В сердце тумана

Alla Vey

В сердце тумана

Предупреждение

Это произведение о персонажах, сознательно выбравших свой путь. Такое поведение не одобряется и не поощряется обществом, а местами и вовсе нарушает закон, но стоит помнить, что это художественное произведение. Все события являются вымышленными, а любые совпадения случайны. В реальности ничем подобным заниматься не стоит. На страницах романа встречаются тяжелые и триггерные темы, демонстрируются сексуальные девиации и в красках описывается насилие. Ваше ментальное здоровье важно, так что примерный список приведен ниже:

• убийства;

• сомнительное согласие;

• секс с использованием посторонних предметов;

• серая (местами черная) мораль;

• сталкинг;

• обездвиживание;

• удушение;

• домашнее насилие;

• изнасилование (не между главными героями);

Глава 1

Эдинбург – это темный камень старинных мостовых, почерневшие стены зданий, узкие улицы, а так же нетронутая природа: горы, поля и Северное море. Когда идет дождь, камень зданий темнеет, превращая город в картину готической живописи.

Чарующие и жуткие улочки, завлекающие прохожих, хранят секреты города о которых знают не многие. Туман прячет хмурые лица, а проливной дождь слезы.

Ветер пронизывал все тело, своими жестокими порывами, будто пытаясь высвободить наружу кудри, который я так чательно пыталась укутать мохеровым шарфом. Окружали нас холодные волны Северного моря и туман, крадущийся как голодный хищник.

– Лисса Пивли! – прокричала подруга, и я уже знала, что она дальше скажет. – Если мы сейчас не уйдем, я либо умру от холода либо от жути этого места!

—Нужно поторопиться! Ты впервые согласилась посетить со мной этот остров, и если я тебя не потащу – ты там никогда и не побываешь.– я отчаянно пыталась уговорить Беллу.

Место куда я так рвалась – остов Крамолес. Загадочный и одинокий, я чувствовала родство с ним, но он позволял на нем находиться только во время отлива, когда мост к нему не был спрятан водной гладью.

—Почему вообще ты так любишь это жуткое место?– продолжала возмущаться Белла.

—Лизи часто меня водила на этот остров, я запомнила его как место, где тебя покидают тяготы будней, и ты забываешься под звуки волн, разбивающихся вдребезги.– уплывая в светлое прошлое, вспоминала я.

Подняв воротник и опустив капюшон до самых бровей, я постаралась ускориться, дабы успеть сделать все свои планы на острове до темноты. Резко я перестала слышать шаги подруги, стучавшие по лужам в такт моим, и оглянулась через плечо. Некогда раздраженная Белла стояла и проливала слезы, ее светло-голубые глаза ярко отображали в себе волнующееся холодное море. В ее душе бушевал шторм – я это поняла за долю секунды, взглянув в ее глаза.

—Извини, я не сдержала слез, вспоминая о Элизе, я так по ней скучаю.– всхлипывая, ревела Белла.

—Судьба так решила за нас, теперь мы должны жить счастливо за троих. – ответила я, пытаясь сгладить этот неловкий момент и утешить ее.

Элиза- моя старшая сестра, человек, подаривший мне любовь к природе и чувству свободы. В детстве я коверкала ее имя на Лизи, тогда не понимая, что это не так уж было и забавно. Мы были похожи. Она- теплая шатенка с глазами цвета шторма, в глубине которых можно утонуть, а я была ее копией, но с бледно-голубыми, почти прозрачными глазами из-за чего меня дразнили и задирали, говорили, что они пустые и безжизненные. Впрочем получив сейчас такой комментарий, я и не буду спорить, жизнерадостности в них не очень много.

Работала сестра горничной клана Броди, а даже работать на самых низких должностях в такой знаменитой семье было престижно. Там она занималась помощью главной няне, которая следила за Беллой Броди, единственной принцессой верхушки клана. Наши с Лизи родители погибли еще в детстве, когда я была младенцем, а бабушка, которая несла за нас ответственность давно лишилась рассудка, и все тяготы легли на старшую из сестер. Я же была одного возраста с Беллой и поэтому, когда глав семьи не было в доме, меня приводила сестра и я помогала как могла, чтобы заслужить свое нахождение в теплом помещении. Помощью это тяжело назвать, это понимаю я сейчас, когда мне уже исполнилось двадцать три, а тогда семилетняя я считала, что вкалываю наравне в Элизой, которая была сильно старше меня.

