Пугало на продажу

Люди молчали. Они смотрели на него, и в их глазах было что-то странное. Не радость, не облегчение. Скорее недоумение. Как будто они забыли, что такое работать на себя, а не на пугало.

— А ты? — спросила Люба. — Ты останешься с нами?

— Останусь, — сказал Артём. — На время. Пока не налажу всё. Потом уеду. Но вернусь. Я обещал.

Люба кивнула. Она не стала спорить. И это было хорошо. Потому что Артём сам не знал, сдержит ли он обещание.

Он вернулся в дом, затопил печь, вскипятил воду. Нашёл в кладовке мешок крупы, сварил кашу. Когда он вышел на крыльцо с чугунком, люди уже собрались во дворе. Они стояли молча, и их было двадцать три — мужчины, женщины, дети. Дети были особенно страшными. Они выглядели как старики — сгорбленные, с потухшими глазами. Артём понял, что они провели в поле не один год. Может быть, десятилетия. Время для них остановилось.

Он раздал кашу. Люди ели медленно, неуклюже, как будто разучились держать ложку. Артём смотрел на них и думал: что он делает? Он не был ни врачом, ни священником. Он не знал, как лечить души. Но он знал, что голодный человек не может думать о высоком. Сначала — еда. Потом — всё остальное.

После завтрака он распределил работу. Мужчины пошли разбирать завалы в пустых домах. Женщины — чистить колодец и приводить в порядок кухню в самом крепком доме, который стоял напротив его собственного. Дети — собирать хворост для печей. Люба вызвалась помогать ему с документами. Она единственная из всех говорила связно и помнила, что происходит вокруг.

Они сели за стол в его доме. Артём разложил отцовскую папку.

— Ты знаешь, чьи это дома? — спросил он.

— Знаю, — сказала Люба. — Я здесь выросла. Я помню всех.

Она взяла карандаш и бумагу и стала записывать: чей дом, кто в нём жил, куда уехал. Артём смотрел на её почерк — аккуратный, круглый, как у школьницы. И думал, что она, наверное, так и осталась школьницей. Восемнадцатилетней девочкой, которая не успела вырасти.

— Люба, — сказал он. — Сколько тебе лет?

Она подняла на него глаза.

— Не знаю, — сказала она. — Я потеряла счёт. Когда он меня забрал, мне было восемнадцать. А сколько прошло… — Она пожала плечами. — Может, год. Может, двадцать. Там, в поле, время идёт по-другому. Там всегда осень. Всегда урожай. Всегда работа.

Артём промолчал. Он не знал, что сказать. Он не мог ей помочь. Он мог только дать ей работу, еду и крышу. И надеяться, что этого хватит.

К вечеру вернулись мужчины. Они разобрали завалы в двух домах, натаскали досок, выбили окна. Артём осмотрел работу. Она была грубой, но крепкой. Мужчины работали молча, сосредоточенно, как будто делали это всю жизнь. Может, и делали. Только раньше — на пугало.

Он собрал всех во дворе.

— Слушайте, — сказал он. — Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, вернётся ли он. Но я знаю одно: пока мы вместе, мы сильнее. Мы будем работать. Мы будем жить. И если он придёт — мы будем готовы.

Люди молчали. Потом кто-то — кажется, старик с седой бородой, который не проронил ни слова за весь день, — сказал:

— Мы будем готовы.

И остальные повторили за ним. Тихо, но твёрдо. Артём кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда спать. Завтра будет тяжёлый день.

Ночью он не спал. Сидел у окна с топором на коленях и смотрел на поле. Там, где стояло пугало, земля была выжжена — чёрное пятно на фоне серой стерни. Но Артём заметил, что к утру это пятно стало меньше. Как будто земля затягивала рану. Или как будто что-то под землёй шевелилось, выбираясь наружу.

Он не сомкнул глаз. А когда рассвело, вышел во двор и увидел, что у обугленного столба стоит Люба. Она смотрела на поле, и лицо у неё было бледное.

— Артём, — сказала она, не оборачиваясь. — Иди сюда.

Он подошёл. И увидел. На месте сожжённого пугала, прямо из пепла, пробивался росток. Тонкий, зелёный, с двумя листочками. Обычный росток пшеницы. Но он был ярко-зелёным, почти светящимся, и от него шёл пар. Как будто земля дышала.

— Он возвращается, — прошептала Люба. — Я же говорила. Он всегда возвращается.

Артём присел на корточки. Посмотрел на росток. Потом выдернул его из земли. Росток сопротивлялся — тянулся корнями вглубь, и Артёму пришлось приложить усилие, чтобы вытащить его. Когда он выдернул, из земли потекла тёмная жидкость. Та самая, что текла из столба. Она пахла землёй и железом.

