
Полная версия:
Эхо чужой лжи

Альтер М.
Эхо чужой лжи
Глава 1. Добро пожаловать в Заречье
Дорога петляла между холмами, поросшими редким ельником, и Анна Сергеевна Ветрова, крепко сжимая руль своей видавшей виды «Шкоды», в очередной раз поразилась, как сильно этот пейзаж отличается от привычного московского шума. Здесь, в двухстах километрах от столицы, время словно замедлило свой бег. За окном тянулись бесконечные поля, уже убранные и покрытые жухлой стерней, кое-где темнели скирды соломы. Небо, тяжелое и серое, низко нависало над землей, обещая скорый дождь. Анна включила дворники, и по лобовому стеклу заструились первые капли.
Она переезжала в Заречье — небольшой городок с населением едва ли в двадцать тысяч человек, затерянный среди лесов и озер. Переезд был спонтанным, почти бегством. После десяти лет работы в московской клинике неврозов, после бесконечных пациентов, каждый из которых тянул за собой шлейф боли и отчаяния, после болезненного развода с мужем, который так и не смог смириться с ее погруженностью в чужую психику, Анна поняла, что задыхается. Ей нужна была тишина. И вот эта тишина теперь окружала ее со всех сторон, нарушаемая лишь мерным стуком дождя по крыше автомобиля.
Дом, который она купила по фотографии в интернете, оказался именно таким, как она и представляла: двухэтажный, бревенчатый, с резными наличниками и застекленной верандой. Он стоял на краю городка, на улице с поэтичным названием Озерная, и из его окон открывался вид на небольшое, заросшее камышом озеро. Во дворе росла старая яблоня, ветви которой почти касались земли, и стояла покосившаяся беседка. Анна вышла из машины, разминая затекшую спину. Воздух был влажным и свежим, пахло мокрой землей, прелой листвой и дымом из соседних труб.
— Ну вот мы и дома, — тихо сказала она сама себе, и голос ее прозвучал непривычно громко в наступившей тишине.
Выгрузив из багажника немногочисленные вещи — два чемодана с одеждой, коробку с книгами, ноутбук и небольшую сумку с медицинскими инструментами, — Анна поднялась на крыльцо. Ключ, как и обещал риелтор, торчал в замке. Дверь открылась с протяжным скрипом, и в лицо пахнуло затхлостью и холодом. Внутри дом был обставлен просто, но добротно: деревянные полы, выкрашенные в темно-коричневый цвет, массивный дубовый стол в гостиной, старый диван с потертой обивкой, печь, выложенная изразцами. Анна прошла по комнатам, включая свет. На втором этаже располагались две спальни и кабинет — именно его она планировала использовать для приема пациентов.
Кабинет был небольшой, но уютный: окно выходило во двор, под окном стоял письменный стол, рядом — два кресла, между ними — журнальный столик. Стены были оклеены светлыми обоями с едва заметным цветочным узором. Анна провела рукой по шершавой поверхности стены и улыбнулась. Здесь она сможет работать. Здесь она сможет забыть о прошлом.
Распаковка заняла остаток дня. Анна разложила книги на полке, повесила в шкаф одежду, застелила постель. К вечеру дом приобрел жилой вид, запахло кофе и корицей — она нашла на кухне старую турку и сварила себе чашку, чтобы согреться. Дождь за окном усилился, превратившись в настоящий ливень. Ветер гнул деревья, и ветви яблони царапали стекло, словно просились в дом. Анна села в кресло у окна, укутавшись в плед, и долго смотрела на то, как капли стекают по стеклу, оставляя за собой извилистые дорожки.
Мысли ее были далеко. Она вспоминала свой последний день в клинике, когда главврач, пожимая ей руку, сказал: «Вы слишком близко принимаете все к сердцу, Анна Сергеевна. Вам нужно отдохнуть». Она знала, что он прав. Она слишком часто оставалась после работы, чтобы поговорить с пациентами, которые уже не были ее пациентами, слишком часто брала их проблемы домой, слишком часто просыпалась ночью от собственного крика. Ей нужна была передышка. И вот она здесь, в Заречье, где никто ее не знает, где нет никого, кто мог бы потребовать от нее сочувствия.