Мое бесстрашие перед насекомыми-было для девочки аристократки целым героизмом, я была личным "спасителем" Беллы, я оберегала ее от страшных, по ее мнению, и кровожадных улиток, жуков и сверчков. Так с каждым днем наша дружба крепла.

Но в дождливый и туманный день, нашу и так маленькую семью решили еще больше исказить.

Холодное, казённое слово, лишённое души. «Объявили без вести пропавшей». Но как она могла пропасть, если она ещё вчера дышала рядом, оставляла на стекле отпечаток ладони, смеялась тихо, по-особенному рядом со мной?

Дело, как нам сказали, было запутанным. Но мы понимали: «запутанное» на их языке означает «неудобное». То, во что не хочется вглядываться.И они не вглядывались. Никто не давал комментариев. Ни единого слова, ни намёка, ни даже лжи, которую можно было бы оспорить. Только вежливые, каменные лица и отстранённые взгляды, скользящие мимо, будто мы сами стали частью тумана. Она не просто ушла. Она испарилась. Растворилась в сыром воздухе, капля за каплей. Исчезла так абсолютно, будто её и не было никогда – ни живой, ни мёртвой. Будто её существование было мимолётным сновидением, которое с рассветом и этим проклятым дождём бесследно растаяло, не оставив даже тени на стене.

Осталась только я – наша семья, теперь уже не просто маленькая, а искажённая и искалеченная перипетиями судьбы. Моя жизнь выглядела как семейный портрет , на которой аккуратно вырезали всех, кроме главного персонажа – меня.

Тишина после исчезновения была громче любого крика. Она заполнила комнаты, превратила знакомые вещи в безмолвных свидетелей, а будущее – в длинный, темный тоннель без выхода.

Да, я думала о смерти. Не как о драме, а как о тихом, логичном завершении. О справедливом уравнении. Если мир может просто стереть человека, как описку на полях, то что стоит стереть и меня? Я осталась одна в мире, чья несправедливость ощущалась физически – как холодная стена, к которой прижали спину. Я была тенью, от которой отказался ее владелец.

Но даже в самую густую тьму может просочиться луч. Не ярый, не ослепительный, а мягкий, как свет из-под двери в кромешной темноте. Этим светом стала семья Беллы. Они не явились героями на белом коне. Они просто приоткрыли дверь. Не с пафосом и обещаниями, а с тихим: «Заходи. Здесь есть чай и тишина, которую не нужно бояться».

Они предоставили мне не просто кров. Они дали промежуток. Просвет между прошлым, которое раздавило, и будущим, которого я боялась. Их забота была маломальской, бытовой, ненавязчивой – теплый плед, накинутый на плечи, тарелка супа, поставленная без лишних слов. Они не пытались склеить меня в прежнюю форму. Они просто дали пространство, где осколки могли лежать, не раня никого.

Это и стало спасением. Не громкое спасение с фанфарами, а тихое – от самого себя. От тишины, которая съедала изнутри. Они вытащили меня из пучины небытия не героическим рывком, а терпеливым, по камушку, строя хрупкую дамбу между мной и бездной. И за этой дамбой, в их тепле и простом человеческом ритме, я медленно начала понимать: исчезнуть можно только для мира. Для того, кто протягивает руку в темноте и находит твою, ты продолжаешь существовать. Пусть как тень, пусть как эхо – но живешь.Крик подруги вырвал меня из темных воспоминаний, и неприятный ком в горле явно доказывал, что я близка к срыву.

—Я продрогла, блин… поднимаются сильные волны, может в следующий раз придем, когда будет хорошая погода и штиль? Я обещаю, не буду капризничать и жаловаться – мило сложив ручки в знаке молитвы, начала просить моя спутница.

—Ладно, пошли назад, остров подождет нас до солнечного дня, а то вдруг простудишься.– сдалась я, отдавая себе отчет, что погода меняется с разительной скоростью и мрачный туман начинает дополняться тяжелыми грозовыми тучами.

-Слезы призывают дождь – пошутила Белла. Так всегда говорила моя сестра, когда кто-то из нас начинал распускать нюни.

Провал приключения на остров моей теплой памяти – был планом природы, значит так решила судьба.

