В поисках потерянной любви

Воспоминание о жёлтых змеиных глазах вспыхнуло, но исчезло так же быстро, как появилось.

Я улыбнулась, сжимая руку отца крепче:

— Обещаю. Моё сердце получит только тот, кого я сама выберу.

❧✧☙

В честь моего совершеннолетия во дворце готовился роскошный бал. Отец не поскупился, чтобы торжество запомнили надолго.

Для нас с сестрой сшили бесподобные платья, над которыми трудились лучшие портные королевства.

Я проснулась с улыбкой, готовясь принять гостей, примерить новое платье и, возможно, впервые почувствовать себя взрослой не только по возрасту, но и по взглядам окружающих.

День, о котором я мечтала: когда стану настоящей леди, когда залы озарятся свечами, а музыка наполнит воздух волшебством.

Сестра уже была на ногах. Катерина всегда просыпалась раньше, слишком ответственно относилась ко всему, что касалось этикета и представлений перед двором. Она сидела у зеркала, позволяя служанке поправлять причёску, но, увидев меня, расплылась в довольной улыбке.

— Ты выглядишь так, будто тебя уже кто-то успел поцеловать, — хихикнула она.

— Просто… мне приснился хороший сон, — ответила я, потянувшись.

— Ну конечно, — она закатила глаза, но в голосе слышалось тепло. — Сегодня ты будешь в центре внимания. Все наследники, все рыцари, они приедут не только ради торжества. Бал — это всего лишь повод. Смотри в оба, сестрица. Быть может, сегодня ты встретишь судьбу.

Я рассмеялась, но сердце дрогнуло. Хотелось верить, что в этот день произойдёт что-то особенное. Что в череде танцев, тостов и приветствий вспыхнет нечто большее, чем просто блеск. Что кто-то один увидит не титул, не платье, не улыбку, а меня. Настоящую.

Катерина, как всегда, была изумительна. Платье оттеняло зелень в её глазах, подчёркивая достоинство и спокойствие, которым она обладала с рождения.

Мой наряд был словно соткан из лунного света и лепестков ночных цветов, что растут в лесу Вердис.

Мать сдержанно похвалила нас, но в её взгляде мелькнуло что-то… трепетное. Она не скрывала гордости.

К вечеру дворец засиял. Люстры отражались в мраморе, ароматы сладостей и лепестков заполняли залы. Музыка звучала уже с порога. Гостей становилось всё больше.

А я всё ждала. Будто сам мир затаил дыхание, готовясь к повороту, который изменит всё.

И тогда… я увидела его.

Он стоял в самом конце зала, лениво оглядывая толпу яркими голубыми глазами. Прежде мне не приходилось видеть такой цвет, а потому я раз за разом возвращалась к нему, игнорируя вопросы кавалеров, пытающихся увлечь меня в танец.

— Катерина, кто это? — шепнула я, наклонившись к сестре.

— Где? — она проследила за моим взглядом и дёрнула плечом. — Кто же знает… Лучше спроси у отца. Сюда прибыло столько народу, что у меня перед глазами плывёт.

В очередной раз я подняла глаза, но на этот раз встретилась с ним. По спине пробежали мурашки.

Я поднялась, едва успев поймать бокал, что качнулся при резком движении. Катерина удивлённо изогнула бровь, на её губах растянулась понимающая улыбка.

Подходить к незнакомцу я не собиралась, но, проходя мимо него, внезапно остановилась.

— Мы знакомы? — не сдержавшись, спросила я. Совершенно точно я где-то видела его, но вот где и когда — вспомнить что-то мешало.

Мужчина не спешил отвечать, впрочем, как и кланяться в знак приветствия, когда к нему обращается дама.

В голове мелькнуло, что он вряд ли дворянин, скорее чей-то оружейник. Широкие плечи, высокий рост и облачение в кожаные доспехи вполне могли подходить для кого-то, кто связан с оружейным делом. Возможно, он воин…

Вот только, помимо ярких синих глаз, в его внешности выделялись и серебряные волосы. А ещё он был до невозможности привлекателен, и, как бы мне ни хотелось признавать, его молчание задевало, как и равнодушный взгляд.

— Это вряд ли, принцесса, — наконец ответил он и улыбнулся уголком губ.

— Почему же? Ваше лицо кажется мне знакомым, — возразила я.

Незнакомец улыбнулся шире и наклонился, так, что сердце внутри сначала замерло, а потом кинулось в галоп.

Непозволительно было вести себя так с незамужней девушкой… Он точно неотёсанный грубиян, раз не знал очевидных вещей.

