скачать книгу бесплатно
– Когда едешь без кучи тяжестей, электричка получше машины, – сказала Лиза. – Там пробки, стресс, а тут покой… тут могут пристать хулиганы.
– Это миф, – промолвил Глеб. – Никакие хулиганы в электричках не пристают.
– Накаркать не боишься?
– Ты не одна, – сказал Глеб.
– Я под твоей защитой?
– Конечно, но я не всесилен. Ты с мужчиной, и, если некий народ потянется к твоему телу прямо при мне, то они уже не хулиганы – молодые, нетрезвые, вменяемые. Они – бесноватые отморозки, от которых никому не уйти. Эх! Жаль, что мы не на машине.
– И отчего же мы не на ней? – спросила Лиза.
– К Кириллу я бы тебя довез, а назад бы повез. И только. А довез, не довез… не ручаюсь.
– Почему?
– У Кирилла я собираюсь беспробудно пить, – сказал Глеб. – После всех возлияний я буду или пьяный, или с похмелья, смотря когда мы поедем назад.
– Твой Кирилл сильно бухает? – осведомилась Лиза.
– Он года четыре капли в рот не берет. Но его отец себе позволяет – папа у него забулдыга, опустившийся алкаш, с ним я и нажрусь. – Посмотрев на девушку, Глеб рассмеялся. – Ты не расстраивайся, разочаровывать тебя я не стану, да и не с кем: сам Кирилл и в самом деле не пьет, а его папа отнюдь не пьянь. Он – член-корреспондент, блестящий тонкий ум с обходительными манерами и умением выпить рюмку и больше не наливать. Примерно рюмку выпью и я. Ты можешь пить сколько захочешь, одергивать тебя я не возьмусь. Мы не настолько близко знакомы.
– Останемся на ночь и познакомимся, – заявила Лиза. – В разные комнаты нас не положат?
– Кирилл у меня спрашивал, как мы думаем спать, вместе или раздельно. Я сказал, раздельно, и он удивился.
– Ты ему ничего не объяснил?
– Относительно чего? – переспросил Глеб.
– Почему мы до сих… и что нас тормозило. Моей вины нет – не могла же я сама напрашиваться. Я ожидала, что заговоришь на эту тему и отведешь к себе… я бы ломалась, а ты бы настаивал и уговорил. А ты дотянул до дачи. Не пригласи нас твой друг, ты бы тянул и дальше, но на даче ты от меня не отвертишься. Покажешь мне, сколь ты крут.
Отвернувшийся от девушки Глеб посмотрел на мертвый лес.
БРЕЗГЛИВО чураясь вьющегося вокруг него главного редактора прогорающего издания, квелый Максим Капитонов вышагивает по аляписто оформленному коридору.
Прическа Витольда Хаулса претендует на стиль, его вычурная одежда занимаемой им ответственной должности не соответствует – Максиму здесь все противно; попадающиеся в коридоре работники столь же поверхностны и легковесны, как и вертлявый Витольд, которого они приветствуют почтительными кивками. Максима будто не замечают.
– Показатели продаж у нас, Максим Андреевич, валятся, – сказал Витольд, – и не будь я головастым руководителем, я бы пустил все на самотек, и вы бы меня уволили, а может, и того хуже. За мою нерадивость вы, как пострадавшая сторона, приговорили бы меня к совершению надо мной насилия…
– В рабочем порядке, – сказал Максим. – Сделал – получи. Ничего не сделал – получи с довеском.
– С дополнением. В виде смертельной раны. Я так спокойно об этом говорю, поскольку мне от вас полагается не пуля, а премия. Тираж-то у нас вырастет! Денежные ручейки зажурчат.
– Ты отвечаешь? – осведомился Максим.
– Ну, зачем же столь жестко… кто-то изучает явления, наподобие грозы или шторма, а я скромно наблюдаю за пристрастиями покупателей глянца и конъюнктуру я просекаю – перемены в запросах улавливаю. Ваш журнал я спасу.
– Чем?
– Изменением направленности, – промолвил Витольд. – Сменой курса, которая привлечет к нам тех, кому необходимо несколько не то, что мы предлагаем на наших страницах. У нас же, Максим Андреевич, телки – на обложках, внутри, и их фотографиям нет числа, они и в купальниках, и в нижнем белье, и в апартаментах, и на природе, их лица, задницы, груди… кому это нужно!
– А что нужно? – спросил Максим.
– Нам нужна прибыль, – ответил Витольд.
– А потребителям?
– Ну, а им удовлетворение… удовольствие. Ради потребителей мы и стараемся. Весьма стараемся им угодить. Да вы сами взгляните.
Войдя в распахнутую Витольдом дверь, Максим Капитонов попал на проводящуюся в розовых декорациях фотосессию: моделями выступают двое позирующих фотографу мужчин – фактически обнаженных. Максима Капитонова сковывает испытываемая им жуть.