Вскоре мы оказались на каменистом берегу, ближайшие пейзажи были затянуты густой пеленой неприступного тумана, продвигаясь к машине Беллы под моросящим дождем, нам казало, что в этом городе-призраке были только мы с ней.

В машине витал приятный, терпкий аромат табака и ванили, этот запах всегда был связан с Беллой. Тонкие запястья и пальцы, покрытые аккуратными и, на вид очень дорогими украшениями, свободно лежали на руле автомобиля, ожидая желанного сигнала светофора.

Проезжая центр Эдинбурга, всегда замирало дыхание, в городе ютились старинные каменные строения, в которых готический кирпич был в пикантном союзе с темным деревом и старинным стеклом. Эдинбург был мрачным и одновременно уютным.В окне, залитым мелкими каплями, мелькали витрины магазинчиков антиквариата, мастерских и булочных. Прохожие, укутанные в тулупы и шарфы, торопились по собственным делам, до которых другим не было дела. Мрачные жилища с конусовидными крышами в темной черепице, оттенялись густыми загадочными лесами, заигрывающе выглядывающими холмами.С каждой минутой черная от дождя улица все дальше вела нас к особняку, чем ближе мы подъезжали, тем больше природа была хозяйкой, только изысканный подъезд и грузный, величественный особняк великого клана, доказывал наличие человеческой жизни в этом месте.

– Спасибо, что уделила сегодня мне время, я знаю, что ты в последнее время до позднего вечера в работе, я очень ценю твою компанию.– расклеившись, пробормотала я.

– Я всегда найду время для тебя, Лисса. До скорого. – сказала Белла, не заметя моего понурого настроения.

Выйдя из машины, я по сильнее утянула шарф, идти было не далеко до пристройки, но ветер не прекращал порывистый бой с моим мохеровым другом. Сзади меня тронулся темный автомобиль, покатившийся к главным воротам дома. Ставшая за долгие годы родная лачуга для персонала, встречала меня с распростертыми объятиями, я знала, что внутри меня ждет отдых у камина и нудные рассказы Сьюзен, горничной такой же как и я.

– Я заждалась тебя, ты не представляешь, кто сегодня был на ужине у госпожи Айлин!Приехал Кристиан, ее единственный сын , я уже думала, что его не существует, что тот самый наследник – слух для устрашения других семей.– сбивая меня с ног, протараторила залпом Сьюзен.

Стягивая ботинки, я перебирала в голове портреты семьи Броди, все они были похожи, одни фамильные черты: русые волосы, крупные, волевые черты лица и высокий рост.Выделялся сын главы, ему были дарованы манящие обжечься, огненные волосы, которые на фоне живописной дикой природы, смотрелись как у существа из мифологии кельтов, и глаза цвета виски, на котором и делала эта семья свое состояние. В моих закутках памяти он был игривым непоседой. В последний раз мы виделись лет двадцать назад, когда я еще не работала на семью, а приходила вместе с сестрой и смотрела за ним с далека, будто подглядывая за знаменитостью. С раннего возраста он был под чутким надзором, постоянная учеба, тренировки. После определенного возраста он начал жить в элитной академии, семья делала все чтобы, видимо, даровать ему все знания мира.

– Я надеюсь ты не ужинала, так как есть в одиночестве я не хотела бы. – прервала мои мысли соседка, размахивая кухонным полотенцем, видимо чтобы разогнать запах ее творения по всему дому.

– Я с радостью, что сегодня у нас будет? – ответила я, надеясь на любой ответ, кроме пирога с рыбой и картофелем, который так любила готовить соседка.

– Мой фирменный рыбный пирог!– с радостью вымолвила Сьюзен.

…

Наш вечерний перекус проходил достаточно стремительно , я сидя на уже затертом твидовом диване, положив под себя ноги, слушала пересказ дня со всеми мелкими деталями от Сьюзен.Обильные жесты и красочные описания мешали моей соседке начать есть свой кусочек пирога. Она всегда отличалась умением говорить обо всем и одновременно ни о чем одновременно. В моменты, когда темы начались по второму кругу, я переставала вникать и уходила в свои мысли.

– Говорят господин Антонио все слабее и слабее, сегодня его посещал зарубежный врач, видимо поэтому и Кристиан почтил нас своим присутствием.– тараторила Сьюзен, возвращая меня в реальность.

– Кстати сын господина остался на ночь или покинул поместье?– надеясь на второе, я уточнила. Не хотелось лишней работы, да и с новыми людьми мне было не по себе.

