я мечтала об этом.

Мечта сбылась, только радости нет. Радость выкрали вместе с детством.

Я посмотрела вдаль, на трибуны – там сидел Давид и следил за каждым моим движением. Ему нравился мой костюм, моя грация. Я ее не утратила.

– Сколько лет вы стоите на льду? – спросил тренер.

– С трех лет. Стояла.

Я пропустила удивленный взгляд Веретянова, продолжая незамысловатые разминочные движения.

– Господин Басманов сказал, что вы давно не занимались. Сделаем выступление попроще, Жасмин.

– Не будет проще. Тодес хочу, – решила я, – мы оформим тодес в лучшем виде. И вы мне в этом поможете.

– Тодес?! – воскликнул тренер.

– Ничего другого демонстрировать я не буду.

Да, Монарх любил слышать сталь в моем голосе.

Он бы мной гордился.

Когда с разминкой было покончено, Александр ушел переговорить с Давидом. Я знала, что меня будут переубеждать. Тодес – крайне опасная позиция для тех, кто ушел из спорта.

– Александр, вы готовы? Тодес назад-наружу четвертого уровня, пожалуйста. Обязательна низкая позиция.

Я улыбнулась Давиду. Мы встретились взглядом.

– Господин Басманов, мы так не договаривались! Речь идет о ее безопасности и о моей репутации.

– Тогда делайте все, чтобы ее сохранить, – припечатал Давид, не сводя взгляда с моей улыбки, – делайте, как она говорит.

Я походила на куклу. Сказали, что нужно выйти на лед, я вышла. Сказали станцевать – станцевала. А если сказали станцевать для кого-то, то делала это особенно.

Как этой ночью.

Когда тренер ушел на лед, Давид признался:

– Никогда не видел твою улыбку.

– Просто эта ночь особенная, – сказала я.

Он схватил меня за руку, удерживая.

– Жасмин, – сказал он серьезно, – шутки закончились. Во время выступления думай о том, как сегодня ночью я возьму тебя.

Я согласилась.

– Да. Сегодня все случится.

Он отпустил меня, и я вернулась на лед. Зазвучала музыка. Выступление началось.

Но я знала: когда оно закончится, мы поедем к нему.

Там Давид Басманов и возьмет мое тело, а когда в блаженстве прикроет глаза – всего лишь на секунду – я не упущу этот миг.

И непременно заберу его жизнь.

Да, мой нежный убийца. Этой ночью со всем будет покончено.