На следующее утро Анна проснулась от петушиного крика где-то поблизости. Дождь прекратился, но небо по-прежнему хмурилось. Она выпила чашку крепкого чая и отправилась осматривать городок. Заречье оказалось именно таким, каким она его себе представляла: центральная площадь с памятником Ленину, несколько магазинов, аптека, почта, небольшая больница на окраине. Люди здесь были приветливы, но сдержанны. Они здоровались с Анной, но не заговаривали первыми, словно присматривались к чужачке.
В больнице ее встретили настороженно. Главный врач, грузный мужчина лет пятидесяти с красным лицом и пышными усами, представился Петром Ильичом.
— Значит, вы к нам на постоянное место жительства? — спросил он, разглядывая ее диплом и сертификаты. — Психиатр? У нас тут такого отродясь не было. Только фельдшер и медсестра. А вы, значит, решили практику открыть?
— Да, — кивнула Анна. — Я планирую вести частный прием. У вас ведь нет психиатра?
— Нет, — подтвердил Петр Ильич. — И, честно говоря, не уверен, что он нам нужен. Народ у нас простой, работящий. Особых нервных расстройств не наблюдается. Разве что у бабы Нюры, которая каждую ночь видит чертей в огороде. Но это так, от старости.
— Я понимаю, — улыбнулась Анна. — Но, возможно, кому-то понадобится моя помощь. Я не собираюсь навязываться. Просто хочу работать.
Петр Ильич пожал плечами и вернул ей документы.
— Что ж, дело ваше. Если что, обращайтесь. Только учтите: у нас тут все друг друга знают. Так что будьте осторожны с диагнозами. Люди обидчивые.
Анна заверила его, что будет предельно корректна, и покинула больницу с чувством легкого разочарования. Она ожидала, что в маленьком городке к ней отнесутся с большим энтузиазмом. Но, с другой стороны, это было даже к лучшему. Меньше пациентов — больше времени для себя.
Она дала объявление в местную газету и расклеила несколько листовок на дверях магазинов. В листовках значилось: «Психиатр, психотерапевт. Индивидуальный прием. Анонимно. Опыт работы — 15 лет». Указала адрес и телефон. Первые дни прошли в томительном ожидании. Анна гуляла по окрестностям, знакомилась с соседями, обустраивала кабинет. Она купила в местном магазине несколько горшков с цветами, повесила на окна легкие занавески, постелила на пол мягкий ковер. Кабинет стал выглядеть почти уютно.
Первая пациентка пришла на четвертый день. Анна как раз пила кофе на веранде, когда услышала робкий стук в дверь. Она открыла и увидела на пороге женщину лет тридцати пяти, худую, с бледным, изможденным лицом и испуганными глазами. Одета она была в простое пальто, из-под которого выглядывал вязаный свитер, и старые, но чистые сапоги. Волосы ее были собраны в небрежный пучок, а руки, державшие сумку, слегка дрожали.
— Здравствуйте, — тихо сказала женщина. — Я по объявлению. Вы — Анна Сергеевна?
— Да, проходите, пожалуйста, — Анна посторонилась, пропуская гостью в дом. — Как вас зовут?
— Вера. Вера Николаевна Соловьева. — Женщина прошла в гостиную и остановилась, не зная, куда сесть. Анна предложила ей кресло в кабинете и сама села напротив.
— Итак, Вера Николаевна, что вас привело ко мне? — мягко спросила Анна, внимательно изучая пациентку. Та выглядела напряженной, но не производила впечатления психически нездорового человека. Скорее, это была обычная женщина, доведенная до отчаяния какими-то обстоятельствами.
— Меня... меня преследуют, — едва слышно произнесла Вера, и глаза ее наполнились слезами. — Кто-то ходит за мной по пятам. Я чувствую его взгляд, слышу шаги за спиной. Но когда оборачиваюсь — никого нет. Я думала, что схожу с ума. Но я не сумасшедшая, Анна Сергеевна. Я точно знаю, что он существует.
Анна кивнула, сохраняя спокойное выражение лица.
— Расскажите мне подробнее. Когда это началось?
— Около месяца назад, — Вера сжала руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. — Я работаю в библиотеке. Однажды вечером я возвращалась домой, было уже темно. Я шла по улице, и вдруг мне показалось, что за мной кто-то идет. Я ускорила шаг, и шаги за спиной тоже ускорились. Я побежала — и он побежал. Я вбежала в подъезд, захлопнула дверь... и все стихло. С тех пор это повторяется почти каждый день. Я вижу его краем глаза — мужчину в темном плаще и шляпе. Но когда я поворачиваюсь, он исчезает. Я стала бояться выходить из дома. Я перестала спать по ночам. Мне кажется, что он стоит под моими окнами.
