Корона Золотого леса

На стене осталось влажное чёрное пятно. Оно медленно растекалось, камень под ним набухал.

– Быстрее, – сказал Арлен. Его голос был ровным, но в нем появилась нотка, которую я раньше не слышала. Настоящий, чистый страх.

Мы ускорились, почти бежали боком, скользя подошвами по узкой полоске камня. Бортик под моей левой ногой дрогнул. Я инстинктивно отпрянула вправо, вжавшись в стену. Небольшой кусок карниза отломился и исчез в тумане. Ни всплеска, ни стука.

Стена за спиной теперь гудела. Не шелестела, а именно гудела, низко и настойчиво, как раскалённый котёл. Тепло от камня стало ощутимым. Оно пробивалось сквозь ткань моего платья.

Прямо над головой Арлена от стены отвалился целый блок с листьями. Он едва успел пригнуться. Камень пролетел в дюйме от его головы и рухнул вниз. На этот раз до нас донесся звук. Не глухой удар, а странный, мясистый шлепок. Что‑то внизу было мягким.

Я рискнула взглянуть вниз.

Туман колыхнулся. Чёрные пятна на его поверхности стали больше. Они теперь соединялись между собой тонкими нитями, как паутина. И они двигались. Медленно, но двигались к нам.

– Не смотри, – рявкнул Арлен. Он схватил меня за подбородок и грубо развернул мое лицо вперед. – Смотри только вперед. На проход.

Проход на другой стороне казался таким далёким. Чертова чаша внезапно стала казаться шире. Я почувствовала, как начинает кружиться голова.

Справа от нас, в тумане, что‑то вынырнуло.

Сначала показался кончик. Светло-серый, почти белый. Он медленно поднимался, обливаясь сгустками темной жижи. Это был палец. Длинный, тонкий, с грязным обломанным ногтем. За ним вышла ладонь. Кисть. Рука до локтя. Кожа была восковой, мертвой, пронизанной чёрными прожилками, как мраморный узор.

Рука легла на пол чаши. Пальцы впились в невидимый пол. Послышался влажный, тягучий звук, будто огромное тело вытаскивали из грязи.

Из тумана показалось плечо. Второе плечо. Шея.

И лицо.

Эта женщина казалась знакомой. Я знала её походку. Знала, как она держит плечи, как чуть наклоняет голову, когда смотрит внимательно. Это знание всплыло сразу, без усилия. Имя – нет.

Глаза были затянуты молочно-белой плёнкой, сквозь которую тускло светились зрачки. А рот был неестественно широко открыт, как в беззвучном крике. Из уголков рта текла чёрная, густая жидкость.

Тварь полностью поднялась из тумана. Она была обнажена, а кожа отливала синевой, как у утопленника. Она стояла по колено в тумане и медленно поворачивала голову. Слепые глаза остановились на мне.

Её грудь задвигалась. Она дышала. Из открытого рта вырвался звук. Просто выдох, полный влажных хрипов.

– Шар… лот… та…

Её лицо дрогнуло, исказилось в подобие улыбки. Я не могла пошевелиться. Ужас сковал меня по рукам и ногам, влил свинец в живот.

– Не… пом-ни… шь меня?

В памяти мелькнули обрывки: мокрый асфальт, смех, велосипед, разбитые колени, общий плед на траве. Всё это было, я знала. Но не складывалось в целое.

– Иди, – сказал Арлен. Он говорил спокойно, но его рука, все ещё сжимавшая мою, дрожала. – Она не настоящая. Это ловушка. Иди ко мне.

Он потянул меня за собой. Я сделала шаг. Потом другой. Мои ноги были тяжёлыми и непослушными.

Её лицо дрогнуло. Улыбка исчезла.

– Ты ушла, – сказала она мне. – Я думала, ты умерла.

Ещё одно чёрное пятно на поверхности тумана вздыбилось. Из жижи и тумана в считанные мгновения соткалась фигура. Из тумана вышел мужчина.

Высокий. Сутулый. С знакомой привычкой держать руки в карманах. Сердце сжалось раньше, чем я успела понять почему.

– Привет, – сказал он.

Голос был хриплым. Родным.

Я смотрела на него и чувствовала, как что‑то тянет изнутри, как будто память зацепилась за острый край и не может сорваться.

– Ты стала взрослой, – сказал он. – Я пропустил это.

Я знала это лицо. Знала форму подбородка, складку между бровями, запах табака и холодного воздуха. Но имя снова не пришло.

– Ты обещала, – сказал он. – Ты говорила, что не уйдёшь так далеко.

Я прижала ладонь к виску. Внутри пульсировала пустота.

– Шарлотта, – он шагнул ближе. – Посмотри на меня.