– Это сейчас популярнее? – пробормотал Максим.
– Не верите мне – поверите росту продаж, – ответил Витольд. – Он ожидается внушительным, и вы еще с горечью вспомните о том, что вы во мне усомнились. Деньги пойдут, хозяин сыто замурлыкает…. если вы, конечно, дадите добро на перепрофилирование. И что? Да?
– Что мне сказать, – прошептал Максим. – Что же мне, глядя на все это, сказать… работай. Моим согласием ты заручился.
ПО ОБЛЕДЕНЕВШЕЙ, припорошенной снегом дорожке Глеб и Лиза идут от станции к поселку: у девушки приподнятое настроение, ее глаза предвкушающе горят, нарисованное на котельной корявое сердце и надпись «Маша, я тебя люблю!» преисполняют Лизу дополнительными положительными эмоциями – из нее так и прет энергия, и Лиза жестикулирует Глебу, чтобы он шел побыстрее.
Глеб не ускоряется. Здесь скользко, и он это учитывает.
– Продуктов у них на нас хватит? – спросила Лиза. – Я ем мало, но голодать-то не хочется! Силы нам понадобятся.
– Магазин в двух шагах от их дома, – промолвил Глеб. – Спросим, что надо и сходим. Кирилл отвезет нас на машине.
– В двух шагах, и на машине?
– Покупать, я думаю, придется очень много, – ответил Глеб. – В руках не дотащим.
– Ха! Накупим и будем гулять! До вечера, а потом в ночь, ну а ночью я…
Поскользнувшись, Лиза падает.
– У-ууу, – простонала она, – как же ударилась… так отшибла, у-ууу…
– Давай руку, – сказал Глеб.
– Ты бы мне ее раньше дал, пока я еще не подскользнулась. – Схватившись за руку Глеба, Лиза встала. – Как же меня угораздило… можно упасть, но слабее, менее жутко, я и лед-то не видела. Откуда тут лед…
– Зима, – сказал Глеб. – Русская зима.
– Не был бы он хотя бы снегом присыпан… а то его не видно, и люди падают. Планы срываются… к Кириллу я не пойду. Я не в том настроении… ты иди, я я уезжаю в город.
– Я еду с тобой, – сказал Глеб.
– А Кирилл?
– Я ему позвоню и скажу, что ты расшиблась об лед. Тебе не до походов в гости, и твое появление откладывается. Так же, как и мое, но меня-то он знает сто лет, а познакомиться с тобой он мечтал именно сегодня… да и со мной лишний раз поболтать. Не сложилось.
– Гребаный лед, – пробурчала Лиза.
– Я доведу тебя до платформы, посажу в электричку, сопровожу в пути и доведу до квартиры. Ты мною довольна?
– Ты – джентльмен, – проворчала Лиза.
– И со мной дама, – сказал Глеб. – По ее расчетам она должна была стать моей, но вмешался злой рок. Тем ни менее, я ее не покину.
С ГРИМАСОЙ боли и невезения одинокая Лиза Ильина топчется на платформе, косясь на рельсы. Девушку ненароком посещают суицидальные мысли, от всего ее существа исходят волны драматично складывающегося существования; двое прохаживающихся молодых людей, Игорь и Алексей, заглядывают Лизе в лицо, проходят дальше, шепотом обмениваются впечатлениями, к девушке они возвращаются пружинистой походкой, выдающей твердость их намерений.
– Вас кто-то обидел? – спросил Алексей.
– Ее унизили, – сказал Игорь. – Использовали и выкинули.
– Мы, девушка, к вам не пристаем, мы чисто по-дружески, у вас такой вид будто вы попали. К тому приехали, и вас там… целой толпой.
– Мы местные ребята, – процедил Алексей. – Мы этого не любим. Скажите, где, и мы пойдем перетрем. Вы не отчаивайтесь.
– За вас найдется кому вступится. Знайте – мы с корешем за вас впрягаемся, и ничего от вас от вас не требуем, мы влезаем в вашу темную историю конкретно ради того, чтобы на земле была справедливость. Кто вас опустил?
– Не тот, кто двигает к нам? – спросил Алексей.
По платформе идет Глеб.
– Не он, – сказала Лиза. – Никто… он ходил к кассе за билетами, и он меня не обижал, я вам все расскажу…
– Что тут у нас? – спросил подошедший Глеб. – Все-таки хулиганы?
– Нет, Глеб, это хорошие парни. Они на меня смотрели, а я выгляжу плохо, и они решили, что меня кто-то обидел: спасибо вам, ребята, но меня не обижали и не оскорбляли – мне больно и досадно, но другие ни при чем, я сама поскользнулась и упала. И из-за этого настолько печальна. А это Глеб – он со мной приехал и со мной уезжает. Глеб – важный человек в моей жизни. Он альпинист.