— Вы обращались в полицию?
— Обращалась, — Вера горько усмехнулась. — Они сказали, что я все выдумываю. Мол, у них нет времени на сумасшедших. А участковый, дядя Вася, вообще посоветовал мне сходить в церковь и помолиться. Но я не сумасшедшая! Я вижу его так же ясно, как сейчас вижу вас.
Анна сделала пометку в блокноте. Симптомы были похожи на параноидный синдром, но что-то в поведении Веры настораживало. Она говорила слишком убедительно, слишком детально. Обычно пациенты с галлюцинациями описывают свои видения более расплывчато. Но, с другой стороны, она могла быть просто хорошей рассказчицей.
— Вера Николаевна, скажите, вы принимаете какие-нибудь лекарства? Может быть, алкоголь или наркотики?
— Нет, что вы! — Вера возмущенно посмотрела на нее. — Я вообще не пью. И таблеток никаких не принимаю, кроме витаминов.
— Хорошо. А были ли у вас в прошлом какие-то психические расстройства? Может быть, травмы головы?
— Нет. Я всегда была здоровой. Я не понимаю, что со мной происходит. Помогите мне, пожалуйста. Я больше не могу так жить. Я боюсь, что он... что он что-то сделает со мной.
Анна слушала ее еще около часа. Вера рассказала, что живет одна, мужа нет, детей нет, родители умерли. Работает в библиотеке уже десять лет, имеет несколько подруг, но в последнее время старается не выходить из дома. Она описала «преследователя»: высокий мужчина, всегда в темном плаще и шляпе, лицо скрыто в тени. Она никогда не видела его лица. Он появляется в основном по вечерам, когда она возвращается с работы, или ночью, когда она смотрит в окно.
Анна задала еще несколько вопросов, пытаясь выявить возможные триггеры. Но Вера отвечала уклончиво, словно боялась сказать лишнего. В конце концов, Анна предложила ей курс терапии и, на всякий случай, выписала легкое успокоительное.
— Приходите через неделю, — сказала она, провожая Веру до двери. — И постарайтесь не оставаться одной по вечерам. Может быть, поживите у подруги?
— У меня нет подруг, — тихо ответила Вера и ушла, ссутулившись под порывом ветра.
Анна вернулась в кабинет и села за стол, задумавшись. Что-то в этой женщине ее беспокоило. Она не могла понять, что именно. Может быть, слишком сильный страх, который не соответствовал описанию «преследователя». Или то, как она говорила о своей жизни — с какой-то обреченностью, словно уже смирилась с тем, что ничего не изменится.
Вечером Анна долго не могла уснуть. Она лежала в постели, прислушиваясь к шорохам старого дома. Деревянные балки скрипели, ветер гудел в печной трубе, за окном ухала сова. Анна вспомнила, как в детстве боялась темноты и всегда просила маму оставить свет в коридоре. Сейчас она сама оставила включенной лампу на первом этаже, чтобы не чувствовать себя совсем одной.
На следующий день она отправилась в библиотеку, где работала Вера. Это было небольшое помещение на первом этаже старого здания с высокими потолками и запахом пыли и старых книг. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти с добродушным лицом и очками на цепочке.
— Здравствуйте, — сказала Анна. — Я ищу Веру Николаевну. Она сегодня работает?
Женщина подняла на нее глаза и вдруг насторожилась.
— А вы кто?
— Я психиатр. Вера Николаевна обратилась ко мне за помощью. Я хотела бы узнать, как она себя чувствует.
— Психиатр? — женщина сняла очки и протерла их платком. — Значит, вы к нам в город приехали? Слышала, слышала. Ну, что вам сказать... Вера — девушка хорошая, тихая. Но в последнее время с ней что-то странное происходит. Она стала какой-то дерганой, всего боится. Я думала, это из-за того, что случилось.
— А что случилось? — насторожилась Анна.
— Ну как же... — женщина понизила голос. — Месяц назад у нее сестра пропала. Двоюродная, Светлана. Уехала куда-то и не вернулась. Вера очень переживала. А потом начала говорить, что ее кто-то преследует. Я думала, это нервное.
Анна почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— А в полицию она обращалась по поводу сестры?