— Надо выжечь всё поле, — сказал Артём. — Всё. До последнего ростка.

— Нельзя, — Люба покачала головой. — Поле — это его тело. Если выжечь поле, мы убьём землю. Она больше не будет родить. Никогда.

— А если не выжечь, он вернётся.

— Вернётся, — согласилась Люба. — Но, может быть, есть другой способ.

Она посмотрела на него, и в её глазах было что-то, чего Артём не видел раньше. Мысль. Настоящая, живая мысль.

— Он сказал, что ему нужен урожай, — сказала Люба. — Что он собирает души, чтобы поле жило. А что, если дать полю другую пищу? Не души. Что-то другое.

— Что? — спросил Артём.

— Не знаю, — призналась Люба. — Но я слышала, как он говорил с землёй. По ночам. Он говорил, что земля голодна. Что ей нужно больше. Больше, чем он может дать. Может быть, если мы накормим её чем-то другим, она перестанет требовать души.

Артём задумался. Это был не план. Это была догадка. Но другой у него не было.

— Чем можно накормить землю? — спросил он.

— Кровью, — сказала Люба. — Земля любит кровь. Но не человеческую. Животную. Надо принести жертву. Каждый год. Как в старину.

Артём посмотрел на неё. Потом на поле. Потом на росток в своей руке. Он не знал, права ли Люба. Но он знал, что не может выжечь поле. И не может позволить пугалу вернуться. Значит, надо попробовать.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра найдём скот. Купим корову. Или овцу. И принесём жертву. Если это сработает — поле насытится. Если нет — будем думать дальше.

Люба кивнула. Она не улыбнулась. Но в её глазах появилось что-то похожее на надежду.

Артём выбросил росток в костёр, который горел во дворе. Росток вспыхнул и сгорел дотла, и запах от него был странный — не травяной, а какой-то мясной. Артём постарался не думать об этом.

Он вернулся в дом и сел за стол. Достал отцовскую тетрадь — ту самую, которую оставил у пугала. Она лежала в кармане пиджака, который сгорел. Но когда Артём утром вышел на поле, тетрадь лежала на земле, у обугленного столба. Целая, невредимая. Как будто пугало вернуло её. Или как будто она сама вернулась.

Он открыл её на последней странице. Там, где отец написал: «Артём, не приезжай». И увидел, что под этой надписью появилась новая. Написанная тем же почерком, но более разборчиво, твёрдо: «Если приехал — сожги поле. Не жалей. Земля возродится. Но сначала будет больно».

Артём закрыл тетрадь. Посмотрел в окно. На поле. На чёрное пятно, которое к утру стало ещё меньше. На деревню, где двадцать три человека, которых он освободил, спали в своих полусгнивших домах. И на лес, за которым вставало солнце.

Он знал, что делать. И знал, что это будет тяжело. Но он был готов. Потому что земля не терпит пустоты. И души — тоже.

Глава 3. Жертва

Утро началось с запаха гари. Артём проснулся на полу, у окна, с топором в руке, и первое, что он почувствовал, — это запах. Не тот сладковатый дымок, что тянет от печи, а горький, тяжёлый запах сожжённой соломы и чего-то ещё, похожего на палёную шерсть. Он поднялся, размял затёкшую шею и выглянул в окно. Поле было серым от пепла. Чёрное пятно на месте пугала за ночь не уменьшилось, а наоборот — разрослось, расползлось по стерне неровными языками, как будто кто-то вылил на землю чернила. И в самом центре этого пятна, прямо из пепла, торчал новый росток. Не один. Десятки. Тонкие зелёные стрелки пробивались сквозь гарь, и от них шёл лёгкий пар.

Артём оделся, взял топор и вышел во двор. Люба уже была там. Она стояла у колодца, держа в руках ведро, и смотрела на поле. Лицо у неё было спокойное, но губы шевелились, будто она читала молитву или считала.

— Сколько? — спросил Артём.

— Тридцать два, — ответила она, не оборачиваясь. — Я считала всю ночь. Они растут быстрее, чем мы успеваем их выдёргивать.

Артём подошёл к ней. За ночь росток, который он вырвал, снова пробился — на том же месте, ещё толще и выше. И рядом с ним — новые. Поле оживало. Но это была не та жизнь, которой он ждал. Это была жизнь, которую навязывал Гущин.

— Значит, жертва, — сказал Артём. — Где здесь можно достать скот?

Люба пожала плечами.

— В соседней деревне, за лесом, есть фермер. Дядя Гриша. Он держит коров и овец. Раньше он нам продавал молоко. Пока пугало не стало забирать людей. Теперь он к нам не ездит. Боится.

— А он ещё там? — спросил Артём. — Не уехал?

— Не знаю, — сказала Люба. — Я давно не ходила за лес. Он не пускал.