Только отстраниться я не смогла, наслаждаясь ароматом, исходящим от него. Так пахла неизвестность, в которую хотелось погрузиться просто из любопытства, из желания ощутить нечто новое и захватывающее.

— Потому что таким хорошим девочкам не место рядом с такими, как я, — низкий голос заставил мою кожу покрыться мурашками.

— Я сама решу, где моё место! — гордо подняв голову и встретив сверкающие глаза, ответила я. — Так вы не представились…

— Аксель.

— Просто Аксель?

— Когда будешь наедине с собой, в тёплых покоях, под тяжёлым одеялом, ласкать себя… так будет проще стонать моё имя, принцесса.

Я дёрнулась, будто удар молнии прошёл насквозь. Сердце застучало в висках, а грудь предательски сжалась, не давая вдохнуть.

Слова, такие дерзкие, невозможные, вызывающе грязные, вырвали меня из этого зала и отбросили в какую-то иную реальность, где не было приличий… только он и я.

Лицо вспыхнуло, щёки горели, как раскалённое железо, и, будь воля, я бы исчезла прямо на месте. Но ноги не слушались, а дыхание сбивалось так сильно, что мне понадобилось усилие, чтобы выдавить хоть слово.

— Вы… вы наглец! — прошипела я, не веря, что это действительно прозвучало из моих уст.

Аксель снова усмехнулся, показывая, что правда не в том, что говорят, а в том, что прячется за глазами.

Он не сделал ни шага назад. Только наклонился ближе, почти касаясь.

— Возможно, — признал он, разглядывая моё лицо. — Но тебе ведь стало интересно. Иначе ты бы уже ушла.

Я молчала. Потому что… он был прав.

Это было возмутительно. Возмутительно и опасно, ведь моя жизнь строилась на правилах, границах, долге. А он, появившийся из ниоткуда, разрушал всё это одним взглядом.

— Смотри на меня сколько хочешь, — продолжил он, — но запомни: однажды ты увидишь меня не в зале, среди свечей и гостей, а в пламени и крови.

Он отстранился и двинулся прочь сквозь толпу. Я наблюдала, как он уходит, а сердце ещё колотилось, как пойманная птица.

Катерина подошла ко мне и тихо прошептала:

— Ты будто привидение увидела… Кто это был?

Я смотрела на уходящую спину, теряющуюся в танцующих фигурах, и на языке вертелось одно имя, от которого по-прежнему горели щёки.

— Аксель, — прошептала я. — Просто Аксель.

После случившегося я пыталась узнать у отца, кем был тот мужчина, но король Эстериона не припоминал, чтобы на праздник был приглашён кто-то с таким именем.

И если бы это была единственная странность, я бы не придала значения. Только после бала в честь моего восемнадцатилетия сестра не могла вспомнить, чтобы я разговаривала с сереброволосым мужчиной. Она перечисляла всех спутников, с которыми мне приходилось танцевать, но вот того самого, так и не назвала.

Я же помнила его прекрасно и часто мысленно возвращалась к нему по ночам, когда не могла уснуть в кровати.

Имя вертелось на устах, щекоча и дразня, будто требуя, чтобы я произнесла его вслух.

Ткань ночи была плотной и обволакивающей. Лунный свет скользил по полу, касался тонких пологов балдахина и дрожал на пальцах, когда я прижала ладонь к губам, чтобы заглушить дрожащий выдох.

— Аксель…

Я произнесла имя едва слышно, как желание, вытканное из мыслей.

Пламя свечей не дрогнуло, но воздух в комнате стал плотнее. Теплее, чем должен быть в ночной прохладе.

Мурашки пробежали по коже, как если бы кто-то провёл рукой по спине. Я приподнялась, сердце забилось в тревожной догадке.

Он стоял у окна, будто всегда был там.

В серебряном сиянии луны его волосы сверкали, как снег под первым светом зари. Он был спокоен. Тот же равнодушный взгляд и дерзкие губы.

— Ты… — голос задрожал, и я сжала простыню, не веря собственным глазам. — Ты пришёл.

— Я буду приходить всегда, когда нужен тебе.

Он подошёл ближе, не отрываясь от меня. Шаги были беззвучны, как дыхание сна, и я не знала, сплю ли или просто перешла черту между реальностью и чем-то иным.

— Это сон? — прошептала я. — Или… ты настоящий?

Аксель наклонился ближе:

— А разве это важно, принцесса? Если ты хочешь, чтобы это было сном — я стану им. Но если хочешь, чтобы это было правдой… тогда придётся признать, что ты впустила в свои покои нечто опасное.

— Кто ты? — едва слышно спросила я, боясь услышать ответ.