— Обращалась, конечно. Но что полиция? Сказали, что Светлана взрослая женщина, может, уехала к любовнику. Но Вера не верит. Она говорит, что сестра бы никогда не уехала, не предупредив. Они были очень близки.
Анна поблагодарила женщину и вышла на улицу. Теперь многое становилось на свои места. Пропажа сестры, страх, ощущение преследования — все это могло быть симптомами посттравматического стрессового расстройства или начинающейся паранойи. Но что, если Вера говорила правду? Что, если кто-то действительно преследует ее, и этот кто-то как-то связан с исчезновением сестры?
Анна вернулась домой и достала блокнот с записями. Она перечитала все, что записала со слов Веры, и попыталась выстроить логическую цепочку. Но чем больше она думала, тем больше запутывалась. С одной стороны, Вера производила впечатление человека, искренне верящего в то, что ее преследуют. С другой — ее рассказ был слишком похож на классическую паранойю. Анна решила, что на следующей сессии попробует глубже копнуть в прошлое Веры, возможно, используя гипноз или другие техники.
Но следующая сессия так и не состоялась. В назначенный день Вера не пришла. Анна прождала ее весь вечер, но напрасно. На звонки она не отвечала. Анна начала волноваться. Она позвонила в библиотеку — там сказали, что Вера взяла больничный и не появлялась уже два дня. Анна позвонила в полицию, но там ей ответили, что заявление о пропаже человека принимают только от родственников, а Вера не является ее родственницей.
На третий день Анна сама отправилась к Вере домой. Это был старый двухэтажный дом на улице Мира, почти такой же, как у Анны. Дверь ей никто не открыл. Соседи сказали, что не видели Веру уже несколько дней. Анна заглянула в окно — внутри было темно и тихо. Она уже собиралась уходить, когда заметила на крыльце небольшую белую бумажку. Это была записка, написанная торопливым почерком: «Анна Сергеевна, простите, что не пришла. Я уезжаю. Не ищите меня. Он нашел меня».
Анна похолодела. Она поняла, что Вера в опасности. И она, Анна, последняя, кто видел ее и кто может что-то сделать. Она бросилась в полицию, но там ее встретили с недоумением.
— Гражданка, вы кто такая? — спросил дежурный, молодой парень с прыщавым лицом.
— Я врач Веры Николаевны. Она пропала. Вот записка.
Дежурный прочитал записку и хмыкнул.
— Ну и что? Написала, что уезжает. Может, к родственникам поехала. У нас нет оснований для розыска.
— Но она боялась! Она говорила, что ее преследуют! И ее сестра тоже пропала месяц назад!
Дежурный закатил глаза.
— Сестра? Светлана Соловьева? Так она нашлась. Вернулась на прошлой неделе. Жива-здорова, отдыхала у подруги в области. Так что не волнуйтесь. С Верой тоже все будет хорошо. Наверное, тоже уехала куда-нибудь.
Анна вышла из отделения полиции в полном смятении. Сестра нашлась, а Вера пропала. Это было странно. Она не знала, что и думать. Может быть, Вера действительно уехала, испугавшись чего-то? Или ее исчезновение связано с чем-то более серьезным?
Дома Анну ждал сюрприз. На пороге лежал конверт без обратного адреса. Внутри была фотография. На ней была изображена она, Анна, стоящая у окна своего кабинета. Снимок был сделан ночью, со вспышкой. Анна узнала свою комнату, свои шторы, свою фигуру. Кто-то наблюдал за ней. Кто-то был в ее доме или рядом с ним.
Она бросилась к окну, но на улице было пусто. Только ветер гнал по дороге сухие листья. Анна задернула шторы и села на пол, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось как бешеное. Впервые за долгое время она почувствовала настоящий страх. Не за пациентку, не за кого-то другого, а за себя.
В этот момент зазвонил телефон. Анна вздрогнула. Номер был незнакомый. Она hesitated, но потом все же взяла трубку.
— Алло?
— Анна Сергеевна? — раздался мужской голос, тихий и вкрадчивый. — Вы ищете Веру? Не стоит. Она там, где должна быть. И вы скоро к ней присоединитесь. Если будете продолжать копать.
Голос смолк. Анна стояла, не в силах пошевелиться. Телефон выпал из ее руки и покатился по полу. Теперь она точно знала: это не паранойя. Это реальность. И эта реальность была страшнее любого вымысла.Телефон лежал на полу, и из трубки доносились короткие гудки. Анна смотрела на него, как на змею, и не решалась поднять. Прошла минута, другая. Гудки сменились тишиной. Наконец она медленно наклонилась, подняла аппарат и положила его на стол. Пальцы дрожали. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять озноб, хотя в комнате было тепло.