– Ему выделили комнату на втором этаже, возле зимнего сада, поэтому когда завтра будешь там, будь аккуратна.– сказала соседка.

Завтра ждал новый день; убрав посуду мы направились по своим комнатам, старинный паркет провожал нас, скрепя, дверь в мою обитель была приоткрыта, я часто наводила хаос в ней перед выходом из дома, не то чтобы специально, мне не часто приходилось собирать повседневные образы, моя униформа была мне привычней.Вечером я проклинала себя, за то что еще утром навела тут бардак, успокаивало, что моя комната была небольшой, и уборка не занимала много времени.

"Порядок в комнате-порядок к голове"– именно так, в детстве повторяла сестра, пытавшись привить мне любовь к чистоте, и у нее на удивление, получилось.

Мне нравилось мое скромное гнездо, сочетание темной древесины и бежевых стен дарило спокойствие. Комната не сорила мебелью, это и к лучшему, небольшой шкаф, стол с резными ножками и множество полок для книг. Яркое пятно – кровать с любимым покрывалом, самолично связанным из множества разных нитей желтых, красных, синих и зеленых оттенков, итоговый узор напоминал традиционный орнамент.Быстро взяв пижаму, я заскочила в ванную комнату, душ перед сном- мой ритуал. Стянув одежду, оставила ее дожидаться мена на холодном белом полу, забравшись в ванну на медных ножках и включив кран, горячий поток воды обдал меня, снимая напряжение и негатив дня.

…

Сделав всю рутину, рушусь на кровать и прохладное постельное белье обволакивает меня, передавая царству Морфея.

Глава 2

Спустившись на завтрак, Сьюзен не было, видимо она с утра пораньше пошла на поиски приключений. Оставшись одна, я начала поиски еды на небольшой кухне. Меня окружали: дубовый стол посередине комнаты, стоящий на ковре цвета кирпича, яркие ящики кухни, выкрашенные лично Сьюзен в желтый цвет и большое количество растений в цветных горшках. На полках ютились фотографии с детства, пса семьи Броди – Барона, который обворожил нас своей харизмой, и сделанные нами с Беллой снимки любимого Эдинбурга. Поиски не обвенчались успехом, значит поем позже.

Появляться на работе первой не хотелось, но и сидеть без дела одной в доме я больше не могла. Надев униформу: скромное черной платье до колен с завязками и рукавами 3/4, удобные туфли на небольшом каблучке и кружевной фартук, завершающий образ. Я выскочила в коридор, спрятав рабочий образ под тяжелым и теплым пальто. Ступив за порог, всем весом закрыла тяжелую входную дверь на ключ.

Я остановилась, чтобы очередной раз восхититься видом, на меня смотрели далекие горы, покрытые туманными лесами, но нужно было спешить в главный дом, чтобы спрятаться от холодной мглы, липшей к волосам, и приступить к работе.

Как и ожидала, Сьюзен еще не пришла, раздевшись, я взялась за самое любимое – кормление и выгул Барона, шикарного длинношерстного колли. Собака была подарена Белле несколько лет назад, этот мохнатый проныра был моим слушателем проблем и печалей в тяжелые дни, я искренне любила заботиться о нем. Зайдя в отдельный крытый вольер, сразу была сбита с ног пушистым другом, облизывая и скуля, он приветствовал меня, пытаясь заслужить увеличенной порции корма и вкусняшек. Несколько минут традиционных целовашек всегда находилось в моем забитом работой графике. Я начала уборку вольера, он был не меньше, чем моя комната, но это и не удивительно, любимец семьи, как никак. Обильное количество игрушек было разбросано по всей территории, лежанка смята и миски перевернуты – видно был голодный бунт.

Закончив с упорядочением хаоса, я выпустила Барона во внутренний сад, он считал его своим владением, проводя каждое утро осмотр каждого закутка и кустика. Такому милому созданию потакает даже погода, холодный ветер перестал извиваться меж деревьев, хотя небо все так же было затянуто тяжелыми облаками. Я накинула теплый плед, заранее подготовленный, он крепко лежал на моих плечах, согревая и поддерживая в эту хмурую погоду, но песик не давал сильно расслабиться. Я услышала нервное рычание. Пробежавшись взглядом по саду, состоящего из благородных лиственных гигантов, окутанных мхом, изысканных растений и дизайнерской мебели, я начала поиски непоседливого питомца.