— Я тот, кого ты будешь бояться, от кого убежишь и тот, кого предашь. Но даже здесь ты думаешь обо мне. Ты желаешь меня, даже не осознавая этого, Фьори…

— Откуда ты…

Аксель придвинулся, забираясь на кровать, заставляя меня отползти в сторону.

Ладони опустились по обе стороны от моего тела, заключая меня в кольцо жара. Ткань на плечах зашуршала, когда он наклонился, едва не касаясь губами моих губ. Его дыхание скользнуло по коже, горячее, как порочность и грех в одном лице.

— Неужели ты всё забыла, моя кьярна?

Ответить я не успела, открыла рот от возмущения, но слова так и не сорвались. Горячие губы мужчины накрыли мои.

Поцелуй был нежен… на одно краткое, обманчивое мгновение. А потом он стал жадным, властным, словно он не просто хотел прикоснуться, он хотел вернуть воспоминания. Те, что я не могла сама вернуть.

Меня охватило пламя, неведомое и дикое, от которого всё естество задрожало. Сердце билось отчаянно, с болью и сладостью, с ощущением, что я теряю и снова нахожу себя и нечто запретное.

Он продолжал целовать, но его ладонь скользнула вниз и легла на внутреннюю сторону бедра, сжимая его через тонкую ткань. Пальцы двинулись выше, находя преграду одежды, и накрыли самое сокровенное место, отчего воздух перехватило уже не от поцелуя, а от внезапной, острой волны наготы.

Я возмутилась, собиралась оттолкнуть, но вдруг замерла. Потому что его пальцы уже ловко отодвинули кружево, скользнув под ткань туда, где жарко и влажно без всякого огня. Аксель словно знал каждую изгибистую тропку моего тела лучше меня самой. По чувствительному бугорку, туда-обратно, с нажимом, но почти невесомо.

Отстранившись от моего рта, он тяжело дышал, а после поднёс влажные от меня пальцы к своим губам. Я видела, как его язык неторопливо облизал, но взгляд оставался прикован ко мне, тёмный и победный.

— Вкус правды, — выдохнул Аксель. — Ты не забыла, но не хочешь вспоминать…

Он отстранился лишь на миг, достаточно, чтобы я увидела, как горят его глаза. В них было нечто нечеловеческое: древнее, голодное и полное воспоминаний, которых я не помнила…

— Кто ты на самом деле?

Он улыбнулся.

— Я — тот, кто забирает всё.

Аксель посмотрел в мои глаза, будто пытаясь вытащить из них что-то забытое, стёртое временем и болью. Затем его губы вновь скользнули к моим, на этот раз не для поцелуя, а чтобы прошептать:

— Я пришёл не за тобой. А за тем, что ты мне должна. И если ты вспомнишь… я отпущу тебя.

Пустота разлилась вокруг, и в ней не было ничего, кроме воспоминания о жаре. Аксель смотрел на меня ещё миг… а потом исчез. Не растворился в воздухе, не шагнул в тень, а просто исчез.

А я осталась, на смятой постели, с горящими щеками, дрожащими руками… и с чем-то, что было слишком настоящим, чтобы быть сном.

Оболочка

Храм знаний казался Ивэлин самым величественным местом, в котором ей доводилось бывать. Даже дворец, в котором она выросла, терялся на фоне этого места.

Проходя по широкому залу, увешанному зеркалами и увитому насыщенной зеленью, девушка ловила себя на мысли, что это место, определённо, обитель местного божества.

Сомнар ничего не рассказала и вообще исчезла с корабля. Но сны, в которых Амария поведала о мире, в котором принцессе предстоит существовать, не оставляли сомнений в том, что всё происходящее — реальность.

Стоило кораблю бросить якорь, как за ней тут же приплыла лодка, на борту которой был лишь молчаливый высокий мужчина в броне. Он не проронил ни слова, игнорировал все вопросы и довольствовался только кивками или движениями руки, когда от Ивэлин требовалось сойти на берег и взобраться на запряжённую лошадь.

Дорога пролегала через лес, показавшийся непривычно странным. Стоило всадникам очутиться на кромке, как все звуки стихли, даже ветер перестал гулять сквозь стволы.

Незнакомец махнул рукой, показывая, что нужно остановиться. Принцесса сжала поводья, и жеребец послушно замер, дёргая ушами.

Взгляд принялся изучать местность, пытаясь понять причину внезапной остановки. И вскоре эта причина сама показалась.

Вердис вышла навстречу. На губах засияла улыбка, когда она шагнула ближе, желая рассмотреть незваных гостей.

Одежда богини была соткана из листьев и лепестков цветов, а зелёные волосы заплетены в две тугие косы.