– Не смотри, – сказал Арлен. Его голос стал резким. – Они ищут трещину.

– Трещину? – переспросил мужчина и усмехнулся. – Я её отец.

Это слово ударило сильнее, чем крик.

Я отшатнулась. В груди стало тесно. Воздух перестал входить.

– Нет, – выдохнула я. – Ты… ты не можешь…

– Почему? – спросил он. – Потому что ты не помнишь, как я держал тебя за руку? Как нёс на плечах? Как читал тебе вслух?

В голове вспыхнули картинки. Короткие. Обрывочные. Они не соединялись.

– Ты оставила меня, – сказал он спокойно. – Даже не попрощалась.

Я закрыла глаза. Туман поднялся выше, я чувствовала его липкие щупальца, оплетающиеся вокруг моих ног. Камень под ногами стал холоднее.

– Останься, – сказал мужчина. – Я не хочу уходить снова.

Я чувствовала, как внутри что‑то ломается. Не больно. Пусто.

– Я… – начала я, сглотнула вязкую слюну. – Не могу…

Когда я открыла глаза, чтобы следовать за Арленом, мужчины больше не было. На мгновение мне стало невыносимо тоскливо.

Первая тварь пошевелилась. Она сделала шаг. Туман расступился перед ней. Она шла по дну чаши, но её голова была уже на уровне нашего бортика. Она оказалась огромной. Метра три в высоту, не меньше.

Совсем рядом с нами вылезла вторая рука. Потом голова. Светлые волосы, собранные у лица, суровые черты. Ерин. Его глаза тоже были затянуты бельмом, а из разорванной губы сочилась чёрная жижа.

Он повернул голову к Арлену.

– Пре… да… тель… – прохрипел он голосом Ерина.

Арлен застыл. Его лицо побелело. Я увидела, как мышцы на его скулах заиграли.

Третий комок тумана. Четвёртый. Пятый. Из каждого поднималась фигура. Я видела там Могру, Хруса, даже маленького Финига с вывернутыми суставами. Все они были слепы, все источали черную грязь, все смотрели в нашу сторону.

Они окружили нас. Не на бортике, а внизу, в чаше. Но их роста хватало, чтобы их лица были в сантиметрах от края камня. Их дыхание, холодное и пахнущее гнилью, достигало моей кожи.

– Оставайся… – заныла первая, протягивая к бортику руку с длинными пальцами. – Здесь… тепло… Здесь нет… выбора…

Её пальцы коснулись камня прямо перед моей ногой. Камень зашипел. От прикосновения остался чёрный, дымящийся след.

Лабиринт сзади нас гудел все громче. Я почувствовала, как от стены начинает исходить не просто тепло, а жар. Камень нагревался. Скоро мы не сможем прислоняться к нему.

– У нас нет выбора, – прошептал Арлен. Он смотрел на двойника Ерина. Его глаза сузились. – Они физические. Их можно задержать.

– Как? – мой голос сорвался на визг.

В этот момент тварь-Ерин рванулась вперед. Его огромная рука взметнулась и вцепилась в край бортика рядом с Арленом. Камень треснул. Пальцы, чёрные и скользкие, обхватили карниз.

Арлен не стал думать. Он взмахнул мечом и рубанул по костяшкам.

Лезвие вошло во что‑то плотное и вязкое, словно разрубило сырое мясо. Чёрная кровь брызнула на его руку, зашипела, оставляя красные ожоги. Тварь завыла – пронзительно, нечеловечески, – но не отпустила. Вместо этого она начала подтягиваться, поднимая свою другую руку.

Рука первой метнулась к моим ногам. Я отпрыгнула назад, чувствуя, как бортик снова дрогнул подо мной. Ещё один кусок откололся и упал.

– Беги к проходу! – закричал Арлен, отбивая вторую атаку двойника-Ерина ударом гарды в лицо. – Я задержу их!

– Ты не сможешь один!

– Я не один! – он оскалился, и в его улыбке не было ни капли веселья. Только ярость и отчаяние. – У меня есть ты. Добеги до выхода. Если я не приду, закрой его. Поняла?

Нет, не поняла. Я не могла его бросить.

Двойник-Финиг, маленький и искажённый, вдруг прыгнул. Не на бортик, а на стену. Его когти впились в камень, и он начал карабкаться по вертикальной поверхности с паучьей скоростью, целикомся прямо на меня. Его перекошенная морда была искажена немой ненавистью.

Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванулась вперед, вдоль бортика, подальше от того места. Камень под ногами был ненадёжным, он сыпался и крошился. Я бежала, не глядя на пропасть слева, не глядя на чудовищ справа. Я видела только узкую полоску камня и тёмный проход впереди. Он был так далеко.