Быстро, натягивая посильнее единственное теплое что есть, махровый черный плед, я бросилась к месту, где услышала собачьи возмущения. Пробежка не входила в планы, изо рта выходили клубы пара, щеки наливались холодным румянцем, на ветру развивались, выбравшиеся из прически каштановые кудри. Резкий ступор настиг меня, Барон яростно ворчал на мужчину, стоявшего у декоративного пруда госпожи Айлин, заселенного так полюбившимися ей рыбками кои. Это карпы, декоративный вид, отличающийся белым цветом, с однотонным узором красного или желто-оранжевого оттенка, в этом саду они выделялись и не подходили этому месту. Как и человек, стоявший перед мной, ему около тридцати, он со скучающим видом смотрел вдаль, не обращая внимания на собаку и ее спектакль. Я присела, чтобы успокоить Барона, но сама не могла отвезти взгляд от неожиданного гостя. Рыжие пряди хаотично располагались на скульптурном лице, яркие глаза, как зеркало отражали природу, на которую и смотрели. В моменте стресса меня позабавила ассоциация, что перед мной замерла статуя, изваянная из гипса, высокая, мужественная и без того яркая и запоминающаяся, но мысли мои пресек его взгляд. Скучавший, незаинтересованный ни в чем взор, он остановился на мне, и начал изучать.

—Служанка?– спросил незнакомец.

Я опешила, в горле пересохло, я будто всю жизнь была нема. Натужно пытаясь выдавить из себя хоть слово, смотрела в глаза будущему собеседнику, думая над ответом, который был прост и очевиден. Мой ступор продолжался будто вечность.

Не дожидаясь ответа, мужчина разворачивается и уходит в главный дом, оставляя меня в компании собаки. И полной тишине. Я стою не понимая что произошло, аккуратно глажу Барона, успокаивая его и себя. Впервые за много лет, которые тут работаю, я встречаю хоть кого-то в саду на рассвете. Клубок мыслей разматывается медленно. Сначала – просто ощущение: что-то произошло. Потом – картинка: лицо, фигура, свет. Потом – понимание, которое приходит не сразу, потому что мозг отказывался соединять очевидное:

Это господин Кристиан.

Неловкость и неприятное чувство стыда сопровождало меня до дома. Труд должен помочь мне избавиться от мыслей. Оставив мохнатого соучастника в его комнате, я направилась к подсобке. Я схватила всё, что нужно для работы. Переступая порог, я сталкиваюсь со Сьюзен. Как всегда – торопыжка, вечно спешащая, вечно не смотрящая под ноги. Она влетела в меня с разбегу, ведра звякнули, тряпки брызнули в стороны, я пошатнулась, пытаясь удержать равновесие и не уронить остатки снаряжения.

– Упс… Авария!– проронила она, уже скрываясь в за стенкой.

Человек-шторм.

Расправив юбку, после несильного удара, выхожу по длинному витиеватому коридору, украшенному семейными портретами и картинами. Зайдя в гостиную, утренний девственный свет проникал через огромные арочные окна, сверху украшенные витражами. Черные тонкие металлические узоры контрастировали на фоне внутреннего сада, подчеркивая изысканность дизайна дома.Комната пуста, оно и к лучшему, быстро и плавно, как танцовщица, я принялась сметать всю пыль с ажурных полок и дорогой мебели, напевая под нос мелодию, которая успела вчера заесть, пока я дожидалась Беллу в кафе.

—Хех…– кто-то хмыкнул за спиной.

Я дрогнула, резко повернувшись, собираясь поздороваться и поклониться, испугавшему меня гостю, но никого не казалось. Игра моего сознания?

Я обошла фигурный массивный стол, созданный исключительным творцом, стеклянный, с прожилками темного дерева и элементами цвета волны, заглянула в арки, стремящиеся в другие секции дома, никого…

Сейчас ранее утро. Никто из жильцов не встает раньше 8 утра, я начала подозревать Сьюзен в нечестной игре с моими нервами. Я иду на ее поиски во имя мести, обычно она первым делом занимается нелюбимым – стиркой. Прачечная была в подвале, к ней вела лестница у места нашей последней встречи, туда я и поторопилась.