«Он знает, где я живу. Он знает, что я ищу Веру. Он наблюдал за мной».
Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, как испуганные птицы в клетке. Анна заставила себя дышать глубже. Вдох на четыре счета, задержка, выдох на шесть. Этот прием она отрабатывала с пациентами, страдающими паническими атаками, сотни раз. Теперь он понадобился ей самой.
Первым делом она проверила все окна и двери. Замки были старые, хлипкие, и Анна поняла, что любой, у кого есть хоть капля сноровки, мог открыть их без особого труда. Она подперла входную дверь стулом, хотя понимала, что это жалкая защита. Затем обошла дом, заглядывая во все углы. На чердаке было темно и пахло пылью; она посветила фонариком, но не нашла ничего, кроме старой рухляди. В подвале, куда вела узкая лестница, было сыро и холодно. Анна спустилась на несколько ступенек, но дальше идти не решилась. Темнота подвала казалась ей живой, дышащей.
Вернувшись в кабинет, она села за стол и попыталась собраться с мыслями. Фотография лежала перед ней. Анна внимательно ее рассмотрела. Снимок был сделан снаружи, через окно. На заднем плане виднелась часть двора, яблоня, забор. Время на фотографии она определить не могла, но судя по тому, что она была в домашнем платье, а не в костюме, снимок сделан поздним вечером или ночью. Кто-то стоял в темноте под ее окнами, навел объектив и нажал на кнопку. От этой мысли по спине снова пробежал холодок.
Анна достала из ящика стола диктофон, который использовала для записи сессий. Она включила его и произнесла вслух, словно давая показания сама себе:
— Сегодня, двадцать третьего октября, я, Ветрова Анна Сергеевна, получила анонимный телефонный звонок с угрозой. Также мною обнаружена фотография, сделанная неизвестным лицом у моего дома. Пациентка Соловьева Вера Николаевна пропала при невыясненных обстоятельствах. Заявление в полицию не принято.
Она выключила диктофон и отложила его в сторону. Глупо, конечно, но ей стало немного спокойнее. По крайней мере, теперь у нее была хоть какая-то фиксация событий.
Ночь прошла почти без сна. Анна лежала в постели, прислушиваясь к каждому звуку. Дом скрипел и постанывал, как старый корабль. Ветви яблони царапали стекло. Где-то на улице лаяла собака, и этот лай казался ей зловещим. Она вставала несколько раз, проверяла замки, выглядывала в окно. Улица была пуста. Только фонарь у соседнего дома бросал желтый свет на мокрый асфальт.
Утром Анна решила действовать. Она не собиралась сидеть и ждать, пока угрозы станут реальностью. Первым делом она отправилась к Светлане Соловьевой, сестре Веры, которая, по словам полиции, вернулась из поездки. Адрес Анна узнала в библиотеке — женщина за стойкой неохотно, но все же продиктовала его, добавив, что Светлана живет на другом конце города, near the old church.
Дом Светланы оказался небольшим, аккуратным, с свежевыкрашенным забором и ухоженным палисадником. На стук вышла женщина лет сорока, полная, с округлым лицом и усталыми глазами. Она была поразительно не похожа на Веру — та была худой и бледной, а Светлана казалась воплощением здоровья и спокойствия.
— Здравствуйте, — сказала Анна. — Вы Светлана Соловьева? Я — Анна Сергеевна, врач вашей сестры. Мне нужно с вами поговорить.
Женщина нахмурилась.
— Врач? Вера никогда не жаловалась на здоровье. Что случилось?
— Она пропала. Несколько дней назад она не пришла на прием, а дома я нашла записку, что она уезжает. Вы знаете, куда она могла поехать?
Светлана побледнела. Она отступила на шаг, прижав руку к груди.
— Пропала? Как пропала? Я только вчера вернулась из области. Я ничего не знаю. Я думала, она дома.
— Когда вы уезжали, вы не заметили, что с ней что-то не так? Может быть, она была напугана? Говорила о ком-то, кто ее преследует?
Светлана замялась. Она опустила глаза и долго молчала, словно борясь с собой.
— Проходите, — наконец сказала она. — Не на пороге же разговаривать.