Ивэлин не сразу осознала, что задержала дыхание. От Вердис не исходило угрозы, но в ней было что-то необъяснимо древнее.

— Ты — дочь не своей земли, — прозвучало тихо, как ветер в траве, но каждое слово отзывалось в груди. — Но всё живое склоняется не перед происхождением… а перед выбором.

— Я не понимаю…

— Всему своё время, и каждой судьбе отведена своя роль, сестра. Мой лес открыт для тебя, так же как был открыт для Амарии, — богиня махнула рукой, и в ответ на этот жест ветер закружил хрупкие листья и травинки. — Если она выбрала тебя, то и я выбираю.

С этими словами фигура Вердис рассыпалась на сотни лепестков, подгоняемых ветром…

Старик, представившийся Тареном, постоянно оборачивался, опасаясь, что Ивэлин завернёт куда-то не туда или вообще потеряется. Он получил чёткий приказ: встретить принцессу Рейнграда и немедля доставить её Ксантру. Но девушка следовала за ним без лишних слов.

Тарен ценил в людях молчаливость, а потому проникся уважением к ней. Память подбросила воспоминание о другой принцессе, что бывала здесь не так давно.

Фьори.

Смотритель не мог припомнить столько нахальных людей за всю жизнь. И как так вышло, что именно она — законная наследница Эстериона? Если девчонку спасут из лап Смерти, то королевство ждут большие проблемы. Таким людям, как она, не стоит касаться власти…

— Пришли, — тряхнув головой с редкими седыми волосами, оповестил старик и открыл дверь перед Ивэлин. — Господин скоро появится. Прошу, не трогайте здесь ничего.

Шагнув вглубь кабинета, Ивэлин сразу уловила аромат воска и пыли. Помещение освещали лишь пара свечей на столе, но и их хватило, чтобы приглядеться.

Книги заполняли не только полки вдоль стен: они лежали стопками на полу, теснились в нишах и даже на подлокотниках кресел. Некоторые из них казались древними: с кожаными обложками, покрытыми трещинами времени, с закладками из выцветшей ткани и потемневшими от прикосновений страницами.

Ивэлин сделала несколько шагов вперёд, слыша, как пол скрипит под ногами. Подойдя ближе к столу, она посмотрела на необычный предмет: перо, обмотанное тонким золотым шнуром.

В голове пронеслось предостережение старика, и Ивэ отдёрнула руку, хотя всё внутри зудело от желания прикоснуться к вещице.

— Любопытство — тонкая трещина в сосуде разума, — прозвучало за спиной, заставив девушку немедля обернуться. — Если её не остановить, сосуд рано или поздно даст течь.

Ивэлин взглянула на незнакомца, отмечая, что обычным человеком он точно не был. Бледная, будто мраморная кожа, глубокие чёрные глаза, в которых не отражался свет свечей, и длинные белоснежные волосы, лежащие на плечах.

— Вы… Ксантр? — сдавленно произнесла принцесса. Она видела его во снах.

Мужчина кивнул, обошёл девушку и провёл пальцем по краю деревянного стола, растирая пыль подушечками пальцев.

— А ты — та, что станет новой богиней.

— Уверена, что здесь какая-то путаница…

Ксантр разглядывал сероватые пылинки так, будто в них таился сакральный смысл.

— Путаница есть, ты права. Но вопрос в том, что мы будем делать, чтобы разобраться с этим?

— Разве вы не бог Знаний? Может, и дадите ответ? — Ивэлин не собиралась грубить, но равнодушие божества всколыхнуло внутри нечто доселе неизвестное.

Два чернильных пятна взглянули на принцессу иначе, и на губах Ксантра на мгновение отразилась улыбка.

Амария выбрала Фьори, но ей удалось найти достойную замену. Возможно, она не ошиблась в принцессе Рейнграда. Просто никто ещё не успел разглядеть в ней тот огонь, который пока слабо тлел внутри.

— Огонь, — повторил свои мысли бог. — Он редко рождается сразу. Чаще всего он коптит, копается в древесине души, прежде чем вспыхнуть. И обычно — в самый неподходящий момент.

Он медленно прошёл к одному из шкафов, щёлкнул пальцами и двери сами раскрылись, обнажив десятки свитков. Бумага в них была сухой, пожелтевшей, казалось, тронь, и рассыплется в прах.

Один из свитков сам скользнул к нему в руки. Ксантр развернул его, посмотрел и свернул обратно.

— Суть знания не в том, чтобы получить ответ. А в том, чтобы быть готовой за него платить.

Ивэлин сжала руки в замок. В груди разлилось раздражение, смешанное с тревогой. Она хотела понять, почему её привели сюда, почему именно она… и в то же