Сзади раздался грохот, крик Арлена, полный боли, и страшный, влажный звук удара. Я обернулась на бегу.

Двойник-Ерин успел подняться на бортик. Он схватил Арлена за плащ и рванул на себя. Они оба пошатнулись на краю. Арлен ударил его локтем в лицо, отшвырнул, но потерял равновесие. Он отлетел к стене и ударился головой. На мгновение его тело обмякло.

Женщина же стояла уже на бортике в полный рост, перекрывая мне путь назад. Она смотрела на меня слепыми глазами и шла. Медленно. Не спеша. Она знала, что мне некуда деться.

Слева от меня, из тумана, вынырнула рука твари-Могры и схватила меня за лодыжку.

Хватка была ледяной и железной. Боль пронзила ногу. Я вскрикнула и упала на колени, ударившись подбородком о камень. Мир поплыл.

Я видела, как огромная тень наклонилась надо мной. Её чёрные волосы свисали, касаясь моего лица. Они пахли мокрой землей и медью.

– Оста… нься… – прошептала она, и её холодное дыхание обожгло мою щеку.

Её рука поднялась. Длинные пальцы с ногтями, как обломки стекла, нацелились мне в глаза.

Я зажмурилась. И, решив, что могу хотя бы попробовать, обеими ногами лягнула перед собой. Туфли на короткий миг увязли. А потом…

Раздался резкий, сухой треск. Не удар. Звук ломающегося камня.

Я открыла глаза. Тварь наклонила голову, словно не понимая. В этот момент секция бортика под ней с громким скрежетом отломилась и рухнула вниз, увлекая за собой двойника.

Она не закричала. Она просто исчезла в белом тумане, который на мгновение почернел, а затем сомкнулся.

Я отползла по карнизу, хватаясь руками за шершавый камень. Моя нога горела, на ткани юбки расплывалось тёмное влажное пятно.

Арлен, бледный, с окровавленным виском, уже стоял рядом. Он протянул руку.

– Встань. Последний рывок.

Я взяла его руку. Он поднял меня. Мы бросились бежать к проходу, который теперь был всего в десяти метрах.

Чаща загудела. уман в ней закрутился, образовав огромную воронку. Из центра воронки, из самой глубины, стало подниматься что‑то огромное. Что-то, что затмевало всех двойников вместе взятых. Там, в темноте, шевельнулись контуры, слишком большие, чтобы их разглядеть. И послышался звук. Глубокий, низкий стон, от которого задрожал камень под ногами.

Мы не оглядывались. Мы влетели в тёмный проход, и Арлен, обернувшись, ударил мечом по краю каменного свода. С потолка посыпалась пыль и мелкие осколки. Он бил снова и снова, пока каменная глыба не рухнула, наглухо завалив проход за нами.

Звук стона стих. Осталась только тишина, прерываемая нашим тяжёлым, хриплым дыханием.

Мы сидели на холодном полу нового коридора, прислонившись друг к другу, и просто дышали. От стены за спиной все ещё шел лёгкий жар. А на моей лодыжке, где схватила тварь, остались пять синих, чётких отпечатков пальцев.

Стон из чаши, скрежет падающих камней, наше собственное дыхание – всё исчезло, как будто кто‑то выключил звук. Арлен медленно отпустил меч. Лезвие было покрыто черной, засохшей слизью. Он попытался вытереть его о край плаща, но ткань только размазала грязь. Он бросил взгляд на завал, потом на меня.

– Твоя нога, – сказал он, и его голос прозвучал приглушённо, словно он говорил через вату.

Я посмотрела вниз. Пять синеватых отпечатков на лодыжке всё ещё были видны. Попыталась пошевелить ступней. Суставы работали, но с легкой, неприятной скованностью, будто кожа стянулась.

– Ничего, – выдохнула я, и мой собственный голос показался мне чужим, тихим. – Идём.

Стены в этом коридоре были гладкими, отполированными до тусклого серого блеска. Никакой растительности, песка и щелей. Пол – ровные каменные плиты, плотно подогнанные друг к другу. Он не издавал звука под ногами. Я специально наступила сильнее. Ни щелчка, ни скрипа.

Мы шли минуту. Пять. Десять. Коридор не менялся. Он не поворачивал, не сужался, не расширялся. Тянулся вперёд, уходя в едва различимую даль, где серый камень сливался с серым же маревом то ли неба, то ли тупика. Света было не много, как в пасмурный день, когда солнце скрыто за толстым слоем облаков.

Чтобы хоть как‑то занять себя, я стала считать шаги. Сбилась на сотне. Попробовала снова. Мышцы на ногах не болели от напряжения, но в них поселилась странная, ватная тяжесть. Не усталость. Безразличие. Мысль о том, чтобы остановиться и присесть, не казалась опасной или глупой. Она казалась… разумной. Практичной. Зачем торопиться, если мы всё равно идём? Мы движемся. Этого достаточно.