В доме у Светланы было чисто и уютно, пахло выпечкой и кофе. Они сели на кухне. Светлана налила чай, но сама к чашке не притронулась.
— Понимаете, — начала она, — Вера всегда была... странной. С детства. Она все принимала близко к сердцу. Если кто-то в школе ее обижал, она могла неделю не спать, все прокручивала в голове. Родители водили ее к неврологу, но тогда ничего серьезного не нашли. А потом, когда мы выросли, она стала еще более замкнутой. Я пыталась с ней общаться, но она все время словно чего-то боялась. А месяц назад она позвонила мне вся в слезах и сказала, что за ней кто-то ходит. Я спросила, кто, а она говорит: «Мужчина в темном плаще и шляпе». Я подумала, что это какой-то хулиган, может, кто-то из местных шутит. Но она была в ужасе. Я предложила ей пожить у меня, но она отказалась. Сказала, что не хочет меня впутывать.
— А вы видели этого мужчину? — спросила Анна.
— Нет, конечно. Я вообще не уверена, что он существует. Вера в последнее время была сама не своя. Я думала, это нервное. А потом я уехала. У меня в области живет подруга, я помогала ей с ремонтом. И вот, пока меня не было, случилось это.
— Полиция сказала, что вы уезжали к подруге. Но Вера говорила, что вы пропали. Она искала вас.
Светлана вздохнула.
— Я не знала, что она меня искала. Я не брала с собой телефон, там не было связи. Когда я вернулась, мне сказали, что Вера спрашивала обо мне. Я сразу поехала к ней, но дома никого не было. Я решила, что она уехала к кому-нибудь из знакомых. У нее есть подруга, Оля, она живет в соседнем поселке. Может, она там?
Анна покачала головой.
— В записке она написала: «Он нашел меня». Это не похоже на поездку к подруге.
Светлана закрыла лицо руками.
— Господи, что же делать? Мне нужно в полицию.
— Я уже была там. Они не принимают заявление, потому что Вера написала, что уезжает. Они считают, что она уехала добровольно.
— Но это же абсурд! — Светлана вскочила. — Она бы никогда не уехала, не предупредив меня. Мы с ней хоть и не очень близки, но она всегда знает, где я. И я всегда знаю, где она.
Анна помолчала, а потом решилась задать вопрос, который вертелся у нее в голове.
— Скажите, Светлана, у Веры были какие-то враги? Может быть, кто-то, кто мог желать ей зла?
Светлана задумалась.
— Враги? У Веры? Она тихая, как мышь. Работает в библиотеке, ни с кем не ссорится. Разве что... — она осеклась.
— Что? — подтолкнула ее Анна.
— Ну, был один случай. Года два назад. В библиотеку устроился новый сотрудник, молодой парень, Денис. Он начал оказывать Вере знаки внимания. Провожал ее домой, дарил цветы. Она сначала не придавала значения, а потом он стал навязчивым. Начал звонить ей по ночам, приходить к ней домой без приглашения. Она испугалась и попросила его оставить ее в покое. А он... он стал угрожать. Говорил, что если она его не полюбит, то пожалеет. Вера рассказала об этом директору библиотеки, и Дениса уволили. Но он не уехал. Он остался в Заречье. И, насколько я знаю, до сих пор живет здесь.
Анна почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— Как его фамилия?
— Кажется, Кравцов. Денис Кравцов. Он живет на улице Лесной, в доме номер двенадцать. Но я не думаю, что это он. Зачем ему преследовать Веру спустя два года? Хотя... кто его знает. Он был очень странным.
Анна записала адрес в блокнот.
— Спасибо, Светлана. Вы очень помогли.
— Вы найдете ее? — с надеждой спросила женщина.
— Я попробую.
Анна вышла от Светланы с тяжелым сердцем. История обрастала новыми подробностями. Теперь у Веры был реальный преследователь — Денис Кравцов. Но был ли он тем самым «мужчиной в плаще и шляпе»? Или это разные люди? А может быть, Вера просто перенесла на вымышленного преследователя черты реального человека?
Улица Лесная находилась на окраине Заречья, near the old лесопилка. Анна нашла дом номер двенадцать — старый, покосившийся, с забитыми досками окнами. На стук никто не ответил. Соседка, женщина в платке, сказала, что Денис уехал куда-то неделю назад и не вернулся. «А может, и вернулся, да только не показывается», — добавила она с многозначительным видом.