Аккуратно переступая с ноги на ногу как голодный хищник, крадусь вниз все ближе к жертве, вниз по лестнице. Слышу характерный звук, моя цель близко. Прижавшись к кирпичной стене, затаилась, считаю до трех…

1…

2…

3…

—Бу!– выскакиваю я, надеясь на торжественную победу.

—Боже! Я прибью тебя, Лисса, если ты хочешь моей смерти из-за того свитера, который я у тебя взяла неделю назад, то забирай его, он не стоит моей жизни! – орала Сьюзен оголтело, маха руками.

Я смотрела на нее с победой.

—Это отместка. Я тоже испугалась твоего хохотка в гостиной. – сказала я.

Сьюзен смотрела на меня как на умалишенную, красноречивый взгляд однако.

—Я не понимаю о чем ты. Мы стукнулись в подсобке и разошлись, я была тут все время.– она возмущенно парировала мои обвинения.

Потупив взгляд, я поняла, это не ложь, я принялась просить прощения, неловкая ситуация за день номер два, а ведь на часах нет даже девяти утра. Первая с предполагаемым сыном госпожи, Кристианом, а сейчас....

Мозг человека, вставшего с утра пораньше только начинает обдумывать и анализировать, быть может это была не моя коллега, а мужчина, расхаживающий по саду в рассветных лучах. Скорее всего… Нужен перерыв. Сьюзен осталась в полном замешательстве, я стремительно выскочила из прачечной.

Пробираясь сквозь комнаты и коридоры, направлялась к заветной кухне, обители Мэри, повариха в почтенном возрасте. Мои нос щекотал далекий аромат свежей выпечки, которую так умело делала кухонная фея. Заглядывая в нужную дверь, я тихо охнула, поражаясь всему объему традиционных изделий. Шотландское хлебопекарное наследие было богато, аппетитными деликатесами, пирожками, булочками, пирогами и соленными пикантными закусками.Я начала подкрадываться к столу, битком набитым серебряными подносами с желанными лакомствами, окутанными пахучим паром. Мокрыми от тревоги ладонями, я схватилась за изнанку фартука, желая избавить их от лишней влаги, и потянулась за сдобой в форме полумесяца. Обжигающая вишневая начинка показалась с первого же укуса, яркая кислинка местной ягоды идеально подходила сладкому сдобному тесту.Уютно устроившись на грузном деревянном кресле в углу комнаты, я продолжила трапезу, сахар попавший в кровь, сразу окрасил день яркими тонами, ободряя меня, наполняя силами.Слух зацепился за звук наверху, кто-то сонно бормотал фразы приветствия. Хозяева проснулись.

Сегодня Сьюзен отвечает за сервировку стола и уборку посуды, мы менялись ролями каждую неделю.Пока главы дома отправились в столовую на семейный завтрак, мне нужно сделать задание в библиотеке, данное Беллой. Всполоснув руки под ледяной проточной водой, я вошла в лабиринт коридоров.

Библиотека была пространством покоя, в ней витражные окна выступали в роли калейдоскопа, отражающего на полу и стенах яркий разноцветный рисунок, искаженный стоящими повсюду растениями. Сумеречные лучи света, озаряли комнату, предательски, показывая частички пыли, плавающие в воздухе. Приятный, слегка сладковатый, с нотками ванили и миндаля запах, запертых тут книг встречал входящих гостей.Аккуратные стопки книг, перевязанные веревкой, дожидались меня на деревянном паркете. Белла скупала все смазливые любовные романы, попавшиеся ей на полках магазинов. Моя роль- разложить их на огромном темном грузном стеллаже, украшенным большим количеством вьющихся растений, картин и фонарей, странной формы.Я устроилась на кремовом диване, стоявшим под большим центральным окном, и принялась распаковывать покупки подруги, яркие корешки книг следили за моей монотонной работой.Я поймала себя на забавной мысли, что библиотека— крытый зеленый сад, а его обитатели – книги.

Хмыкнув, я подняла голову к стеклянному, куполообразному потолку, млея от теплых солнечных лучей, целующих мое бледное лицо.Боковым зрением, я заприметила потертую тетрадь, одиноко лежавшую на декоративном столике, она бросалась в глаза своей неряшливостью.Взяв дневник в руки, коричневая кожа промялась под моими пальцами, будто оставляя отпечатки.Прочитать чужие мысли, искренне изложенным листам бумаги, я не посмела.