Я украдкой взглянула на Арлена. Он шагал рядом, его взгляд был устремлён прямо перед собой, но я заметила, как его ресницы медленно опускаются и снова поднимаются. Словно изо всех сил старался не заснуть.

– Арлен, – позвала я шёпотом, боясь нарушить тишину. – Ты… видишь что-нибудь?

Он медленно, с небольшой задержкой повернул голову.

– Стены. Пол. Тебя.

– Дальше?

Он прищурился, вгляделся в серую даль.

– Нет. Ничего. Просто… Всё это странно.

Мы шли ещё. Время потеряло смысл. Разговаривать больше не хотелось, сил становилось всё меньше. Я пыталась вспомнить для чего мы в Лабиринте, как я попала к фейри. Что было в моей жизни до? Сколько времени я уже провела в этом мире? Воспоминания были приглушёнными, далёкими, как сны после пробуждения. Здесь и сейчас были только гладкий камень, рассеянный свет и тишина, такая густая, что я слышала дыхание Арлена и стук его сердца.

Я почувствовала, как моё внимание поплыло. Взгляд перестал фокусироваться на спине Арлена. Он скользил по стенам, по полу, ни на чём не задерживаясь. В голове проносились обрывки мыслей.

Я замедлила шаг.

Арлен прошёл ещё два шага, прежде чем заметил. Он остановился и обернулся:

– Устала?

– Не… не совсем, – я с усилием заставила себя говорить. Слова выходили вялыми. – Из меня все силы вытянуло. Это странно.

– Лабиринт ждёт, когда мы сдадимся.

Мы продолжили путь, но теперь я понимала. Опасность была не в том, что из‑за угла выпрыгнет чудовище. Сам коридор словно лишал воли и рассудка. Лишал желания делать что-то. Даже думать со временем становилось всё утомительней.

И это было страшнее любой твари из тумана. Потому что часть меня уже соглашалась сдаться. Та часть, которая устала бояться, устала бежать.

Арлен вдруг резко вздрогнул и потряс головой, будто отгоняя муху.

– Чёрт, – выругался он тихо, но с искрой настоящего чувства. Первой за долгое время. – Начинаешь думать, что всё это… нормально.

– Разве нет? – спросила я, и меня испугала собственная интонация. Спокойная. Почти безразличная.

Арлен пожал плечами, его взгляд стал апатичным. Хотелось сесть, а лучше лечь прямо на плиты и уснуть. Я стояла, собираясь с силами, чтобы опуститься вниз, когда зацепилась взглядом за серость впереди: она стала в разы ближе, чем раньше. Выходит, что мы почти прошли коридор? Но есть ли смысл идти до конца, если тело такое слабое и бессильное…

Я не знала, хочу дойти до конца или нет. Я не могла даже хотеть чего‑то хотеть. Арлен резко схватил меня за плечо. Его пальцы впились в ткань платья.

– Нет, рыжая. Это не нормально. Нормально – это когда ты хочешь чего-то. Даже если это просто кусок хлеба и безопасное место.

Он говорил, и его голос, наполненный редкой для него уязвимой яростью, прорезал тишину как нож. Он был якорем. Единственной неправильной, живой вещью в этом правильном, мёртвом пространстве.

– Что делать? – прошептала я, уже цепляясь за его тон, за эту вспышку настоящего.

– Идти, – сказал он, отпуская мое плечо. – Злиться. Скучать по солнцу. По запаху грязи. По его дурацкой серьёзной роже. По чему угодно. Но хотеть выйти. Понимаешь?

Мы снова двинулись в путь. Но теперь я заставляла себя думать. Намеренно. Вызывала в памяти не приятное, а раздражающее. Надменную ухмылку Арлена в Летнем Дворе. Хмурый взгляд Ерина, когда он что‑то замалчивал. Пронзительный визг Финига. Колючки в Межлесье, впивающиеся в кожу. Горький вкус фейриского вина. Всё, что было резким, неудобным, живым.

Тело постепенно начинало слушаться. В ногах снова появилось упругое напряжение. А не то равномерное, всепроникающее онемение, что было до этого.

– Смотри, – я толкнула Арлена в плечо.

Стена слева оборвалась. Образовался проём. Из него лился свет. Тёплый, золотистый, дрожащий, как свет от костра или множества свечей. И до нас, преодолевая барьер тишины, донесся звук. Сначала просто гул, потом – обрывки музыки. Быстрые, весёлые ритмы. Смех.

Мы подошли к краю проёма и заглянули внутрь.