– Нас не волнует, кто он, – сказал Алексей. – Если он вам не враг, прочее нас не касается.
– А я у него кое-что спрошу, – заявил Игорь. – Вы покупали билеты?
– Поступок, понимаю, не из лучших, но в мои годы контролеров уже опасаются, – ответил Глеб.
– Да что там ваши годы, – фыркнул Игорь. – Я об электричке. Вы расписание видели? Насчет той, что в 15—22 чего нового не указано? Она у нас остановится?
– Она как-то не остановилась, – сказал Алексей.
– Вот я и спрашиваю! Чего у нас с ней?
– Когда я брал билет, я рассчитывал на нее. – Глеб посмотрел на часы. – Через восемь минут… из расписания я сделал вывод, что она остановится.
– Раз остановится, то поедем, – сказал Алексей.
– Не упустим, – кивнул Глеб. – Вы, девушка, поедете?
– С радостью, – улыбнулась Лиза.
КИРИЛЛ при свете дня снова стоит на балконе.
ГЛЕБ с Лизой Ильиной снова сидят в электричке.
ПОЛТОРА десятка бандитов под дулами автоматов лежат на земле лицами вниз.
БОСС Ласневский, консультант Аникеев и силовик Архип Будин в негодовании ходят без шапок у загородного дворца. Порывы ветра комично вздыбливают им волосы. Правые руки из карманов ими не вынимаются, левыми они проводят различные манипуляции: Ласневский растирает висок, Аникеев оттягивает себе кончик носа, Архип Будин щелкает пальцами, неугомонно вкладывая в это действие весь свой гнев.
– О том, сколько потеряно товара, я осведомлен, и эти цифры меня ужасают, – вздохнул Ласневский. – А сколько людей…
– При передаче арестовано восемь наших, – сказал Аникеев. – И «Бонс». Его мы не вытащим – за прочих адвокаты пободаются, а за «Бонсом» у органов числится четыре мокрых эпизода, от трех из которых ему не отбиться. Мы, конечно, подключим лучшие юридические силы и попытаемся сбить срок с пожизненного лет до двадцати пяти, но это уже частности. Товар-то нам не вернуть.
– Товар потерян, – пробормотал босс Ласневский. – Целая партия и такая значительная… тут нацеленный удар, тут чья-то мысль сработала на подрыв, и мы почувствовали, нас слегка сотрясло.
– А «Бонс» сел на вилы, – промолвил Архип. – Будет теперь в отрицаловке… ругаться с кумом и лепить из мякиша девочек.
– Больших? – поинтересовался Аникеев. – Для сношений?
– Для этого он подыщет себе живого товарища, – ответил Архип Будин. – Покорную чебурашку… бедолага «Бонс».
– «Бонса» послал ты, – сказал Аникеев.
– И что с того?
– Макс бы его не послал.
– Да пропади он, твой Макс! – воскликнул Архип. – Макс не у дел!
– Кто же слил информацию, – пробормотал босс Ласневский. – Сами менты бы не додумались, подобное предположение я отметаю, им кто-то помог, а кто…
– Макс? – спросил Аникеев.
– Поставками с того края занимался Макс, – промолвил Ласневский, – но мы Макса задвинули, и он нам отомстил… или кто-то не знал о том, что Макс рухнул и метил в него – не Макс в нас, а некто в него. Ну, или Макс ни при чем, и мы понеслись по ложному следу.
– Мы и там кого-нибудь встретим, – процедил Архип Будин. – И когда прижмем, уточним, не является ли этот труженик тем, кого мы ищем.
– За неделю найдете? – спросил Ласневский. – Почему за неделю? Не принципиально, конечно, но сроки же надо ставить, ведь верно? И сократить жизнь стукачу мы должны до крайнего минимума – чтобы он в нас не разуверился. Макс ли это, не Макс, я полагаю, что не Макс, но головой Макс не стабилен… поэтому я его и разжаловал. И он на меня зол. Его наверняка гложет мысль, как бы отвоевать все обратно.
– Чем отвоевать? – вопросил Архип Будин. – Стволами? Набрать кучку клоунов и попереть против нас? Удачи ему… яркого ему солнца и светлых ему дней.
МАКСИМ Капитонов иллюзий не питает. Он не подходит к столу, за которым расположились Акимов, Алимов, и многоопытный уголовник «Расмус», на чьей квартире Максим не по собственной инициативе – от общения с «Расмусом» он ничего выдающегося не ждет, даруемое настольной лампой освещение до Максима почти не дотягивается; сидящие за столом заговорщики придвинули головы друг к другу – говорит Акимов. Внимательно его выслушав, «Расмус» откинулся на спинку стула.
– И что ты нам ответишь? – спросил Акимов. – Я доходчиво растолковал тебе наш вопрос?
– На штанах у меня пятно, – сказал «Расмус»
– А? – удивился Акимов.